Ослепленные белым светом

Она вышла из душа и он коснулся ее голого плеча. - Ты рано встала, - сказал он. - Я не могла спать. - Я тоже. Без тебя. Дана кивнула. - Я должна идти домой, переодеться для работы, - она отвела взгляд. Было бы только труднее уехать, если бы она смотрела на него, она была бы снова потеряна. Но Малдер ступил вперед и поймал ее лицо в его больших руках. - Останься еще ненадолго, Дана. У нас есть время. Она подняла глаза. - Если я останусь я никогда не оправлюсь от этого. - Слишком поздно, - сказал он и поцеловал ее. Он прав, мы никогда не справимся с этим, подумала она и они вышли из ванной и упали на спутанные покрывала кровати. Малдер занял его время, исследуя ее, касаясь тела нежными пальцами и маленькими щелчками его языка и губ – ее шею, соски, даже внутреннюю часть локтей. Ее кожа напевала, и она чувствовала, как между ее ногами начали течь соки. Его рука коснулась того места, где она нуждалась в его контакте больше всего и Дана хныкала в легком прикосновении его пальцев. Поднимаясь на локти, он поцеловал ее и сказал: - Наконец я узнаю, какая ты на вкус. - Пожалуйста, Малдер, - простонала его. Тогда его рот был всюду, его темная голова между ее ногами. Горячая длина его языка вошла в нее, и она вскрикнула в ощущении, он на мгновение поднял голову и облизнул его нижнюю губу. - Ты такая сладкая, - сказал он и снова упал к ней, с голодом облизывая языком ее клитор. Было почти болезненно, как сильно билось ее сердце с волнением. Ее руками она управляла его темпом, но Малдер не нуждался в ее помощи, это было совершенно. Также как прежде он, казалось, инстинктивно знал, в чем и когда она нуждалась. Даже притом, что она обычно насмехалась над идеей, она кратко рассмотрела возможность потусторонних сил. Когда она почувствовала начало ее оргазма, он погрузил в нее два длинных пальца и она почти села, чувства были настолько мощны. - Дададададададада, - слышала она свой стон, когда оргазм разорвался внутри не. Ее тело все еще дрожало, когда он придвинулся к ней и обнял колеблющееся тело, целуя ее. - Ты такая… красивая, - сказал он. - Да, точно, - не было еще шести, ее волосы были все еще влажными и без сомнения спутались, и на лице не было косметики. Малдер коснулся ее чуть выше губы. - Почему ты закрываешь ее? – спросил он, касаясь маленькой родинки. Она пожала плечами. - Мне не нравится, как она выглядит. - Мне нравится, - он поцеловал ее, его рот был покрыт ее соками. Дана почти рыдала, когда он снова вошел в нее, зная, что это последний раз, когда они будут вместе. Это было немного болезненно, она была воспаленная с ночи прежде, но было невероятно иметь его внутри нее. - Никогда, - вздохнул он, - я никогда этого не забуду. Где я слышала это прежде, туманно подумала она, но сейчас было не хорошее время для попытки думать. Ее бедра болели, когда она обернула их вокруг его спины, но это была хорошая боль. Она была испугана, чтобы закрыть глаза, боясь, что пропустит что-то. Остальная часть ее жизни должна быть поддержана на воспоминаниях этого явного счастья занятия любовью с Малдером. Да, воспоминания с виной, вероятно, часто посещали бы ее позже, но они также напомнят ей об одной ночи, когда она узнала какой должна быть любовь. Почему я так сильно люблю тебя, думала она, целуя каждую часть его лица, которую могла. Кто ты? Малдер сделал сдавленный шум, когда кончил, хороня его лицо в ее плече. Она потерла атлас его спины, когда он прижался к ней с невозможной силой, и улыбнулась через слезы. - О, - вздохнул он, - мне жаль, что это было так… быстро… - Ты не должен извиняться. - Но ты не… я хотел, чтобы все было совершенно на сей раз. Она поняла, что он не мог сказать… это был их последний раз вместе. - Шшш, - успокаивала она, целуя его шею. – Это было замечательно, красиво. Он сделал успокоенный звук и скатился от нее. - Я, должно быть, раздавил тебя. Фактически она любила вес его тела, его твердые мускулы под его руками, его аромат окружающий ее. Дана не хотела, но посмотрела на часы, было почти 6:30, почти время, чтобы идти. Мысль заставила сжаться ее живот и высушить рот. Внезапно все приняло устрашающее значение. Когда она поднялась в его руки, она поняла, что это было в последний раз. Когда они поцеловались, их языки коснулись друг друга, она знала, что они снова никогда так не поцелуются. Она никогда не испытала бы его снова. - Я хочу, чтобы были альтернативные реальности, - сказал Малдер, его ресницы трепетали против ее щеки. - Почему? - Потому что тогда я мог бы быть двумя людьми, можно было бы оставить эту гостиницу и вернуться к моей жизни с Сарой, счастливо не знающей что ты существовала, Дана. И другой строил бы новую жизнь с