Call Me

Стол с идеально белой поверхностью придвигается к окну. Жалюзи то поднимаются, то опускаются, противно шурша и пуская пыль, кружащую в воздухе. Из-за этого янтарный солнечный свет ползает по столу, словно играя в прятки. В конце концов, жалюзи остаются открытыми. - Протри пыль, чтобы чисто всё было. Минхо с деловым видом машет рукой, давая указание, а сам идёт к своему месту и достаёт из рюкзака камеру. Та с коротким писком включается и он задумчиво копается в настройках, пока позади него Чонин возится с тряпкой, после чего начинает выкладывать товары из коробки. Параллельно с этим на фоне звучит стандартная клавишная дробь и слегка шелестит работающий кондиционер. Шоколадная дверь распахивается и в офисе появляется Хёнджин, дёргающий головой, чтобы откинуть с глаз медовую прядь. В одной его руке сразу четыре прозрачных пакета с цветными стаканами из кофейни, а в другой – коробка с пирожными. По помещению мгновенно разносится аромат сахарной пудры и карамели. - Питьё давай сюда, а пирожные иди разложи на отдельные тарелки и захвати вилки штуки две, - велит Минхо и поворачивается обратно к окну. – Ну и что это за не пришей к пизде рукав? - А что? – Чонин недоумённо косится на него, поправляя тетради, которые разложил веером рядом с выложенными в идеальный ряд ручками. - У тебя ОКР и любовь к пасьянсам? Отстойно выглядит, ты же не платками на базаре торгуешь. - По-твоему, нужно тут всё раскидать в креативной помойке? - Нужно разложить так, чтобы выглядело вкусно и продаваемо, - Минхо выбирает пару тетрадей лазурно-изумрудной гаммы, достаёт скетчбук с рассветом на берегу моря, отделяет синюю ручку с белыми разводами, имитирующими пену, а остальное скидывает обратно в коробку. – Фотографии в соцсетях решают. Надо, чтобы человек увидел фотку, словил эстетику, захотел сделать так же, чтобы повыпендриваться перед всеми, какая он нимфа с обосраться каким чувством прекрасного, и пошёл шерстить наш сайт. - И поэтому ты тут всё обставляешь с кофе и тортами, как будто в кафе зазывалой работаешь? – Чонин фыркает, гордо скрещивая руки на груди. – Я разложил товар, чтобы люди сразу видели, что у нас полно всего годного. Я бы сразу понял, что у фирмы богатый ассортимент, а не две тетрадки и чья-то жратва. - Ой, ну вы посмотрите на него, золотой пизды ребёнок, - хмыкает Минхо, доставая из пакета стакан ярко-голубого лимонада с долькой лайма наверху и ставя его около чуть повёрнутой тетради. – Шуруй отсюда, мамкин дезигнер, я тут рекламой занимаюсь. - Да хоть усрись. Явно задетый Чонин отходит и возвращается на своё рабочее место, всё так же держа руки на груди и надуваясь. Сидящие напротив Сынмин и Джисон окидывают его накуксившееся лицо весёлыми взглядами. Тем временем из кухни возвращается Хёнджин, который два раза ходит туда-обратно, чтобы принести все блюдца с аппетитными маленькими пирожными, покрытыми разными ягодами. У всех, кто находился в офисе, начинается обильное слюноотделение, которое приходится сдерживать, потому что до конца фотосессии еды никому не достанется. Пробуя разные углы и переставляя предметы, Минхо делает больше десятка фотографий, топчась у стола и выглядя так серьёзно, как будто он работает с моделями Виктория Сикрет. Проверив сделанные кадры в галерее, он откладывает камеру на подоконник и начинает копаться в коробке, выбирая, какую композицию попробовать дальше. - Ну, и что в этом гениального? – Чонин, наблюдавший за процессом, поджав губы, откидывается на спинку кресла, чуть отъезжая назад. – Моё предложение было лучше. - Занимайся своими делами, - отмахивается Минхо, даже не оборачиваясь. - В отличие от некоторых, я могу и фоток наделать, и бухучёт вести. - За двумя зайцами погонишься - они тебе пиздюлей наваляют. Слышал такое? - Я, блин, половину этих поговорок и присказок, которые ты высираешь, в жизни не слышал. - Чмо