Ослепленные белым светом

Февраль 2004 Когда она окончила читать поэму, то закрыла книгу и повернула голову, чтобы посмотреть не глядя на бетонный туннель поземки. "The sovereign nose of your arrogant face." Она коснулась ее носа и улыбнулась. Малдер, я никогда не знала, как одинока я была, пока не встретила тебя. - Мы приближаемся к Morningside Heights. Пожалуйста, осторожно ступайте на платформу. Яркая и переполненная станция метро напала на ее чувства, когда она вышла. Большой человек в пальто толкнул ее, когда проходил мимо, и она почти вывернула лодыжку уворачиваясь от мусорного бака. Я должна уйти отсюда, думала она, сжимая зубы, проходя мимо мозаичных стен, которые изображали играющих детей. Она почти дошла до эскалатора, когда почувствовала волну тошноты и увидела множество крошечных пятен перед глазами. Только не снова, отчаянно думала она, но ее живот содрогнулся и она пошла к ближайшему туалету. Было слишком поздно, она дошла только до мусорного бака перед туалетом, когда ее вырвало. Ей было стыдно, когда она видела взгляды прохожих. После того как она подняла голову от бака, она видела знакомую фигуру рядом с нею. - Черт возьми, - пробормотал Эван. – Ты в порядке, Дана? Она покачала головой, ощущая, как мигрень набирает силу. Он взял ее за локоть и подвел к пластмассовым сиденьям. - Я сейчас вернусь, - сказал Эван и удалился, его кожаная куртка летела позади него. Дана закрыла глаза и пробовала дышать, когда боль нарастала. Эван вернулся со связкой бумажных салфеток и бутылкой воды, которую он купил в небольшом магазине. Она пробовала улыбнуться в благодарность и возилась с крышкой бутылки. Она не открывалась в ее пальцах, и она почти закричала в расстройстве. Ее неожиданный спаситель снял крышку и вручил ей бутылку, она сделала большой глоток, пробуя вымыть вкус кислой рвоты из ее рта. - Ты съела что-то? – спросил он. Она покачала головой, замечая, что Эван избавился от кос и теперь сделал африканскую прическу с разными бусинками. Ей нужно было постоянно не отставать от его частого изменения прически. - Мигрень, - сказала она, пожимая плечами, - это случается иногда. - Давай отведем тебя домой, - сказал он и помог ей встать. Путь до дома казалось, продолжался вечность с ее болеющей головой. Эван был внимателен, поддерживая ее и сохраняя легкий темп. В лифте она резко прислонилась к стене, желая, чтобы мягкая классическая музыка замолчала. Эван отвел ее к двери. - Я надеюсь, ты будешь чувствовать себя лучше, Дана. - Спасибо что спас меня, - она сжала его руку и поцеловала щеку только чтобы видеть его обеспокоенное выражение. - Мне жаль, что я не поискал твоего друга. Я попробую это сделать как можно скорее. - Не беспокойся об этом, - Малдер ушел теперь. Она могла никогда не увидеть его снова. То, что случилось в ее офисе ясно дало это понять. Дверь открылась и появился Джон в его домашних штанах, его лицо побледнело, когда он увидел Дану. - Ты в порядке? Тошнота повысилась снова, и она пробежала мимо него к ванной. На пути она слышала, как Эван объясняет о метро и мигрени. Она вышла из ванной с ее ингалятором Migranex и, снимая ботинки в то же самое время, Джон стоял перед кроватью, с Джулией цепляющейся за его спину. - Еще одна, да? Когда у тебя была прошлая мигрень? Поставив бутылек на ночной столик, она начала расстегивать блузку. - Только несколько дней назад. - Обещай мне, что ты позвонишь доктору утром. Она кивнула и бросила блузку на пол. Обычно она или положила бы блузку в бельевую корзину или повесила в шкаф так, чтобы она не помялась, но боль становилась настолько сильной, что ей было все равно, что с ней случиться. Джон опустил Джулию и дал Дане фланелевую пижаму. Он