Call Me

Тонкий тюль вьётся на сочащемся через распахнутое окно ветру. С улицы доносится расплывчатый запах горячего асфальта и немного жареного теста из чьей-то квартиры. Пол расчерчивают перекосившиеся ромбы кукурузного солнечного света. Босые ноги шлёпают по паркету, рука закидывается назад и скребёт ногтями лопатку. Взяв чистый стакан с полки, Хёнджин ставит его у плиты и берёт стоящую по другую сторону банку с жёлтым цитрусовым желе, из которого обычно заваривается сладкий бодрящий чай. - Ёбаный насрал. На весёлой жёлтой поверхности красуются не менее весёлые тёмно-зелёные и белые пятна пушистой плесени. Хёнджин закидывает голову, прикрывает глаза и выдыхает с шумной досадой. Он ведь всего пару недель не открывал эту чёртову банку, а она уже самовольно решила сдохнуть. Он, конечно, вылакал больше половины, но всё равно жалко. Продолжая недовольно цыкать, он бредёт в туалет и с горючей обидой смывает жижу в унитаз. У него был вариант всё-таки попробовать то, что было ниже плесневелого слоя, но в конечном итоге он решил, что риск того не стоит. Сполоснув банку и отложив её к коробке со стеклянным мусором, Хёнджин озадаченно стоит посреди кухни, пытаясь перестроить маршрут. В голове проскакивает воспоминание о том, что у него ещё оставалась упаковка персикового айс ти. Открыв ящик над раковиной, он достаёт оттуда цветной стик, высыпает содержимое в стакан и разводит его с водой. Дешёвый вкус его вполне устраивает. Отнеся стакан в гостиную, он оборачивается и снова разглядывает кухню. В голове бьётся назойливая мысль. Дверь холодильника распахивается. Хёнджин присаживается на корточки и начинает муторный процесс перебирания всех имеющихся продуктов. Его привычка швырять что-то на полку, забывать про это, швырять что-то ещё и так до бесконечности часто приводила к тому, что холодильник заполнялся кучей того, что уже приступало к оформлению основ государственности. Этот раз не стал исключением: в мусорку летят две превратившиеся в гнилое пюре луковицы, половина сморщившегося помидора, явно выдохшаяся маринованная редька, умерший два месяца назад йогурт, окаменевший кусок сыра и бумажный стакан Фанты из Макдональдса, который стоял так долго, что на дне осел похожий на кашу оранжевый осадок. Протерев полки и разложив продукты в подобие систематизированного порядка, Хёнджин со вздохом идёт к кухонным ящикам. Распахнув их, он изучает накиданные друг на друга упаковки риса и макарон, приправы, пачки печенья, мешки с конфетами и, постучав ногтями по древесине, захлопывает двери. В следующий раз, и так достаточно работы для выходного. Айс ти лениво потягивается через трубочку, закинутая на колено нога покачивается. Он листает Инстаграм, когда в верхней части экрана высвечивается уведомление о сообщении от Чанбина. «Это Крис и мы» На приложенной фотографии мужчина сокрушенно прижимает ладонь ко рту, смотря на кучу белых шпицев, измазавшихся в грязи так, что на них не осталось практически ни одного живого места, но выглядели они крайне довольными. Наружу вырывается смешок, Хёнджин отправляет несколько смеющихся эмотиконов. «Ты отправил ему?» «Да» Чанбин пересылает сообщение от Кристофера, которое было коротким, но ёмким: эмодзи клоуна. Пока Хёнджин хрюкает над этим, вдогонку прилетает ещё одно. «Чем занимаешься?» «Убрался, отдыхаю, - Хёнджин теребит губу пальцами. – А ты?» Через несколько секунд приходит фотография переливающейся в лучах обеденного солнца реки Хан. На противоположном берегу толпятся дома разной высоты, справа виден мост и под ним вдали прорисовывается ещё один. Судя по обстановке, это кусок набережной где-то в районе Каннама. «Погода супер не очень жарко прямо кайф сидеть на берегу и попивать кофеёк. Ты мог бы присоединиться» Хёнджин насмешливо выдыхает, в груди радостно звенит от того, что его продолжают настойчиво приглашать прогуляться. Даже жалко отказываться, ведь он действительно не против составить