бескультурное. - Это я-то бескультурный? Это ты материшься через каждые два слова. - Ишь какая важная хуета бумажная. Офис буквально вздрагивает от зазвучавшего гогота. Джисон откатывается на стуле и врезается в стену, лупя себя по бедру так, что на следующий день там явно появятся синяки. Обычно серьёзный Сынмин тоже смеётся, снимая очки и прикрывая глаза. Хёнджин хватается за живот и другой рукой два раза ударяет кулаком по столу, хохоча. Чонин закатывает глаза, качая головой так, как будто ему приходилось иметь дело с бестолковыми детьми, и открывает ноутбук, решая огородиться от них вакуумом и приступить к работе. Довольный собой Минхо, наконец, определяется с блокнотами, стикерами и пеналом, который наполняет на свой вкус, после чего начинает колдовать над оформлением стола, иногда прося Хёнджина поправить жалюзи или переложить вилку на тарелке с пирожным. По планам была фотосессия всей летней коллекции, которую они будут вбрасывать частями на протяжении лета, поэтому шахматные перестановки предметов, напитков и пирожных грозятся затянуться на пару часов. В очередной раз распахивается шоколадная дверь. На этот раз в офис входит Чанбин, который лениво приветствует всех одновременно, сбрасывает рюкзак на свой стул и нажимает на кнопку питания ноутбука. Сверившись с расписанием встреч, висящим на матовой перегородке, он с интересом подходит к главному месту событий. - Мерч фоткаете? - Ага, декораций даже понабрали, - кивает Хёнджин, который стоял, опершись о стол и чуть наклонившись для удобства. - Молодцы, работайте. Чанбин поглядывает за тем, как Минхо корячится, подбирая желаемый ракурс, а затем переводит взгляд на человека перед собой. Дёрнув губой, он тянет руку вперёд и резко хватает Хёнджина за загривок, сжимая пальцы. - Устал, наверное, давай я тебе массаж сделаю. - Ай, ты чё? – Хёнджин выгибается, чуть дёргаясь от неожиданности, однако высвободиться у него не получается. – Отпусти. - Кто там меня вчера спровоцировать хотел? – Чанбин посмеивается, продолжая удерживать его и не давая выпрямиться. - У меня получилось, да? – несмотря на явно проигрышное положение, Хёнджин лукаво кривит губы. - Смотри-ка, ещё выпендривается, сопля. - Ладно-ладно, хватит, у меня сейчас шею судорогой сведёт. Загривок отпускается. Хёнджин разгибается и потирает основание шеи, чуть кряхтя. Всё-таки разница в их силах была значительная: сам бы он из захвата не выбрался. В этот момент ему на плечи падает рука. - Будешь следить за своим ртом, - довольно хмыкает Чанбин, приобнимая его с демонстративным надавливанием. - Какие мы обидчивые. Хёнджин оборачивается, оставаясь под чужой рукой и чувствуя идущее от его тела тепло. На Хёнджине чёрный расстёгнутый кардиган и белая футболка с глубоким круглым вырезом, который идёт от плеча до плеча и открывает отличный обзор на грудную клетку. Взгляд Чанбина, который только сейчас увидел его наряд, да ещё и менее, чем в метре от себя, скользит по ключицам и ниже. - Мои глаза наверху, - усмехается Хёнджин. - Какие из? - Те, в которые тебе нужно смотреть. - А, по-моему, ты специально оделся так, чтобы я смотрел в другие, - Чанбин издаёт смешок, наконец, поднимая взгляд. - Я для себя вообще-то одеваюсь. - Ну да, ага. - Ага, ну да, - Хёнджин намеренно медленно проводит пальцами по воротнику-стойке его графитовой рубашки. – Хорошо погладил. - Старался. - Для меня? - Для себя. Ладонь Хёнджина скользит вниз по приятной ткани из мешковины, переходя на грудь. Он чуть сжимает её, с любопытством оценивая упругость. - И правда подкачанный. - А то. Я много где подкачанный, - усмешка. - Ребята, вашими бы устами, да хуй сосать, - Минхо оборачивается, откладывая камеру и опускаясь к коробке за новыми вещами. – Свалите отсюда, хватит мандеть у меня над ухом. - А моими устами? – Джисон с оживлением отрывается от ноутбука, вытягивая шею. - Заткнуться, - отвечает