поцеловал ее в макушку. - Отдохни, - пробормотал он. – Я попробую занять Джулию. - Мама больная? – вставила Джулия. - Немного, - сказал Джон. – Почему бы нам не пойти и не поиграть? После того как она переоделась и легла в кровать, Дана почувствовала вызванное лекарствами оцепенение, но боль казалось, не уменьшалась. Вместо этого ей казалось, что голова раскалывается на тысячу фрагментов. Дыши, просто дыши. Боль, боль, уходи, приходи в другой день. Боль, боль, уходи, приходи в другой день. Мы с Мисси пели это по пути из школы, плескаясь в луже пока наши штаны не промокли. Мама будет сердита, но забавно скакать в лужу и плескать воду на Мисси. Она визжит и плещет в меня. Дождь, падает по окнам, когда я сворачиваюсь на диване. Огонь освещает камин, я пробую пересилить боль, ожидая, когда болеутоляющие подействуют. Я могу рассказать тебе мою тайну? Сбоку моей сумки карман и там полиэтиленовый пакет, который содержит 75 моих таблеток от боли. Это мой секрет, о котором я никому не могу рассказать. Когда станет слишком плохо, когда я больше не смогу с этим справляться, я пойду в гостиницу с тем мешком. Зарегистрируюсь, налью бокал хорошего вина и одну за одной проглочу таблетки. Я сделаю это только если должна. Я должна умереть с достоинством. Я уже написала мое письмо для тебя. Господь простит меня, я знаю это. Я не могу поверить, чтобы он хотел, чтобы я страдала в конце, стала слепой, потеряла моторные функции, чтобы стать беспомощным существом в кровати, в то время как захватчик ест меня изнутри. Бог не может быть настолько жестоким. Я буду бороться до конца, но в минуту, когда я потеряю сражение, я просто отпущу. Это как сон? Останься со мной сегодня вечером. Утром ты можешь войти в свою комнату и помять кровать, как будто ты спал там. Я знаю, что это против каких-то тайных правил, но останься со мной. Эй, Скалли, ты знаешь, что слово «поцелуй» на цыганском языке означает «есть»? Если они хотят сказать «Я хочу поцеловать тебя», они говорят «Я хочу есть твое лицо». Мне действительно нужно знать эту информацию? Я хочу есть твое лицо. Я хочу есть твои губы, твою шею, твою грудь. Ты знаешь, что говоришь во сне? Папа ты никогда не встретился с ним, но я хотела бы этого. Я знаю, ты не одобрил мой выбор, дорожку, по которой я решила идти, но я думаю, что ты все равно гордился мной. И я думаю, что он бы тебе понравился. Он конечно не похож на тебя, но он имеет такую же силу духа. И он любит меня. Он любит меня так, как Джек и Этан никогда не могли, с абсолютной отдачей. И я люблю его полностью, потому что наблюдая тебя и маму все эти годы, я узнала, что такая вещь возможна. Это невозможно. Я не верю. Мир не закончится. ониидутониидутониидутониидут… Вставай, вставай, мы должны бежать, уже слишком поздно, мы должны взять все необходимое и скрыться, сделать то, что можем, чтобы выжить. Два дня и две ночи. Ты помнишь, то время когда мы уехали? Уик-энд в Нью-Йорке, счастливо анонимные в толпе, игнорируя дела, чтобы есть в Choucroute и пить слишком много вина. И как мы каждую ночь возвращались в нашу комнату, чтобы заняться любовью. Как комната пахла после того, как мы просыпались и заказывали завтрак, как розы, горячий кофе, газета, наш пот и любовь на покрывалах. Ты помнишь? Я помню. Благослови меня отец, поскольку я грешила. Прошло больше чем пять лет начиная с моей последней исповеди. Я совершила грех прелюбодеяния. Я влюбилась в человека, который не мой муж. Я грешила, но я люблю его, отец. Он хочет знать мои тайны, а я хочу знать его. Если бы я попробовала сказать тебе, Джон, ты даже послушал бы? Почему ты не можешь понять, что я должна помнить? Раскайся, Дана. Попроси у бога его прощение. Я не знаю, хочу ли