ему компанию. «Жаль я не хожу по местам в которые не нужна бронь по телефону» «Зараза» «Да я такой» Ноготь подчёркивает обращённое к себе слово, губы выгибаются. На самом деле Хёнджину очень нравится, что ему дали своего рода прозвище, пусть и с посылом упрёка. Это кажется чем-то личным, ведь его не все так называют. Только один человек, с которым у них появились какие-то темы и шутки, о которых знают лишь они двое. Словно они обрастают нитями, прошивающими все эти крошечные моменты и тем самым соединяющими их крепче. Стакан опустошается наполовину. Хёнджин смотрит в окно, где всё буквально сверкало от яркого летнего солнца, и покусывает ноготь на большом пальце, усиленно думая, чем бы заняться. Смотреть фильм лень, ему не хочется сосредотачиваться на сюжете и чьих-то там великих проблемах. Продолжение уборки тоже не звучит увлекательно. С чтением книг у него отношения крайне нестабильные и сейчас явно была чёрная полоса расставания. В голове загорается лампочка, он поднимается на ноги и подходит к стеллажу. Из-под груды макулатуры вытаскивается скетчбук с волнами на обложке. Взяв с полки тряпочный пенал, забитый канцелярией с работы, Хёнджин возвращается на диван, но, немного подумав, сползает на пол и садится за кофейный столик. Он листает скетчбук и чуть хмурится – прошлые рисунки были сделаны с большими перерывами и потому не отличались красотой. Продавив пальцем чистый разворот, он берёт телефон и открывает Pinterest. Решив особо не выпендриваться, он останавливает выбор на первом попавшемся тюльпане. Пальцы управляют механическим карандашом с явной непривычкой, движения выходят чуть рваные и шаткие. Какие-то линии получаются слишком продавленные, какие-то наоборот слишком лёгкие. Хёнджин поджимает губы и старается как-то улучшить ситуацию. Он делает несколько штрихов карандашом и потом размазывает их пальцем, чтобы превратить в тень от соседнего лепестка. Голова испытующе склоняется вбок. В принципе, выглядит не так уж плохо, хоть и немного грязновато. Ждать от себя выдающихся результатов без практики было бы чересчур наивно. Добавив больше цвета графитом, Хёнджин берёт ластик и пытается сделать блики для контраста. Чуть посмотрев, он стирает верхнюю часть крайнего лепестка полностью и рисует его заново, вытягивая сильнее, чтобы было больше похоже на фотографию. Провозившись с одним единственным цветком почти двадцать минут, он решает, что для разогрева этого достаточно. По крайней мере, если он продолжит как-то его менять, то с большой вероятностью сделает лишь хуже, нужно уметь вовремя останавливаться. Губы обхватывают металлическую трубочку. Хёнджин осматривает своё произведение, являющееся далеко не шедевром, но выглядящее получше, чем то, что нарисовал бы человек, который сложнее половых органов в жизни ничего не выводил, после чего берёт телефон, размышляя над тем, что нарисовать дальше. Перед глазами мелькают очередные цветы, фрукты, пара пейзажей, животные. На одном из изображений девушка обнимает золотого ретривера и тогда у него появляется идея. Он ведь раньше рисовал людей чаще, чем всё остальное. Pinterest закрывается, открывается галерея. Вчерашняя фотография мгновенно вызывает кривую улыбку на губах. Хёнджин вновь рассматривает подтянутое тело Чанбина в зеркале и, хмыкнув, откладывает телефон на стол рядом со скетчбуком, беря карандаш. Почему бы не совместить полезное с приятным? В конце концов, это всё делается во имя искусства, ему нужно больше практиковаться, а искать что-то – это энергозатратно. Кончик карандаша скользит по бумаге, глаза то и дело переходят с неё на фото и обратно. Брови Хёнджина сужаются, он начинает хмуриться, сталкиваясь с проблемой пропорций и непонятных линий. Например, в месте, где полусогнутая рука переходит в локоть, есть округлая линия кожи, но когда он рисует её, она выглядит не к месту и слишком выделяется. Он проходится по ней ластиком и хотя это делает ситуацию