FLARM

Неважно что внутри,

Желаем власти мы.

Imagine Dragons

Demons

Тик-так. Удар цепей. Тик-так. И звон ключей. Тик-так. Скорей. Успей. Ад пуст, все бесы собрались вокруг него, шипя, шепча, смеясь и скалясь. Драко не обращал внимания на жесткие и хлесткие удары холодного ветра о тонкое дрожащее стекло в башне Хогвартса. Он укрывался здесь не первый месяц и надеялся, что и сегодня его никто не услышит, ничего не узнает. Правда, теперь она была в курсе всех дел. Он вскрыл все карты перед ней, уверенный, что она его поймет, не отвернется и примет. Но все, что она сделала — это отступила на шаг, как от прокаженного. Малфой усмехнулся этой мысли: как иронично, он ведь и правда таковым являлся. Еще во время войны, чтобы хоть как-то загладить свои убийства и ошибки, совершенные по велению Темного Лорда, он вызвался уничтожить один из крестражей Волдеморта — чашу Пенелопы Пуффендуй. Его предупреждали, что из артефакта может вырваться темная магия, но Драко и предположить не мог, что его тело захватят демоны, которые вот уже несколько месяцев пытаются истязать его сознание, выжечь здравый рассудок, свести с ума. Иногда Драко казалось, что он и правда уже обезумел, взять хотя бы момент, когда он начал проникаться симпатией к Грейнджер. Она всячески защищала его перед Орденом, поддерживала и, о Мерлин, он поплыл под ее мягкими дружескими прикосновениями, робкими улыбками и смущением в голосе, когда он подмигивал ей перед аппарацией. И вот к чему привела его глупость: после войны они вернулись на восьмой курс в школу, сблизились — даже слишком, как оказалось,— а когда он открылся ей, настроив в своей голове воздушных замков из несбыточных мечт, касающихся их отношений, ее глаза распахнулись в ужасе, страх буквально вальсировал по ее карим радужкам, и уже через мгновение Гермиона убежала от него. Несколько раз в месяц демоны вырастали за его спиной, и Драко был абсолютно беспомощен перед ними. Он не знал, как прогнать их из своего тела: ни в одной книге не упоминалось подобное. Обратись он к кому-нибудь, люди лишь рассмеялись бы ему в лицо, ведь что с него взять — Пожиратель, значит заслужил. Все его тело предавалось незримому огню, так что он не в состоянии был сдерживать крик, кожу рвало на части, пока вокруг него возвышались тени, сумрачные силуэты, что питались его страданиями. Они захватывали его сознание, устраивали ему личный ад в его же голове, старясь полностью подчинить. В такие дни Малфой еще с утра начинал чувствовать вкус крови на языке, тело то и дело пробирал озноб, начинался тремор рук, тогда ближе к полночи он уходил в заброшенную башню, запирал себя там, привязывая цепями к стене. Это место сделалось его царством, в котором он отчаянно сражался за власть над собой. Иногда Драко взывал к Богам в самые жуткие минуты отчаяния и мук, когда становилось совсем нестерпимо, но позже его безумный смех окутывал комнату, звонко ударяясь о каменную кладку и пронзая его сердце, как самые острые лезвия, ведь высших светлых сил не существует, а грешных не спасти. Вот и Драко Малфою было не спастись. Малфой защелкнул наручники от цепей на бледных запястьях и сел, устало прислонившись к ледяной стене. В башне было темно, лишь тусклая луна освещала грязный пол. Кровь понемногу стыла в венах, в висках нещадно стучало, словно кто-то отбивал ритм в барабаны, снова и снова рассыпал стеклянные шарики, что разбиваясь вонзались в мозг. Он думал, что Грейнджер его поймет, ведь ее всегда привлекали обездоленные и ущемленные, так часто она дарила жалость другими, почему же с ним не поделилась? Драко хотел, чтобы она находилась с ним в эти жуткие моменты, потому что иногда ему становилось слишком страшно, настолько, что в иной раз вызвало бы стыд, но не тогда, когда дело касалось демонов из преисподней. Драко нежно сжимал ее руку, поглаживая большим пальцем выступающие