Минхо, не ведя и бровью. Тот разочарованно вскидывает руки и вздыхает, возвращаясь к работе. Хёнджин насмешливо фыркает и плетётся на своё место, с кряхтением опускаясь на стул. Экран ноутбука загорается, его ждёт очередная порция дурацких писем. Какое-то время на плечах и левом боку остаётся ощущение чужого тепла. Всё-таки это забавно. Чанбин теряется и с трудом соображает, когда говорит с ним по телефону, но в реальной жизни без труда может приструнить его, особо не напрягаясь. Ладонь потирает загривок. В животе что-то легонько сжимается от воспоминания об этом ощущении. Оно было... любопытным. Определённо точно не отталкивающим. К полудню Минхо заканчивает с фотографиями и великодушно позволяет растащить напитки и пирожные, мгновенно теряя к ним интерес и садясь за обработку отснятого материала. Товар сбрасывается в коробку, отправляясь на склад. Перед запуском новой коллекции наваливается работа, Сынмин несколько раз выходит поговорить с представителями магазинов и потом долго ругается из-за того, что те начали своевольно менять будущее расположение товара и отходили от условий. В конце концов, это надоедает пришедшему Кристоферу и он сам решает позвонить им и хорошенько напомнить про договор. Строгий тон директора предприятия срабатывает в разы эффективнее достаточно сдержанного Сынмина. Ближе к двум часам дня все начинают расходиться на обед. На кухне полноценные приёмы пищи проводились крайне редко, в основном она служила местом для перекусов, так как запертым в бетонных стенах офисным планктонам хотелось банально отвлечься от выученного наизусть интерьера и глотнуть воздуха. Однако этим днём Чанбин и Хёнджин, как договаривались, решают никуда не мотаться, а заказать доставку. Несколько кликов и к тому моменту, как помещение пустеет, на этаж поднимается доставщик в красном жилете, который отдаёт им пакеты, спешно желает приятного аппетита и мчится работать дальше. Кухонный стол заставлен маленькими пластмассовыми контейнерами с закусками: кимчи, маринованная редька, макаронный салат с майонезом, бобовые ростки, капустный салат с йогуртом, листья периллы в перцовой пасте. Запах остроты пропитывает воздух, перекрывая все остальные и чуть покалывая нос, который и без того драло из-за перца. Шмыгнув и утерев его, Хёнджин отправляет в рот рис и сражается палочками с куском тонкасса, который мало того, что плохо отрезали, так он ещё и держался на тягучем плотном сыре. - Тяни. Заметив это, Чанбин своими палочками прижимает остальную часть, чтобы та не поднималась. Наконец, желанный кусок отламывается, сырные нити повисают над тарелкой и обрываются, когда Хёнджин дёргает руку вверх. - Спасибо. Накидав в рот ещё и редьку вместе с кимчи, он довольно хрустит, непроизвольно кивая. Наполняющийся желудок заставляет настроение ползти вверх, словно камнями забивая маленьких злых тараканов, оставшихся после ответа на идиотские вопросы и не менее идиотские претензии по несуществующим причинам. Хёнджин всё ещё в процессе отделения личных эмоций от тех, что были вызваны работой. Иначе его нервов так надолго не хватит. - А у тебя с чем? - С рыбой, - Чанбин жуёт, запивает всё газировкой, которая шла вместе с заказом, и поднимает взгляд. – Рожу попроще сделай, не? - Фу, - едва ли не выплёвывает кривящийся Хёнджин. – Омерзительно. - Чем тебя рыба не устроила? - Как представлю, какая там каша в кляре, так аж воротит. - Если ты где-то сожрал говяный рыбный тонкасс, то это не значит, что все такие. - Мне даже жрать это не надо, чтобы знать, что оно отвратное. - Подожди, - Чанбин останавливается, устраивая руку с палочками запястьем на колене и недоумённо щурясь на него. – Ты даже не пробовал и срёшь его? - Чего там пробовать? Мазня и мазня, - Хёнджин брезгливо морщит нос. - На, - чуть погодя, Чанбин подбирает кусок палочками и протягивает его. - Фу, нет. - Ты даже