я быть прощенной. Я не знаю должна ли я быть прощена. Мы будем вместе в следующей жизни, я обещаю. Я хочу верить, Скалли. Я смотрю на разрушенную землю ниже меня и удивляюсь, почему потребовалось столь долго, чтобы поверить. Когда я просыпаюсь, я кашляю. Я хочу, чтобы моя мама уложила меня в кровать с ложкой Robitussin и электрогрелкой. И когда я проснусь, я хочу ее куриный суп и теплую руку на моем лбу. Не сегодня вечером Скалли, сейчас не время, просто давай согреем друг друга, для меня, еще одну ночь, я хочу увидеть утро с тобой. Опусти пистолет. Опусти пистолет, ты сильный. Ублюдок! Я бью рукой по столу так сильно, что боюсь, что сломаю кость, но их концентрация не ломается, они сосредоточены на смерти. Не позволь подтолкнуть тебя, ты сильный. О господи, ты слышишь это? Ты чувствуешь прибытие? Земля дрожит под нами. Возьми мою руку. Так или иначе, я всегда знала, что мы умрем вместе. Несмотря на то, какие мы сильные, мы не могли жить без другого. Ты даже можешь вообразить такое существование? Мы будем вместе в следующей жизни. Оно прибывает. Прежде была только генеральная репетиция. Это был просто вандализм. Сейчас настоящее дело. Смотри, какое красивое небо. Оно просто… великолепно… Возьми мою руку. Вот оно. Мы закончимся здесь. Настолько близко. Мы закончим вместе. Свет на ее лице разбудил Дану, и она почувствовала руку Джона на ее лице. - Что? – пробормотала она сквозь отчаянно бушующую боль в ее черепе. - Вставай, милая, - сказал он нежным голосом. – Мы должны отвезти тебя к доктору. Она покачала головой как раздражительный ребенок. - Мне не нужен доктор, я… Джон прервал ее. - У тебя кровь. Ее рука поднялась к лицу, инстинктивно касаясь носа. Когда она убрала руку, то видела, что она была темно-красной от крови. Позже, Дана не могла вспомнить многое из поездки в Клинику на такси. У нее было только мимолетное изображение, как она нажимала комок салфеток к носу и пыталась равномерно дышать через пульсирующую боль. Она даже не могла вспомнить, что Джулия и Джон были с ней в машине, или по какому маршруту они ехали. Вещи стали более ясными, когда они достигли Клиники. Комната ожидания была главным образом пуста, но медбрат сказала ей после краткого осмотра, что ей придется подождать. - Извините, - сказал он, пожимая широкими плечами, - мы не укомплектованы сегодня и у нас сердечный приступ, ожог и передозировка. Они сели на стулья, Джон положил спящую Джулию поперек двух стульев, ее маленькое лицо было захоронено в подушке, которую им дала медсестра. Было только четыре утра, и Джон не хотел будить любого из их друзей, чтобы присмотреть за Джулией. Дана чувствовала себя довольно дурацко, сидя в клинике в пижаме с пиджаком поверх нее. Она скомкала салфетки в руке. Кровотечение остановилось. Это был не сильный поток крови из носа, только медленная струйка по пути к клинике. Она не знала почему это кровотечение заполнило ее ужасом. Она была доктором который привык видеть кровь все время. Конечно, она была исследователем, а не заботилась о пациентах но могла помнить время когда она занималась судебной патологией, разрезая мертвых. Боль в ее висках, наконец, исчезла настолько, что она могла ясно думать. Даже притом, что комната ожиданий была сделана так, чтобы расслабить людей, с аквариумами, удобными стульями и игрушками для детей, Дана находила это угнетающим. В углу была пожилая пара, они сидели вместе и разговаривали. По коридору раздался стон и комнаты пахли дезинфицирующими средствами. Джон извинился и пошел звонить, без сомнения ожидая долгое утро в клинике и думая о дне Джулии и изменении встреч. Она думала о том, понял ли Джон что она была здесь во время обоих выкидышей. Оба раза она была