костяшки. Он так давно желал ей во всем признаться, так давно искал утешения. Гермиона слушала его предысторию, не перебивая, изредка улыбаясь, когда он случайно щекотал ее ладонь, пока он не сказал о главном — о тенях, что следовали за ним по пятами, не отставая ни на йоту; о тех, кто сжигал его дотла, чтобы после возродить из пепла несколько раз за месяц; о безумии, что поселилось в его голове, ведь так часто он стал различать лица в темных сгустках за спиной, так часто он слышал шепот и чей-то плач, а может то были его слезы. Драко запутался, он был не в состоянии отличать реальность от злобных насмешек бесформенных монстров, слюни которых потом стекали по его лицу и сохли на раскаленной коже. Гермиона тогда убежала, выдернув свою руку из его ладони и зажав рот. Первобытный страх вспыхнул в ней, и, конечно же, она не видела, как удушливая боль и колючее разочарование затопили его глаза, как подкосились его ноги, что он едва устоял, как нахмурились его темные брови, а тени засмеялись за плечами, крепче вонзая свои клыки в и так незримо окровавленное тело. Драко тяжело вздохнул и выпустил облачко пара в дрожащую тишину, что потрескивала от мороза. Они уже прибыли. Как всегда, пунктуальны. Как всегда, часы перед его взором пробили полночь, а из деревянного домика показалась потертая и слегка гниющая от высокой влажности птичка. Должно быть, Гермиона подумала, что он опасен. Отчасти это являлось правдой, но лишь отчасти, потому что он никогда бы не причинил боль ей. Скорее позволил сжечь все внутри его и так израненного сознания, чем подпустил бы демонов к ней. Драко лишь хотел, чтобы она его не бросала: ему становилось так спокойно рядом с ней, тишина больше не пугала, а шепот смолкал. Она умела завладеть всем его вниманием, отвлечь от насущного и свести все мысли к тому, как заставить ее улыбнуться, подарить ему нежный невесомый поцелуй, шутливо ударить по бедру, но позже склонить голову к плечу, одурманивая Малфоя цветочным ароматом. Он бы ни за что не подпустил бы бесов к ней, просто ему была необходима ее поддержка, ведь он правда сходил с ума — это глупо отрицать. Однако одно ее присутствие, ее доверие к нему, ее любовь, что так много стала для него значить — Драко перестал бы чувствовать себя одиноким, разгуливающим среди пожаров собственных воспоминаний в голове, пока тело рвется на осколки. Холод колючим ветром пронесся по коже, покрытой мурашками, и тут же сменился огнем, настолько жарким, что Драко зажмурился от боли. Почувствовал, как от его тени отделяются другие, как хороводом те принимаются кружиться вокруг него. Когда показалось, что истошный крик не утопить в раздраженном горле, Малфой почувствовал холодное, такое контрастное с его жженой кожей, прикосновение к губами. Его веки дернулись и не сразу разомкнулись под тяжестью ядовитой мигрени, но он увидел ее. И она плакала. Мираж? Кольнуло в сердце. А, может, все взаправду? Она сидела на коленях здесь, перед ним. Его Гермиона. Пришла к нему, когда он больше всего в ней нуждался, когда пот застилал глаза, а все конечности немели. Как бы желал он, чтобы она была настоящей. Но и сдвинуться хоть на миллиметр он не мог, чтобы проверить, поэтому лишь жадно пожирал глазами, боясь моргать. — Ты сделала мне больно… — Шептал ли он или ему казалось? Побледневшие губы едва шевелились, пока в голове ураган разжигал угли боли. — Я знаю, — она кивнула, тяжело сглатывая и протягивая дрожащие пальцы к его, лишь по ощущениям обгоревшей и гниющей, руке, но иногда он забывал, что его страдания — это только иллюзия. В ее карих глазах Малфой видел отражения скалящихся демонов, с чьих клыков капала его кровь, что сочилась тьмой. Гермиона его боялась, он бы и сам себя боялся, но ей следовало понять, что ее опасения напрасны. Его бесы — это лишь его палачи, и дальше его тела он не позволит им пустить свои когти, однако