не пробовал. - Я знаю, что это дерьмо. - Как ты можешь знать, если не пробовал? - По нему видно. - Ешь, - Чанбин подносит кусок, с которого падает крошка кляра, к губам отклоняющегося Хёнджина. - Отстань. - Будь хорошим мальчиком и открой ротик. - Я плохой мальчик. - Просто попробуй. Ты что, один из тех мудил, которые срут мейнстримный фильм, даже не посмотрев его, потому что подхватывают бубнёж со стороны? Хёнджин с недоверчивым сомнением смотрит то на него, то на кусок тонкасса, который уже касался его нижней губы. В конце концов, он медленно открывает рот и закусывает его зубами так осторожно, как будто это была граната, которая могла рвануть в любую секунду. - Ешь, не кривляйся. Начиная жевать, Хёнджин продолжает морщиться, словно заранее готовясь выплюнуть его прямо на стол. Сначала чувствуется только стандартный чуть масляный кляр, после чего на язык попадает сама рыбная начинка. - Ну как? - Ну… - Хёнджин разжёвывает кусок уже тщательнее, оценивая вкус. – Не так блевотно, как казалось. - Вот видишь? Ешь нормально, в нём нет ничего сверхъестественного, - Чанбин довольно хмыкает и даёт ему ещё. – Ам. Хёнджин послушно ест и его, но от третьего уже отмахивается. - Хватит мне. Он нормальный, но не такой, чтобы я его прям ел. - Уже хорошо, открыл для себя что-то новое. Надо ж пробовать, а потом судить. - Это было что-то глубокое? - Не такое, как глотки тех, кто капает тебе на мозги тупыми письмами. Они одновременно гогочут и дают друг другу пять. Хёнджин загребает ложкой рис и ест его вместе со своим любимым сырным тонкассом, который он точно не променяет ни на какую рыбу. Проглотив и попив газировки, он зачёсывает медовые пряди назад. - Сегодня только писал один долбоящер, просил скидку сделать, потому что, видите ли, девчулю свою порадовать хочет, а зарплата маленькая. Нет, я всё понимаю, но мы на рынке, что ли? Зарплата маленькая, значит, покупаешь то, во что укладываешься, в чём прикол? Ещё недовольный такой, типа, вы, блин, цены завышаете, я столько платить за тетрадки не буду. - Твари обнаглевшие, - Чанбин презрительно цокает языком и стучит палочками по пластмассовому контейнеру, скидывая лишний соус с кимчи. – Как будто товар из воздуха берётся. Не нравится цена – иди в другое место. Реально, как будто на рынке арбуз покупают. - Я вообще не понимаю, как можно клянчить себе что-то. Я бы никогда не смог просить у кого-то скидку, цена же не просто так стоит. - Я тоже, но я так-то могу это понять, ну в плане, в нормальном масштабе. И в принципе спросить есть ли скидки, есть ли возможность скидки – это нормально, окей. Но когда начинают качать права и выёбываться, то это уже до свидания. Меня как-то один чел попросил сайт ему сделать. Он сам фотограф, так что хотел по-серьёзному свой бизнес замутить. Ну, я посчитал всё с его требованиями, говорю, выйдет пятьсот тысяч, причём по функционалу, который он хотел, цена вообще божеская. Так он, знаешь, чего говорит? «Соглашусь за триста». Отсоси у тракториста, бизнесмен хренов. - Жесть, ну и мудак вонючий, - Хёнджин закатывает глаза и ложкой сгребает оставшийся на дне чаши рис. – Деловые такие, я херею. Как будто все сидят и прямо ждут, как бы поработать для кого за копейки. - Да вообще. Каждый раз охереваю. Контейнеры пустеют один за другим и летят в пакет, в котором всё привезли. Туда же отправляются салфетки и банки из-под газировки. Разобравшись с основным обедом, парни копаются в выдвижном ящике, где валялись все местные закуски, которые одновременно принадлежали тому, кто их купил, и всему коллективу. Они уже давно пришли к неутешительному выводу, что если на кухне что-то оставалось без присмотра, то человек сам виноват, если это съест кто-то другой. Выловив в море из упаковок какие-то дешёвые шоколадные батончики, они возвращаются за стол и неторопливо едят их, попивая кофе и поглядывая в окно. На