чуть лучше, всё равно нет ощущения правильности и таких изгибов на теле оказывается внезапно много. Как показать их, не делая это чересчур жёстко и не разводя грязь? Хёнджин не знает и потому заполняет всё окружение ошурками от ластика. Улыбки, вызванной осмотром тела Чанбина, давно нет, процесс затягивается. Хёнджин пытается измерять расстояние между конечностями и переносить его на бумагу, сравнивая друг с другом, однако это оказывается в разы сложнее, чем он думал. Волосы зачёсываются назад, наружу вырывается тяжёлый вздох, челюсти сжимаются. Более-менее разобравшись с пропорциями, он переходит к руке, держащей телефон, и понимает, что она ни разу не легче. Пальцы Чанбина становятся похожими то на разбухшие сосиски, то на угловатую картошку фри. - Ой, да ну нахер. Захлопнув скетчбук, Хёнджин откидывается спиной на диван и недовольно гундит. Он вспоминает вторую причину, по которой бросил рисование, не считая нехватки времени. Его слишком убивало чувство собственного отстоинства, потому что хорошие результаты хотелось видеть сразу, вот только рисование требовало наработки навыков, без которых случайно шедевр нарисоваться не мог. Хёнджин же больше склоняется к тем, кто падает духом и раздражается, если что-то не получается сразу же или хотя бы через короткий отрезок времени. Мимо окна проносятся голуби, слышно, как по улице кто-то тащит чемодан, противно скребущий колёсами неровности на асфальте. Без особого интереса полистав соцсети, Хёнджин понимает, что проголодался. Мозг со скрипом пытается сообразить, что можно приготовить. Однако через минуту приходит к выводу, что готовить мало того, что не хочется, так ещё и идей нет абсолютно. Его, в принципе, больше всего раздражает не процесс готовки, а процесс придумывания того, что именно приготовить. Поэтому он следует своей личной присказке: не знаешь, что жрать, - жри яйца. Сделав себе яичницу и посыпав её кучей каких-то приправ, чтобы было не так пусто, Хёнджин ест, смотря документальный фильм про заброшенную психиатрическую больницу. Новых идей касательно того, чем можно было бы заполнить свою субботу, не появляется, поэтому он просто падает на диван и смотрит всё то, что подкидывает ему автовоспроизведение. В конце концов, выходные на то и выходные, чтобы отдыхать, а не носиться, пытаясь угнаться за культом продуктивности. Когда за окном небо уже становится сливовым, а в окнах здания напротив пылают апельсиновые отблески, внезапно оживает рабочий чат. Хёнджин хочет возмутиться, что даже на выходных покоя нет и кто-то решил покапать на мозги, однако с удивлением обнаруживает, что это был Минхо. Он активно приглашает всех сходить в какой-то гибрид бара, клуба и анти-кафе, аргументируя это тем, что за большой заказ бесплатно дают целый сет шотов, а бесплатно – это всегда в разы вкуснее, чем за деньги. Поначалу Хёнджин чувствует ленивое желание отказаться и продолжить тюленить, но немного погодя ловит себя на том, что давно нигде не был и выбраться из порочного круга дом-работа было бы очень даже неплохо. Договорившись о времени, он откладывает телефон и продолжает валяться, иногда перемещая затекающие конечности, но в восьмом часу вечера отдирает себя от дивана и идёт собираться. Помывшись и высушив волосы феном, Хёнджин берёт утюжок и выпрямляет кончики волос, которые имели тенденцию слегка завиваться вверх. Затем он долго изучает содержимое своего шкафа, перебирая вешалки, и крутится перед напольным зеркалом, примеряя разные варианты. Чёрная майка, облегающая тело, но не обтягивающая его, идёт плавным кругом по линии над грудью, открывая вид на ключицы. Наверх накидывается длинная чёрная рубашка до колен, которая оставляется расстёгнутой, только рукава закатываются до уровня чуть ниже локтей. Орнамент из зелёных листов придаёт ей больше свежести, отделяя от майки, которая то заправляется в чёрные обтягивающие джинсы с серебряной цепочкой на бедре, то вытаскивается. В