на работе, оба раза ее привозили на машине и оказывалось слишком поздно. Ребенка нельзя было спасти. Дана протянулась и погладила волосы Джулии, которая осталась в живых, появляясь на свет. Именно вне этих стеклянных дверей ее ждало такси после второго выкидыша, Джон был с ней. Бледная и все еще слабая, она сидела в машине и смотрела из окна, расстроенная неудачей. Джон погладил ее руку и улыбнулся. - Все будет хорошо, Дана. Мы только должны попробовать снова. Она задрожала тогда, сдерживаясь чтобы не закричать на него. Попытаться снова? Она не собиралась делать этого снова, не собиралась ложиться на другой стол накачанная успокоительными средствами в то время как доктор очищал остальную часть ребенка от ее матки. Никогда снова. Шесть месяцев спустя они пошли в Клинику для другой попытки искусственного оплодотворения. - Дана Скалли? Она подняла взгляд, увидев Ребекку Хауген, доктора который осматривал ее после обоих выкидышей, та кто должна была мягко сказать ей плохие новости. Она подумала, помнила ли доктор ее. Она помнила. - Удивительно встретить вас здесь, - сказал низкий, пухлый доктор, - я поняла что у вас плохая мигрень. - Да, - сказала Дана, вставая слишком быстро и почти теряя сознание. - Осторожнее, - сказала Ребекка, взяв ее руку. Джон вернулся и сел рядом с Джулией, помахав Дане рукой. - Она великолепная девочка, - сказала Ребекка с улыбкой. – Я довольна, что это сработало для вас. В комнате, доктор посмотрела на записи Даны на ее компьютере и затем быстро но полно осмотрела ее. - Что вы ели вчера? – спросила она. Дана попыталась вспомнить. - Я ела на завтрак тост и черничный йогурт. Никакого обеда, я работала и забыла поесть. - И что вы пили? - Хм… дайте подумать… чашку английского чая утром и затем кофе. Темные брови доктора поднялись. - Сколько кофе? - Я не уверена, - Дана пожала плечами, неспособная вспомнить сколько содержала ее кофеварка в офисе. - Четыре, пять кружек я думаю. - Дана, - сказала Ребекка со вздохом, - вы доктор, вы должны знать лучше. С вашей историей мигрени, вы не должны пить больше чем кружку или две в день и только если едите должным образом. - Я была занята в последнее время, мне нужна энергия. - Хорошо, ваше здоровье должно быть высшим приоритетом. Так, вы говорите что ваш ингалятор Migranex не помог в этот раз? Дана покачала головой. - Я приняла две дозы, но боль была почти постоянной даже после этого. Я стала сонной, но моя голова все еще болит. - Сопротивление к Migranex было отмечено в нескольких журналах. Есть новый препарат, Madorex, он был очень успешен с болью при мигрени. Я дам вам дозу, но после того как мы вставим вам капельницу. Вы обезвожены от рвоты и недостатка жидкостей. Она боялась задавать следующий вопрос, но должна была знать. - Что относительно кровотечения? - Кровотечения из носа не обычны с мигренью, но они, как известно, случаются. Дополнительное давление на ваши капилляры… но я заметила в вашей карте что доктор Юнг никогда не сделал вам полный мозговой просмотр. Любая идея почему? - Он сказал что мои жалобы на мигрень были как в учебнике так что он не хотел делать ненужные анализы. Доктор Хауген улыбнулась. - Ах, да специализированная медицина. Хотя я, наверное, сделала бы ту же самую вещь. Однако, лучше всего исключить некоторые вещи. Я держу пари на недельную зарплату, что ваша мигрень была вызвана кофеином, недостатком сна и стрессом. Стресс был умеренное слово для последней недели жизни Даны. Доктор продолжила. - Я позову медсестру и поставлю капельницу, и я хочу, чтобы вы отдохнули в течение часа. Тогда мы поднимемся наверх для сканирования. Я не хочу давать вам обезболивающее до теста, потому что оно отключит вас на несколько