соседней высотке на креплениях висел мужчина, моющий окна, поэтому какое-то время они обсуждают то, насколько конченной была его работа. Обеденное солнце отражается от матовых синеватых стёкол и те словно горят изнутри. По дороге внизу непрекращающимся потоком ездят машины, автобусы, доставщики на байках и велосипедисты. В один момент телефон Чанбина, лежащий на столе, начинает вибрировать. Он смотрит на экран, после чего безразлично отворачивается, отпивая из чашки. - Тебе звонят вообще-то. - Пусть звонят. - Кто? - Неизвестный номер, реклама эта сраная, наверное. - А вдруг нет? Вдруг что-то важное? - Я тебя умоляю. - Откуда ты знаешь, ты же не пробовал, - передразнивает Хёнджин его недавние слова. - Кому надо, тот напишет. - Это не всегда так работает. Просто возьми трубку, послушай и положи, если реклама. - Да похер, я никогда неизвестные не беру. Хёнджин изучает его непроницаемое лицо, после чего берёт телефон. - Алло? Чанбин тут же недоумённо оборачивается, застывая с наполовину съеденным шоколадным батончиком в руке. - Да, это Со Чанбин. Его брови удивлённо подскакивают, он сверлит невозмутимого Хёнджина взглядом. - А, вы насчёт медосмотра. Наконец, Хёнджин многозначительно заглядывает в его глаза и предлагает телефон, но Чанбин сразу же активно качает головой в стороны и даже выставляет руки, как будто защищаясь от зверского нападения. Тогда звонок ставится на громкую связь. - … поэтому я хотела бы уточнить, есть ли возможность перенести запись на три часа дня или позже, - вежливо щебечет женский голос. - На три… - намеренно тянет Хёнджин, давая время сообразить, и видит, что Чанбин снова отрицательно качает головой и показывает пальцем в сторону двери. – Нет, к сожалению, не получится, я в это время на работе до семи. - Тогда, может, будет удобно в другой день утром? В выходные у нас уже расписаны все места. Чанбин согласно кивает. - Да, можно. Как насчёт… четверга? – Хёнджин спрашивает не столько у девушки, сколько у сидящего напротив Чанбина, который показывает пальцами знак «Окей». – Да, мне было бы удобно в четверг. Есть свободные места? - Сейчас посмотрю. Да, в следующий четверг есть время в 7:30, 7:50, 8:10 и 8:45. Что-то из этого подходит? Хёнджин выжидательно смотрит на Чанбина. Тот чуть задумывается, после чего пальцами показывает сначала число восемь, а потом число десять. - В 8:10 будет просто отлично. - Я вас поняла, тогда записываю вас на четверг, 17 число в 8:10. Все необходимые условия должны были поступить вам в форме сообщения в процессе записи, но если есть какие-либо вопросы, то я могу вас сейчас проконсультировать. - Нет, всё было понятно, - отвечает Хёнджин, видя очередное размахивание головой. – Спасибо большое. - Хорошего дня. - И вам. Вызов сворачивается и телефон возвращается на стол. Чанбин шумно выдыхает, чуть сползая по стулу, как будто ему пришлось совершить прыжок через карьер, хотя он буквально не проронил ни слова, изъясняясь одними лишь жестами. - Капец, нельзя было это тоже сообщением всё сделать или по почте? - Делать им больше нечего, кроме как строчить тебе и потом хрен знает сколько ждать ответа. А так позвонили и всё готово, - насмешливо хмыкает Хёнджин. – Она же ничего такого не спрашивала. Ты сам бы мог ответить ровно всё то, что ты мне показывал. - Вот именно, что я бы сто раз обосрался и начал тупить, - Чанбин тяжело вздыхает и потирает лоб. – Я не знаю, как ты это делаешь, ты такой спокойный, аж бесишь. - Я же знаю, что она меня не сожрёт, даже если я переспрошу. Она не сожрёт меня, даже я переспрошу десять раз, потому что это её работа, ей самой влетит по первое число, если она как-то на меня голос повысит, я, блин, на такой же работе сижу. - Всё равно. Я бы растерялся, если бы мне нужно было самому говорить. - Тебе зачем в больницу-то? Что-то не так? - Стандартный медосмотр раз в полгода, просто, чтобы