конечном итоге, Хёнджин всё-таки заправляет её и надевает ремень с серебряной бляшкой в форме листа, чтобы дополнить общую композицию. Он вертится, осматривая себя, и чуть наклоняет плечо, позволяя рубашке соскользнуть и оголить заодно и ключицу. В голове проносится удовлетворённое «Чанбину понравится». - Дурак. Хёнджин неловко посмеивается над собой, осознав русло собственных мыслей, рука хлопает по лбу, он покачивает головой. Похоже, всё серьёзнее, чем он думал. Раз он почему-то одевается не для себя, а чтобы понравилось кому-то другому. Ведь если понравится ему, то понравится и Хёнджину, он хочет ловить на себе его взгляд. Как ловит теперь в офисе время от времени. Надев серебряные кольца, надушившись персиковым парфюмом и проверив карманы на наличие бумажника с телефоном, он выходит из дома, погружаясь в остывающий вечер. Хёнджину нравится это предвкушение, которое испытываешь, отправляясь на заведомо приятную встречу. Ему нравится идти по улице, чувствуя себя красивым и свободным. Это очень тепло – знать, что тебя ждёт хорошая компания и отличный вечер, а его отношения с коллегами были достаточно близкими, чтобы в этом не сомневаться. Радует даже ветер, бьющий в приоткрытое окно автобуса и холодящий шею. Сойдя на нужной остановке и сверившись с картой, Хёнджин сворачивает за угол, проходит мимо GS25, где уже были оккупированы все три стола на уличной части, и направляется ко входу нужного заведения с неоновой лавандовой вывеской «Levanter». Чёрная дверь ведёт по подсвеченному такими же неоновыми трубками коридору к достаточно простому залу с барной зоной, столами, танцполом, где уже покачивалось несколько людей, и зоной со всякой игровой приблудой. Музыка звучит достаточно оживлённая, но явно не клубная и не давит на мозги оглушающими битами. Пошарив взглядом по помещению, Хёнджин замечает светлую голову Феликса и направляется к своей компании, которая уже сидела за закруглённой барной стойкой. Сынмина и Чонина не было, потому что они умотали куда-то на отдых со своими девушками. Под ногами чуть проседает тёмно-вишнёвый паркет, глаза изучают обстановку. Дизайн не слишком изощрённый, нет чего-то такого уж выдающегося, но зато не раздражает. Древесная отделка с чёрными панелями и вставками в виде неоновых подсветок выглядит вполне себе прилично. - А что, за столами сидеть уже не катит? - Товарищ слишком поздно опомнился, что надо бы вечером субботы забронировать место, - Минхо указывает подбородком на Джисона. - Да ладно, нормальное место. Какая разница? - Один ебёт, а другой дразнится. - Ясно, всё как всегда, - Хёнджин отодвигает свободный стул рядом с Чанбином и садится, ловя на себе его оценивающий взгляд. – Привет. - Привет, один здесь? Хёнджин закидывает голову и смеётся. Он шустро изучает его вечерний образ. Кремовая рубашка из мешковины с любимым воротником-стойкой и тремя пуговицами спереди заправлена в чёрные джинсы, а сзади элегантно свисает полукругом. Рукава засучены, угольные волосы разделены аккуратным пробором и чуть приподняты с левой стороны, в ушах не очень большие серебряные кольца. Просто, но смотрится чертовски хорошо. Даже в какой-то степени уютно, ибо в таком можно хоть в бар, хоть в библиотеку. - А что, скучаешь? - Уже нет, - Чанбин улыбается внезапно мягко. - Ну что, с апероля начнём для разогрева? – Джисон хлопает в ладоши и потирает их. – Все согласны? Конечно, согласны, куда вы денетесь. Буквально через пару минут бармен снабжает их офисный островок бокалами с переливающейся янтарной жидкостью, в которых покачивались кубики льда и дольки апельсина. Воздух вмиг заполняется пронизывающим запахом цитруса, который гоняется по кругу гудящими над стеллажами с бутылками кондиционерами. - Что ж, - Минхо берёт слово, обхватывая бокал пальцами. – Выпьем за нас с вами и за хуй с ними. Чокнувшись, они делают несколько глотков и почти одновременно выдыхают. Хёнджин проводит языком по губам и