с помощью Гермионы он мог бы заткнуть монстров в своей голове, дать отпор, который не в состоянии совершать в последнее время — Малфой слишком истерзан морально и физически. Иногда ему думалось, что даже дуновение ветра способно сбить его с ног, настолько он устал. — Ты убежала. Я должен был этого ожидать, но осознание не уменьшает боли и разочарования. — В глазах темнело, а собственный мозг представлялся ему пылающим адским пламенем лабиринтом. Женский крик прошиб его голову насквозь, и он зажмурился, не в силах это терпеть, когда его ноги окончательно онемели, а из глаз полились холодные соленые слезы и после смешались с потом. — Я испугалась, что потеряю тебя. Ты так страдаешь, что, если однажды не выдержишь и просто… — ее голос задрожал, как оконное стекло, в которое забарабанил ливень. — Умру? — закончил за нее Драко, широко улыбаясь и не разлепляя отяжелевших век. Он мечтал о смерти каждый раз, часто пытался свести счеты, но в последний момент замирал, так и не сделав решающий шаг. Демоны смеялись над ним еще громче, а он падал на каменную плитку, разбивая колени и не замечая собственной крови. Снова и снова сжимал платиновые разлохмаченные волосы в кулаке, порицая себя за попытку самоубийства. В этом и заключалась еще одна причина, почему ему была так нужна Грейнджер — она бы спасла его от сумасшествия, предотвратила заключительный перед смертью шаг. — Да. Мне страшна мыль, что ты можешь умереть, — кажется, она начинала давиться слезами. Малфой представил, как по ее раскрасневшимся щекам струятся влажные дорожки. А карамель дрожит на радужках, поглощая темный цвет. — Ведь я люблю тебя. Он замер, на миг победив одуревающую тело дрожь. И мутность его серых глаз столкнулось с ее сосредоточенным на нем взгляде. Он взирал на нее неверяще. Пусть все будет взаправду. Пусть она и правда целует его уголок губ, как сейчас. Пусть смотрит с болью и любовью. Пусть со стыдом, надеждой и раскаяньем. Пусть просит извинения карими искрами. Сотня клыков вонзилась в его тело, заставляя обмякнуть у стены, он провалился в собственный ад, в котором гулял не раз, но все продолжал теряться. При всем желании он был не в состоянии открыть покрасневшие слезящиеся глаза. Но верил, она не ушла. — Здесь, в моей голове, все горит и пылает. Рушится все. Я так мало теперь помню о своем детстве, что, если однажды они уничтожат и моменты с тобой? — в его голосе слышалось неприкрытое отчаяние и безысходность. — Я так устал ходить сквозь столпы огня в одиночку, пытаясь найти выход, но он появляется только с рассветом, а так я заперт в самом себе, где все пропахло их гнилью. — Тогда мы вместе станцуем на раскаленных углях. Как сгорают перья под ярким солнцем, так сгорели чужие крики в его ушах, уступая место просто биению крови в ушах и ее обещанию, что печатью легло между ними. Драко чувствовал, как за его спиной растет тень: обычно она вонзала в него свои когти, пока он терялся в своем сознании, где всюду разрастался ядовитый пожар, но сейчас Малфой ощущал, как маленькая ладонь Гермионы сжимает его предплечье, как холодит его пылающую кожу. Он зажмурился, задыхаясь от боли в голове: так редко теперь он пытался дать отпор демону, так часто просто подчинялся ему, ожидая конца ночи, потому что просто-напросто смертельно устал. Но сегодня с его монстром сражался не он, а она. Перед глазами всплыл образ Грейнджер, пока ее пальцы продолжали крепко сжимать его руку. Она вела его сквозь пламя, то и дело оборачиваясь и легко улыбаясь. Временами кружилась, словно знала какую-то песню и мурлыкала себе под нос, заставляя его придвигаться ближе, обнимать ее за талию, но никогда не отпускала. Они действительно танцевали на раскалённых углях в его голове, и под ее ногами все стихало, в то время как монстры пряталась наяву. Гермиона Грейнджер спасала его. Пусть это будет правдой. Пожалуйста. Пусть.