тобой. Каждый день мы приходили бы домой с работы, готовили ужин, и каждую ночь я ложился бы с тобой спать, занимался с тобой любовью и просыпался рядом с тобой. Это было изображение, которое она не могла даже рассмотреть. - Острые ощущения постепенно прошли бы, Малдер. Так всегда происходит. Все горячо и свежо в начале, но через некоторое время все превращается в рутину, вы знаете друг друга достаточно хорошо, и все теряет истинное волнение. Его голос был сырым. - Нет. Не с тобой. Я знаю, что мы были вместе только одной ночью, но я знаю, что это было бы всегда замечательно с тобой. Я никогда не смог бы утомиться тобой, Дана. Она быстро мигнула. - Не говори этого, это только снова заставит меня плакать. - Я знаю, но я не могу не думать об этом. Она села. - Малдер, я должна уйти теперь. Его теплая рука коснулась ее голой спины. - Я не думал, что это будет так трудно. - Я знаю, - она встала и прошла в ванную, не оглядываясь на него. Пять минут спустя она появилась из ванной, полностью одетая. Малдер сидел на кровати, теперь нося его боксеры и опустив голову на руки. С трудностью она могла сдерживать ее голос. - Я не думаю, что смогу вынести сцену прощания. Он не поднял взгляд и кивнул. Она подошла к нему и положила руку на его. Я люблю те руки, думала она. Они большие и сильные, но бесконечно нежные. Малдер все еще не поднимал взгляд. - Пожалуйста, скажи мне, что мы делаем правильную вещь, - прошептала она. Когда он, наконец, посмотрел на нее, его глаза были темно-серыми и блестели от слез - Мы делаем правильную вещь, Дана. Она кивнула. - Я люблю тебя, - сказала она. Он встал и поцеловал ее, медленно и долго, что заставило ее задержать дыхание. - Я тоже, - сказал он. – Это проблема. Дана напоследок сжала его руку, она повернулась, как будто стояла на краю трамплина и знала, что вода будет холодной, и затем повернулась и вышла из двери. Так или иначе, она просидела день на кофе и силе воли. Она была так истощена что ничего не чувствовала кроме мыслей о ДНК и клетках. Она ушла с работы немного рано и пошла прямо в садик за Джулией. Ее дочь сидела за одним из маленьких красных столов, делая что-то из глины. - Мамамамамамаама! – закричала она и побежала в руки к Дане. Дана глубоко вздохнула запах яблочного сока и ванильной вафли. Она была там, где должна была быть. Было забавно, чем больше она притворялась, что жизнь была нормальной, тем более нормальной она фактически казалась. Дома, Дана сделала любимую пищу Джулии – жареный сыр и томатный суп – и даже не возражала, когда ее дочь сумела вылить большинство супа на стул и бело-синий линолеум ниже. Джулия была взволнована снова быть с нею и лепетала ерунду о ее дне, даже когда жевала бутерброд. "Jerry and the Blue Spaceship" был прочитан рекордное количество раз - пять, каждый раз заканчивался, когда Джулия хлопала по книге ее маленькой ладонью и кричала «Еще Джерри». Дана поняла, что слушала, когда зазвонит телефон и была немного на краю. Но телефон молчал и единственным шумом в ее квартире был ее собственный голос, который читал историю, ответы Джулии и приглушенный звук музыки из программы о балете на телеэкране. Она не думала о Малдере, не действительно. Ей потребовалось такая сила, что ее челюсть болела от сжимания. Джулия подошла к ее столу для рисования в углу, рисуя маркерами на экране. Дана сидела на диване с пледом на ее ногах, наблюдая концентрацию на маленьком лице Джулии, когда маленькая девочка напевала себе. Она так сильно боролась, чтобы у нее была дочь. Ее волнение в перспективе быть матерью стало возмущением и ужасом, когда после месяцев попытки забеременеть она обнаружила, что была бесплодна. Она знала, что неспособность забеременеть не делает ее менее женщиной, но отказ ее собственного тела все равно ударил ее. Джулия счастливо не осознавала каким чудом она была. Она была только шестнадцатым ребенком в мире, который был рожден используя терапию регенерации клеток от Других. Процедура почти истощила кредит Даны и Джона и сделала центром их отношений эту концепцию. Но это стоило каждый цент и каждую минуту, потраченную на поиски. Ее дочь была любопытна, интеллектуальна и безнадежно восхитительна. У нее было любопытство Даны и свойственная доброта Джона. Она была их, смесью их генов и их наследство для мира. Она не могла оставить ее семью для Малдера, даже если бы он захотел оставить его. Она не подвергла бы ее ребенка разрушенной семье, мотаясь между отдельными квартирами. Дана знала слишком хорошо, каково быть брошенной по течению и не иметь теплоту ее семьи. Она не сделала бы это к Джулии. Но придирающийся небольшой голос позади ее головы выяснял, действительно ли хорошо для ребенка быть в семье, где мать