довольно кивает. Вкус вполне себе свежий и совсем не вяжет рот, самое то для начала вечера. Ногти постукивают по холодному стеклу. - Ну что, как тебе новый дружок? – Джисон обращается к Феликсу, играя бровями. - Я ещё не пробовал, - тот фыркает, покачивая головой, отчего его длинные серёжки с крохотными камешками бренчат. - А что так? Неужели не любопытно? - Для этого нужно настроение особое, а я вчера после работы уронил упаковку с редькой и потом вся квартира маринадом воняла до тошноты. - Какой ты скучный, - Минхо разочарованно машет рукой в его сторону. – Ты хоть расскажи потом нормальный или нет. - Я его включал, чтобы проверить, работает ли вообще, и в принципе массажёр из него неплохой. - Ну знаешь, при желании и стиралка хорошим массажёром будет. - А лучше руки, - Джисон перебирает пальцами, лукаво смотря на Минхо. – С любой стороны подберутся. Понежнее, пожёстче – миллион режимов по желанию. - Тебе лишь бы свои пять вон вставить. - Зато я всегда на подхвате и внимательно слушаю. Джисон с грацией фокусника поддевает зубочисткой кусочек ананаса с фруктовой тарелки, которую они заказали, и протягивает его Минхо. Тот какое-то время сверлит его взглядом, после чего мимолётно дёргает уголком губ и наклоняется, зубами стаскивая ананас. - Но я теперь всё равно буду проверять корзину перед заказом, - подаёт голос Кристофер, сидящий с краю. – Кто-то заказал не те картриджи для принтера и мне придётся их менять. - Я вообще удивляюсь, как ты нам такое доверяешь, - усмехается Хёнджин. – Ты то ли святой, то ли наивный. - Потому что я уверен в вас, как в специалистах, и в коллективе должно быть доверие, мы должны полагаться друг на друга. Поэтому я и рекламу полностью переложил на Минхо, хотя обычно сам в этом копался, я верю, что он несмотря на свои закидоны сделает всё нормально. Кстати, насчёт нового товара. В принципе, я поговорил с парой людей и реализация снэков с нашим дизайном возможна. Надо подумать над слоганами и… - Может хватит о работе? – едва ли не воет Джисон, морщась. – Мы отдыхать пришли или планёрку проводить? - Ладно, понял, извиняйте. - Расслабься, альфач, и бери от жизни хорошее, хуёвое придёт само, - Минхо пододвигает к нему бокал. – Давай-ка урони в себя ещё, а то разгунделся, надо утопить твоего директора. Продолжая попивать апероль, они начинают обсуждать район, в котором находились, проходятся по имеющимся здесь заведениям и незаметно съезжают на тему обсуждения удобств в своих жилых районах, как таковых. Интересы и приоритеты с возрастом достаточно часто начинают переползать со стороны хобби, жалоб и великих планов на какой-то своеобразный обмен опытом и обсуждение того, как было бы лучше переделать что-то в системе. Через четверть часа первая волна коктейлей заканчивается и коллектив единогласно выбирает из предложенных барменом сетов в качестве подарка за групповой заказ шоты текилы. Жар проходится по пищеводу и потоки холодного воздуха под потолком на контрасте начинают казаться ещё более освежающими и бодрящими. Разговор течёт активнее, теперь уже мужчины усиленно поливают дерьмом новый тематический парк, который открыли на небольшом островке, к которому вёл один-единственный мост, где было всего две полосы, что для потока народа, падкого на новенькое, означало только часовые пробки. Спустя пару раундов, мусолить устройство города надоедает. Кристофер зовёт всех поиграть в дартс в игровой зоне, но никто, кроме Феликса, не горит желанием поднимать задницу с насиженного места, поэтому они уходят вдвоём, прихватив с собой по бокалу бурбона. Хёнджин отправляет в рот сочную виноградину, вертит пальцами зубочистку и поворачивается к сидящему слева Чанбину, который ест апельсин, аккуратно срывая мякоть зубами, после чего убирает корку на тарелку и замечает его взгляд. - Чем обязан вашему вниманию? - И всё-таки мы с тобой оказались в баре. - Что могу сказать: судьба. - По имени «бухающие друзья»? - Может