знать, что всё в норме, - Чанбин допивает кофе. – Спасибо, что помог. - Да мне не сложно, - Хёнджин пожимает плечами, после чего вдруг подаётся вперёд и ерошит его угольные волосы, криво улыбаясь. – Вот так оно делается, салага, учись. - Салага? Ты точно нарываешься, сопля. Оскорблённо усмехнувшись, Чанбин резко подрывается с места и обхватывает рукой его голову, зажимая её локтем, а другой зарывается в медовую копну и беспорядочно мусолит её. - Осмелел, а, смотри-ка. Несмотря на крепкий захват, не дающий вырваться, держит он не грубо, а осторожно, зная лимит, который нельзя пересекать. Он продолжает что-то насмешливо ворчать, наводя беспорядок на его голове, в то время как Хёнджин посмеивается, пытаясь отстраниться. Однако его лицо буквально впечатывается в чужую грудь. От рубашки Чанбина напропалую пахнет свежей мятой – лучший парфюм, который Хёнджин когда-либо встречал. А ещё от крепкого тела Чанбина идёт окутывающий жар, причём такой, что Хёнджин продолжает вспоминать его, даже сидя вечером дома и жуя заваренный рамён с крабом. Он вспоминает ощущение силы, которым сквозило каждое его движение, и глупо улыбается в пустоту квартиры. Сила бывает разная и зачастую отдаёт напрягающей угрозой, в конце концов, если человек сильнее тебя, то он может тебе навредить. Но Чанбин вёл себя и применял свою силу так, что вместо угрозы она больше внушала надёжность. Как будто у него всё было под контролем и если что, то ему вполне можно было бы довериться. Ведь он применял её так, чтобы точно не сделать больно, а просто подразнить. Вылив лишний бульон в раковину и выбросив упаковку в мусорку, Хёнджин насыпает льда в стакан и заливает его обычной водой. После островатого рамёна захотелось чего-то спокойного и без лишнего привкуса. Отпив, он щупает рукой влажные волосы и идёт сушиться феном, чтобы заранее уложить их на утро. Процесс занимает около десяти минут, щёлкает выключатель ванной и в доме образуется тишина. С разбегу плюхнувшись на диван и закинув ноги на подлокотник так, чтобы они висели, Хёнджин без лишних раздумий достаёт телефон. Разговора за обедом ему показалось мало, тем более, когда он своими глазами увидел, что проблема у Чанбина действительно большая, он загорелся ещё большей решимостью разговорить его. Просыпается какой-то дурацкий азарт. - Алло? - Привет, менеджер Со. С той стороны раздаётся слегка напряжённый смешок. По тону совсем не похож на те, которыми Чанбин одаривал его в офисе. - Привет, менеджер Хван. - Что расскажешь мне сегодня? - Вот так сразу? - Ну да. Я же не в душе тебя поймал? - Нет, я уже сходил. - Чем тогда занимаешься? - Салат делаю. - Салат? – брови Хёнджина приподнимаются. – Неожиданно. Какой? Зачем? - Да обычный с куриной грудкой, зеленью, кукурузой и оливковым маслом. После всех этих сладостей захотелось рацион поправить. На работу завтра возьму. - А ты хорошо готовишь? - Ну… просто готовлю, когда надо. Не заморачиваюсь. - Интересно, - Хёнджин покачивает в воздухе ногой. – Ты типа за здоровое питание? Из-за тренировок. - Ты сам видел, что я иногда жру всякий мусор, как сегодня пирожные эти и шоколадка. Шоколадку. Просто потом… как бы… выравниваю? Да. Выравниваю более-менее баланс, - слышно, как открывается банка кукурузы. – За эту неделю свою норму говна я сожрал. - О, ты там прям параллельно готовишь? Ты же вроде не можешь одновременно на таких страшных звонках сосредоточиться и чём-то ещё, - со смешком подмечает Хёнджин. - Я пытаюсь. Как видишь, поэтому и запинаюсь. - Это уже прогресс. Хоть круги не нарезаешь. - Я знал, что ты позвонишь, так что успел морально подготовиться. - Становлюсь предсказуемым. Надо будет тебе часа в два-три ночи позвонить, чтобы точно не ожидал. - Не дозвонишься. Я звук отключаю. - Блин, так же неинтересно, - тянет Хёнджин, ноя. - Никаких звонков ночью в этом доме. - Зануда. Из трубки доносится