часов, - она сжала плечо Даны. – Думаете, вы сможете выдержать боль еще немного? Дана кивнула. - Она не настолько плоха как прежде. - Хорошо, - сказала Ребекка и вышла из комнаты. Дана лежала в кровати, слушая суматоху клиники вокруг нее, капельница была в ее левой руке. Мониторы подавали звуковые сигналы и по громкой связи объявили «Доктор Пател к радиологии». Чем более беспокойной она становилась, тем сильнее была боль. Тише, сказала себе Дана, дыши медленно. Она пробовала вспомнить ее бессвязные сны, но не могла дотянуться к ним, как слова песни которую она почти забыла. Я хочу вспомнить что-то хорошее, думала она, уставившись на плитки на потолке. Я хочу хорошую память, не вспышку воспоминаний. Я хочу что-то целое и красивое… Дана закрыла глаза и сосредоточилась, чтобы вспомнить что-то материальное, На этот раз сработало, она глубоко вздохнула и вспомнила. Тарелки убраны со стола и убраны в посудомойку, остатки индейки аккуратно сложены. Тара и Салли одели пальто и идут гулять, мужчины берут их пирог и кофе в гостиную чтобы посмотреть игру. Оценивая крик, Redskins выигрывают. Ее мать берет бутылку Bailey's и льет в их кофе. Они садятся за большой деревянный кухонный стол, где Дана ела в детстве. Мэгги дает ей взгляд который сказал Дане что они будут Говорить. - Расскажи мне о нем, - говорит ее мать, потягивая кофе. Дана усмехается. - Я уже рассказала. - Милая, объявив мне, что вы пара пять секунд прежде чем он и все остальные приедут не означает что ты поговорила со мной о нем. Она замечает, как замечательно ее мать выглядела в ее сапфирово-синем платье, ее волосы вились вокруг лица. В течение ужасных лет когда Мелисса и ее отец умер, когда Дана исчезла и была настолько больна, у Мэгги был измученный взгляд. Теперь ее лицо яркое и довольное и она ясно довольна быть окружена ее любимыми на благодарение. Дана протягивается и режет себе кусок яблочного пирога. - Что ты хочешь знать, мама? Ты знаешь его столько же, сколько и я. - Конечно, я знаю его, он мне нравится. Но почти каждый раз, когда я имела с ним дело это было в … критической ситуации, - вспышка боли пересекает лицо Мэгги. – Я хочу знать какой он с тобой теперь, когда вы с ним вместе? Останавливаясь чтобы съесть пирог, Дана пробует подумать о том, что сообщить ее матери. Она не хочет говорить ее матери о том как проснулась в большой кровати на Винограднике после их первой ночи вмесите. Она открыла глаза и видела, что их члены были запутаны как соединенные близнецы. Ее голова была на его груди и она повернула ее чтобы глубоко вздохнуть его утренний аромат, понимая, что всегда знала как он будет пахнуть утром после того как они занимались любовью. Она не хочет говорить матери, как удивлена она была что они могут быть такими открытыми друг с другом, это слишком личное. Она была уверена что все что они видели и вынесли, изменило их и была удивлена что ниже их циничности и утомленности у них был большой запас почтения друг к другу. Она не хочет говорить матери какой живой она чувствовала себя в прошлом месяце, она носила более яркие цвета, более высокие каблуки и пела по пути на работу. Она чувствует себя более энергичной, не сокрушенной борьбой. Она не хочет говорить матери что то, что она его женщина не изменяет то, что она его напарник. Она волновалась о том, что они потеряют их инь и янь, что делает их партнерство настолько успешным. И особенно она не хочет говорить матери, что не смотря на их счастье, она все еще боится, что все может измениться. Она знает, что счастье часто мимолетно. - Я не знаю что говорить, мама, - наконец отвечает она, играя с крошечной серебряной ложкой. – Я только счастлива с ним вот и все. - Ну, так как я