и так, но факт в том, что мы всё-таки здесь, - Чанбин ухмыляется и чуть склоняет голову, с озорством заглядывая ему в глаза. – Могу я тебя чем-нибудь угостить? - Вперёд. - Дайте, пожалуйста, Охровую Ночь, два. - Вас понял, - бармен, стоявший неподалёку, кивает и приступает к заказу. - Что ещё за Охровая Ночь? - Джин и банан. Ты ведь любишь бананы. - Всё-то ты помнишь. - А то. Если мне что-то интересно, то я никогда не забуду. Чанбин гордо хмыкает и опирается локтями о гладкую деревянную стойку. Воздух из кондиционера треплет угольную волну на макушке. Его взгляд медленно сползает с родинки под глазом Хёнджина на подбородок, по шее и останавливается на ключицах. Он его даже не скрывает и Хёнджин ловит себя на том, что ему нравится такая открытость. Не надо гадать отношение человека к себе, он уже не подросток с бешеными гормонами, чтобы играть в загадки. - Забыл, что мои глаза выше? – смешок. - Мне и так нормально. - Для тебя пялиться на ключицы всё равно, что для других пялиться на грудь, да? - Они круче. И я делаю это с уважением. - Ну да, - Хёнджин глухо хихикает и после небольшой паузы пододвигается ближе, скидывая рубашку с плеча. – Потрогай уж тогда до кучи. - Чем именно? – насмешливо вскидывает брови Чанбин. - Слизывать языком соль для текилы не предлагаю. - Жаль. Рука Чанбина поднимается и тянется к нему. Хёнджин наблюдает за ним со звенящим интересом и чувствует, как над диафрагмой начинает трепыхаться сильнее. Когда пальцы от ключиц отделяет буквально пара сантиметров, рука вдруг уходит в сторону и натягивает рубашку обратно. - Если видно – это не значит, что нужно трогать. - Я дал разрешение. - Всё равно. Ты не из тех, кого под шумок щупаешь в баре. Меня устраивает и просто полюбоваться. - Ваша Охровая Ночь. Бармен пододвигает к ним высокие стаканы, в которые будто влили жидкие бананы, а Хёнджин ещё пару мгновений продолжает удивлённо смотреть на Чанбина. Впрочем, удивление было приятное, едва ли не восторженное. Очередной маленький жест, который почему-то задел очень сильно. Хёнджин думает, что в момент, когда он надел на него рубашку, испытал больше волнения, чем во все те разы, что её с него снимали в прошлом. Руки поднимают холодный стакан, губы обхватывают трубочку. Уже первый глоток ударяет по рецепторам пронизывающе-свежей сладостью, но не приторной. Алкоголь почти не чувствуется, а скорее проскакивает на заднем фоне энергичной молнией, на пару секунд зажигая яркий свет внутри. - Вау, - он с интересом выдыхает, помешивая коктейль. – Оно на вкус ещё более банановое, чем бананы. - Согласен, - Чанбин посмеивается, но кивает. – Сочно. Тебе нравится? - Да, это однозначно попадание в мой топ, я прям не ожидал. - Тогда отлично. А что там ещё? Они принимаются за обсуждение своих любимых коктейлей, перебирая все напитки, которые знают, и сравнивая их. Помещение заполняется людьми, забронированные столики постепенно обрастают компаниями и посудой. Кого-то поздравляют с днём рождения, с разных сторон то и дело льётся смех. - Прости за грубость, кисун, но я больше не могу молчать: не скрасишь ли ты мой вечер танцем? Я с удовольствием потом угощу тебя, чем пожелаешь. Мужчины оборачиваются, услышав незнакомый голос за своей частью стойки. Рядом с Минхо стоит парень с чётко очерченными скулами, вытянутыми глазами и кривоватой ухмылкой. Он деловито опирается локтем о столешницу и ждёт ответа. Сидящий рядом с Минхо Джисон, с которым они до этого разговаривали о чём-то своём, выпрямляется. - Он тут не один вообще-то, гуляй. - Я не с тобой разговариваю. Не дело, что такое очаровательное личико тухнет за баром вместо того, чтобы развлекаться. - Твоё какое дело? Он сам решит, чем ему заниматься, мы общаемся. - А я бы потанцевал, - вдруг Минхо, который поначалу смотрел на неожиданную компанию с неким презрением, меняется в лице, гордо ухмыляется Джисону и встаёт, спускаясь с барного стула. – Пошли. - Правильный