шелест упаковки и листьев, спустя какое-то время что-то щёлкает и Хёнджин приходит к выводу, что это крышка от бутылки оливкового масла. Было необычно лежать и слушать, как Чанбин готовит где-то там у себя дома. - Так и будешь молчать? - Я не знаю, о чём говорить. - Я же сказал тогда: о чём угодно. Только не спрашивай, как у меня дела. Тяжёлый вздох. Хёнджин улыбается, он может до последней детали представить в голове его озадаченное уставшее лицо. Черты Чанбина были слегка округлённые и плавные, при этом по форме лицо напоминало плавный треугольник без острых углов. У него пытливые глаза, крупноватый нос и длинный подбородок – сочетание, которое легко запоминалось. - Пиццу с ананасом любишь? - А то. - Не зря я тебя уважаю, - Чанбин издаёт смешок. - Я ещё изюм люблю. И тост с кетчупом и сахаром. И мятное мороженое. О, - Хёнджин садится на диване и рывком слетает на пол. – У меня же мятное мороженое есть, точно. - Куда сладкое на ночь? - Ой, иди ты. Моя жопа, хочу и нажираю, - хлопает дверца морозильника, маленькое ведёрко, покрытое небольшими скоплениями искусственного снега, тут же испускает вокруг себя пар. - Она симпатичная. Хёнджин, отложивший телефон с включенной громкой связью на стол и достававший ложку из выдвижного ящика, удивлённо поворачивает голову, так и не закрывая его до конца. - Ты про мою жопу сейчас? - Эм… да… - Чанбин, кажется, понимает, что именно слетело с его языка. – Ну типа… хорошая нормальная жопа. Я не пялюсь в каком-то плохом смысле, просто… ты же ходишь иногда передо мной. И я её вижу. - Логично, да, - Хёнджин возвращается на диван с ведёрком и какое-то время молчит. – Но по сравнению с твоей, конечно, у меня изюм. А у тебя прямо полноценные такие яблоки. И бёдра тоже отличные. Ну, я тоже, конечно же, не пялюсь. Так уж. - Я работаю над ними, да, - неловкий смешок. - По ним видно. Про такие говорят, что их не грех и вместо мебели использовать. - Присел бы? Хёнджин на это насмешливо выдыхает, не ожидав подобной фразы. Но как ни странно, она не вызывает внутри какого-то отторжения. От другого человека он воспринял бы её, как что-то грязное. А ни к чему не обязывающий тон Чанбина, наоборот, вовлекает в продолжение разговора. Тем более раз телефонные разговоры давались ему с трудом. - Приглашаешь? - Будет спрос – будет и предложение. - Будет предложение – будет и спрос. Они одновременно смеются. Хёнджин продавливает ложкой ещё твёрдое мороженое и отправляет кусочек в рот. Мята приятно освежает. Сразу вспоминается чужой парфюм. Ему нравится мята. - Я закончил салат, - слышно открывающуюся дверь холодильника. - Что теперь будешь делать? - Посуду сполосну. - А потом? - Не знаю. Буду отдыхать. А ты? - Тоже. Посмотрю какое-нибудь дерьмо на ютубе и лягу спать, - Хёнджин постукивает по ложке, чтобы загнать её поглубже, и отламывает большой кусок, который затем с наслаждением рассасывает. - Вкусно? - Ага. По ту сторону включается кран. Слышно, как вода сначала ударяется о раковину, после чего уже начинает шелестеть, проходясь по посуде. Было в этом что-то успокаивающее. Звуки чужого быта. - У меня к тебе просьба, - говорит Чанбин, когда вода выключается. - Слушаю. - Я нашёл несколько новых магазинов. Нужно, чтобы ты списался с ними, предложил наш товар и узнал, как они смотрят на сотрудничество. У тебя же просто есть в твоих шаблонах, поэтому тебе удобнее вести переписку, если они начнут запрашивать инфу о товарах. - Да, без проблем, - Хёнджин утирает с коленки упавшую мятную каплю - Супер. Я скину тебе все контакты, потом просто перешли мне в формате краткого отчёта, что они сказали, я внесу в базу и отдам Крису. - Окей, понял. - От души. Снова пищит соседская дверь. Он всегда приходит примерно в одно и то же время. Снизу слышится звук работающей стиральной машинки, причём судя по интенсивности, уже на отжиме. Кто вообще стирает на