твоя мать, моя работа попросить тебя планируем ли мы скоро свадьбу. Дана стонет. - Мама, мы даже не обсуждали это. Я подразумеваю, мы думаем об этом, но только в резюме. Нам все еще так много нужно сделать, так многому научиться прежде чем мы можем смотреть далеко вперед. - Ты не становишься моложе, милая, - цокает Мэгги языком. Она закатывает глаза как возмущенный подросток. - Я только хочу видеть, как ты стоишь перед отцом МакКью, нося мою фоту. Я мечтала об этом с тех пор как родились вы с Мисси. Дана поглаживает руку ее матери. - Я знаю, мама. Но я не знаю, случится ли это когда-нибудь. С одной стороны, он не католик. И в моем возрасте я выглядела бы смешной в фоте. Женщина за тридцать, не девственная девочка двадцати лет. Ее мать поднимает руку. - Я не должна слышать это, Дана. Что-то непослушное просыпается в Дане. - Ты едва можешь ожидать это в моем возрасте… - Мать всегда может надеяться, - говорит Мэгги, скромно сворачивая руки на столе. Дана только фыркает. Но тогда ее мать удивляет ее вредной ухмылкой. - Хотя он красивый мужчина. На твоем месте я вероятно тоже не смогла ему сопротивляться. Она должна засмеяться, думая, что она была той, кто сделала шаг вперед. Она поцеловала его на берегу, отвела его за руку в дом и в спальню и шептала в его ухо как сильно она хотела его, здесь, сейчас, внутри нее. Если постараться Дана все еще могла слышать писк кровати, когда они передвигались вместе. - Ты ужасна, - говорит она своей матери все еще улыбаясь. Впервые, она чувствует как будто они не только мать и дочь, а две взрослые женщины, наконец, друзья. Мэгги сжимает ее руку и улыбается в ответ. Дана открыла глаза и отогнала маленькую слезинку, катящуюся по ее лицу. Ее мать. Она могла видеть ее мать теперь, любимое лицо Мэгги. Она могла видеть глаза Мэгги в лице Джулии. Это походило не редкий и очень драгоценный подарок. Она все еще не могла вспомнить лицо или имя ее возлюбленного, но на момент, несмотря на боль и капельницу в ее руке, она грелась в любви, которую они когда-то разделяли и любви которую она все еще могла чувствовать к своей матери. Сейчас у нее была история которую она могла рассказать Джули о бабушке. Вошла медсестра в фиолетовой одежде. - Мы собираемся поднять вас наверх теперь. Когда ее везли мимо комнаты ожидания, Дана видела что Джон спал в его стуле. Джулии не было ушла, Меган должно быть забрала ее чтобы отвести в садик. Дана лежала в сканирующей трубе и задерживала дыхание, борясь с клаустрофобией. В течение последних лет она была подвергнута всем видам болезненных процедур, но ни один не затоплял ее абсолютным страхом как этот. Мой мозг, мой мозг, отчаянно думала она, сопротивляясь убеждению убраться оттуда, что, черт возьми, происходит в моем мозгу? Машины жужжали и щелкнули и ее сердце стало биться почти невыносимо. Пожалуйста, не рак, не опухоль. Почему она подумала о мозговой опухоли? Она никогда не воображала самые страшные последствия, она была слишком прагматичной для этого. Просмотр закончился и она, вздыхая с облегчением, выбралась из трубы. Дану послали в ту же комнату, и дежурный принес ей большой стакан яблочного сока и тарелку горячей овсянки. - Доктор Хуген хочет, чтобы вы поели, - сказал он. Она ела медленно, ее живот все еще был немного расстроенным и жевание заставляло ее голову болеть. Когда она заканчивала завтрак, вошла доктор и включила компьютер, показывая трехмерное изображение головы Даны на экране. Дана наклонилась вперед, чтобы видеть экран, но без ее очков или контактных линз, она не могла выяснить детали. Ребекка села. - Все выглядит хорошо, Дана. Я не могу видеть никакого неправильно роста, который мог бы причинить кровотечение или мигрень. Облегчение