действительно несчастна? Суть была в том, что она не знала, будет ли она несчастна в следующие годы. Да она была несчастна прямо сейчас, но возможно время излечит это. Возможно, она смогла бы забыть экстраординарную ночь, которую провела с Малдером. Прямо сейчас боль была так сыра как ободранная коленка Джулии, после того как она упала с турника в парке, но конечно она ослабится со временем. Правильно? Дана надеялась на это всем сердцем. Она была способна держать ее эмоции под контролем всю ночь, рассматривая их от безопасного расстояния, пока не спросила Джулию. - Что ты рисуешь милая? Джулия подняла взгляд от экрана. От ее угла на диване Дана могла неопределенно видеть гуманоидные каракули синим и что-то вокруг в коричневом цвете. - Это леди, - сказала Джулия серьезно, как будто докладывала о испытательных результатах. – А это картошка. По некоторым причинам это заставило Дану расплакаться. С тревогой, Джулия подошла к ней и залезла к ней на колени, касаясь лица Даны маленькими горячими руками. - Не плачь, - сказала она тоном, который заставил ее звучать также как Дану. – Не плачь, мама. Звук ее голоса только заставил Дану плакать сильнее. Наконец она собралась и поцеловала Джулию в макушку. - Я в порядке, - сказала она, вынуждая улыбку и вытирая глаза. – Иногда даже мамы должны плакать. Она подняла Джулию с коленей и пошла набирать ванну. Когда солнце садится, они прекращают работать и решают спуститься к воде с их пивом перед ужином. Баусолейл, ретривер их соседей, видит их и бежит вперед пока не достигает прибоя. Бриз довольно жесток и она дрожит, несмотря на свитер, пот быстро охлаждается на ее теле. Они идут по песку, оставляя рядом следы от кроссовок один набор больших и один маленьких. Они останавливаются у края воды и наблюдают волны. Даже притом, что она потратила большинство жизни около одного или другого океана, она никогда не переставала удивляться, сколько оттенков серого находится в Атлантике. Разгар сезона в Виноградниках был закончен и пляж казался покинутым. Собака бежит из воды, распыляя всюду капли. Она поворачивается к человеку стоящему рядом с нею и наблюдает, как ветер взъерошивает его темные волосы. Они короче, чем в прошлом году и это заставляет его выглядеть более уязвимым. - Это замечательно, - говорит она, потягивая жесткую спину. Он улыбается. - Это как один из тех General Foods International Coffee моментов, да? Она смеется, слыша раздражающее 'celebrate the moments of your life' в ее голове. Отлично, теперь мелодия будет надоедать остальную часть дня. Поворачиваясь к ней, он кладет его большую ладонь на ее руку. - В этот уик-энд мне казалось, что мы снова жили нормальную жизнь, которую ты всегда хотела, Скалли. - Всегда хорошо уйти от города. - Я ценю, что ты провела весь уик-энд работая со мной в саду. Она наклоняется ближе к нему и вознаграждена слабым запахом его пота. - Для этого и нужны друзья… Любопытное выражение появляется на его лице, и он быстро сжимает ее руку, опуская ее сразу, как только касается ее. Он бормочет что-то, но она не может услышать слова по шуму волн. - Что ты сказал? – спрашивает она. Он выглядит слегка робким. - Я сказал, что ты мой лучший друг, Скалли. Она кивает. - Ты тоже мой лучший друг. - Это был трудный год для нас, но я надеюсь, что ты все еще знаешь это. - Я знаю. Не думая об этом, или о последствиях, она поднимается на цыпочках и нажимает быстрый поцелуй в его закрытые губы. Они прохладны и слегка потрескавшиеся. Он делает шаг назад и проводит рукой по его волосам. Момент она боится, что разрушила весь тонкий баланс, который существовал между ними все эти годы. Смотря на нее, он говорит: - Что это означает, Скалли? Неприятность в том, что ее намерения всегда трудно прочитать для других, даже для него. Однажды она выбирает быть храброй и подойти к сердцу вопроса. - Незаконченное дело. - Ты насчет моей прихожей? Поцелуй, которого никогда не было… она вспоминает его как странную мечту. Она кивает. - Я не… я не думал… я думал, что уже слишком поздно для нас… так много лет прошло… - он запинается. - Я не думаю, что когда-то может быть слишком поздно, - говорит она, улыбаясь, - особенно для нас. Мы только должны удостовериться, что готовы. Выражение удивления на его лице бесценно. Ей жаль, что у нее нет камеры. И затем он, кажется, приходит в чувство и его лицо становится более мягким. - Не слишком поздно, - говорит он и идет к ней. Этот поцелуй различнее, чем последний, тяжелее, длиннее, влажнее. Она упивается его вкусом и чувством завершения. Они, наконец, здесь. Когда они прекращают целоваться, она не может не усмехнуться. Он касается ее губ. - Что такого смешного? - Мы определенно готовы, Малдер.