ночь глядя? В этот момент за окном что-то вспыхивает. Хёнджин хмурится и поднимается с места, отправляя в рот очередную ложку мороженого. Он всматривается в горизонт. - Ого, у нас тут похоже ещё одну церковь открыли. Увидел сейчас между зданий новый крест. - Здесь тоже их, как говна, - Чанбин хмыкает. – Я как-то аж четыре из своего окна насчитал, а у меня оно только на одну сторону выходит. - Ты где живёшь вообще? - На Норянджине. А ты? - Ахён. - Ну, в принципе, не так далеко. - Что у тебя из окна видно? - Это допрос? - Разговор. Опиши мне всё, что видишь, - Хёнджин облизывает ложку. - Ну… тут соседний дом с зелёной крышей. Традиционная которая с этими… как их… черепицами. Ещё один дом, унылый, на лестничном пролёте тазики и детский велик. М-м-м… внизу крыши подъездов пластиковые. А по верху уже видно высотки. С левой стороны видно Йоидо. Справа Юксам. - Вау, у тебя аж Юксам недалеко. - Да, только я там не был никогда. Там рестораны стоят, как моя пятая нога. - Ещё бы, а ты что думал? Не бесплатные же они будут, сейчас бесплатно даже пиздюлей не получишь, как сказал бы Минхо. - Понабрался от него всякого, - Чанбин посмеивается. - С кем поведёшься. - От того и говна наберёшься? - Ага, именно. Хёнджин тоже кривит уголками губ, с шумом выдыхая. Он ковыряет мороженое, съедает ещё небольшой кусочек, после чего вновь облизывает ложку и закрывает ведёрко крышкой. Взгляд бродит по матовому тёмно-фиолетовому небу с едва заметной парой крохотных белых клякс. - Ты у окна? - Да. - Луну видишь? - Пока что да, скоро уйдёт за высотку. - Прикольно, да? - Что именно? - Мы с тобой на разных берегах, но смотрим на одну луну. - Боже, - смеющийся голос Чанбина доносится из телефона, лежащего на кофейном столике позади, и Хёнджин подбирает его, возвращаясь к окну. - А что, не так, что ли? - Так. Просто это… - Что? - Такое мейнстримное выражение. - Ничто не ново под луной. - Может не вечно? - Не вечно и не ново. - Понесло на философию? - У тебя так ночью не бывает? - Бывает. Накатывает иногда. Думаю о всяком. - Например? - Например… - Чанбин растягивает последнюю гласную. – О том, что время капец как быстро летит. Работаешь, отдыхаешь, работаешь, отдыхаешь и так проходит ещё один год. А потом ещё. Всё как-то сливается. - Есть такое. Значит, нужно чем-то разбавлять. Чтобы в одно не сливалось. - Надо. Сейчас вот у меня отличные стрессовые терапии по вечерам. - Рад стараться, - Хёнджин довольно хихикает, чувствуя при этом какой-то воодушевлённый всполох из-за осознания того, что они фактически разбавили рутину друг друга чем-то новым. Четверть минуты они продолжают молчать. Машинка снизу, наконец, выключается, пол под ногами перестаёт вибрировать. - Ты ещё смотришь на луну? – спрашивает Чанбин. - Да. А ты? - Я тоже. - Как и несколько тысяч других людей на земле. - Вот надо было тебе всю атмосферу испортить, - смешок. - Я такой. Как ты там меня называл? Зараза. - Это ты, да. Вредная зараза. - От зараз сложно избавляться. - От некоторых и не надо. И с ними нормально. Хёнджин закусывает губу, когда его рот начинает выгибаться в идиотской улыбке. Какой же бестолковый разговор. Руку холодит ведро мороженого, зато над диафрагмой как будто кто-то устроил кэмпинг и собрал кострище. - Ладно тогда, отдыхай. Сегодня уже увереннее общаешься. - Ты каждый раз так говоришь. - Потому что ты каждый раз кажешься раскованнее. Пауза. - Ну, может быть. Доброй ночи, менеджер Хван. - Доброй, менеджер Со. Экран вспыхивает, звонок исчезает. Хёнджин какое-то время смотрит на журнал вызовов, после чего бросает последний взгляд на луну и отворачивается, с усмешкой покачивая головой. Да уж, какой бредовый был обмен фразами. Открывается морозильник, ведёрко с мороженым отправляется обратно на полку. Хёнджин проводит по крышке пальцами, закрывает дверцу и убирает ложку в раковину. Мята и правда ему по душе.