заполнило каждую клетку ее тела. - Хотя я нашла кое-что довольно интересное, - сказала доктор, щелкнув, чтобы показать заднюю часть головы Даны. Ощущение облегчения резко закончилось. Доктор указала на основу черепа Даны на мониторе, где ее голова встречалась с шеей. Дана не могла видеть на что указывала Ребекка. - Есть маленький чужеродный предмет здесь. Дана открыла рот. - Чужеродный предмет? - Судя от резонанса это металл. Я не думаю что об этом нужно волноваться. Это, скорее всего осколок, вероятно от Вторжения. Я видела множество пациентов со старыми повреждениями и они даже не знали о них. Ее рука поднялась к затылку. - Вы думаете что его нужно удалить? - Это не плохая идея, - сказала доктор, пожимая плечами. – Но не сегодня – вы пережили достаточно для одного дня. Я предлагаю, чтобы вы пошли к вашему семейному доктору через несколько недель и позволили ему позаботиться об этом. Дана вздохнула. Она будет в прядке. - Как дискомфорт теперь? - Лучше но все еще там. Ребекка порылась в шкафу и достала маленькую коробку. - Madorex выходит как ингалятор, точно также как ваш Migranex. Я хочу чтобы вы брали только одну дозу, он очень сильный. Дана попробовала, на вкус было еще хуже чем ее старое лекарство. У доктора на лице появилось серьезное выражение. - Дана, я знаю что вы доктор и знаете все что я собираюсь вам сказать, но я нахожу что доктора, включая меня саму, часто хуже принимают совет от здравого смысла. Она застенчиво улыбнулась, зная, что Ребекка говорит правду. - Мигрень это способ вашего тела сообщить, что вы под большим количеством напряжения. Вы должны больше спать, лучше есть и уменьшить уровень напряжения. Мне все равно, будете ли вы бегать, приметесь за йогу, или сходите на массаж, но вы должны заботиться о себе. - Я буду, - сказала Дана, чувствуя себя испуганной. - Теперь идите домой и поспите, я не хочу, чтобы вы ходили завтра на работу. - Но я… - Я не хочу этого слышать. Независимо оттого, что вы должны сделать, отмените это. Вы работаете с докторами, они поймут. Проведите день в ванне или почитайте на диване. Дана внезапно стала настолько головокружительной от лекарств что доктор должен был привезти для нее инвалидное кресло. В комнате ожидания она улыбнулась Джону, который потягивал кофе. Он поднялся и поцеловал ее в щеку. - Ты будешь в порядке? - Да, я в порядке, - нечленораздельно произнесла она, опуская подбородок на грудь. Когда такси выехало на улицу, она прислонилась к боку Джона и улыбнулась. Он коснулся ее щеки. - Почему ты улыбаешься? Или это лекарства? Ее глаза уже закрывались. - Я вспомнила мою маму, Джон. Когда я закрываю глаза, я могу видеть ее лицо. Джон только сказал «О». Она заснула в машине и следующая вещь, которую она помнила, она проснулась в ее кровати дома. Было шесть вечера и уже темно. Боль ушла, она хотела ликовать в ощущении свободы от боли и чувства что у нее не было похмелья от лекарств. Вместо этого она чувствовала себя здоровой и голодной. Она приняла душ, потрясенная тем как пахла и переоделась в джинсы и ее старую черную водолазку. Дана шла через темную гостиную в кухню, где съела йогурт и остатки пасты и выпила почти половину фруктового пунша Джулии. В квартире было тихо и она подумала где были Джон и Джулия. Она вошла в гостиную и остановилась, когда услышала кашель в темноте. Дана включила свет и задохнулась когда увидела Джона сидящего на диване, его лицо со щетиной и красные глаза. На его коленях был журнал, который Малдер подарил ей на день рождения. Она даже забыла как дышать. Джон поднял голову и посмотрел на нее раздраженным карим взглядом. Когда он, наконец, заговорил его голос был тихим, но с горем и гневом. - Кто он, Дана?