выбор, кисун, со мной повеселее, - парень скалится, смеряя оторопевшего Джисона победоносным взглядом, и кладёт ладонь на лопатки Минхо, ведя его на танцпол. - Эй, подожди. - Что? – Минхо оборачивается. - А мы… я… ну… - Ну? - Ничего. Развлекайся. Джисон, пытавшийся из себя что-то выдавить, улыбается и отмахивается от него рукой, отворачиваясь обратно к стойке. Он какое-то время смотрит в стакан с виски перед собой, после чего допивает его залпом, чуть морщась. Затем он поворачивает голову и видит, как Минхо с незнакомцем останавливаются на относительно свободном пространстве на площадке и начинают покачиваться в такт музыке, о чём-то переговариваясь. - Налейте ещё и побольше. Стакан отлетает к концу столешницы прямо в ладонь внимательного бармена, который словно чуял подобные ситуации и всегда был готов. Улыбка исчезает с губ Джисона и он тихо выдыхает себе под нос, устраивая руки на стойке и как-то съеживаясь. Пару раз он поглядывает назад, после чего хмуро прикладывается к наполненному стакану. Сидящие рядом Хёнджин и Чанбин озабоченно переглядываются друг с другом. Вопрос о том, как именно Джисон относится к их с Минхо постоянным обменам двусмысленными фразами, отпал сам собой. Он явно расстроен сильнее, чем расстроился бы тот, для кого это было бы просто способом оживлять дружескую атмосферу грязными шутками. - Так что насчёт того сериала про детектива-вампира, про который ты говорил? – Чанбин пытается заинтересовать его разговором, чтобы как-то отвлечь. – Когда он выходит? - Не помню, - глухо отзывается тот, даже не поднимая голову. - Там Кан Ханыль снимается, да? Он уже вроде пришёл из армии, - присоединяется Хёнджин. - Вроде. Сделав ещё глоток, Джисон снова поворачивается. Он наблюдает за тем, как Минхо водит бёдрами, топчась на месте. Его шёлковая фиолетовая рубашка, заправленная в высокие чёрные брюки, подчёркивающие тонкую талию, изящно летит в такт его действиям, глаза поблескивают в неоновом свете, на губах заигрывающая улыбка. Челюсти сжимаются и он отворачивается. Хёнджин заметил, что он весь вечер смотрел на Минхо горящими глазами и с готовностью подносил ему фрукты, если тот начинал тянуться к тарелке. Причём смотрел не грязно в отличие от собственных высказываний, а с живым интересом и едва ли не трепетом. Они оба попивали коктейли и болтали так, как будто пришли сюда вдвоём, а не с компанией. - Хреново вышло, - тихо говорит Хёнджин Чанбину, когда они решают, что Джисона лучше не трогать. - Ты видел, что этот придурок делает? - Минхо-то? Пялит на него и специально начинает кривляться, когда видит, что он поворачивается. - Идиота кусок, - Чанбин вздыхает. – Он, блин, никогда не даёт к себе лезть левым мужикам и тем более называть себя чем-то противным, как это «кисун». Он настолько отбитый, что терпит это говно, чтобы заставить его приревновать. - Нахер только? - Понятия не имею. Остринки под сраку лет захотелось. Банановый коктейль неспешно потягивается. Хёнджин перестаёт наблюдать за коллегами и решает забить, потому что его это не касается. Не маленькие дети, сами разберутся, он пришёл расслабляться, а не смотреть сериал. Выцепив из-под винограда последнюю клубнику, он отправляет её в рот, закусывая основание под листком и разрубая его зубами. С банановым коктейлем заходит просто на ура. - В итоге, какая пэпси тебе больше нравится? – Чанбин продолжает прерванный диалог, тоже отпив из стакана и нанизывая кусок ананаса на зубочистку. - С лаймом. С вишней тоже ничего так, но чего-то в ней как будто не хватает. - С ванилью дерьмо. - О да, вообще полнейшее, не понимаю, как люди её пьют. - С манго офигенная, но её хрен найдёшь. - Я, кстати, никогда не пробовал. - Прикалываешься? Охренеть, я если увижу, то возьму обязательно, ты такое упускаешь, она вообще супер, - заверяет Чанбин, активно потряхивая пальцем. – Персиковое пиво, кстати, отпад. Я особо не люблю такие штуки и вообще к пиву ровно, но его всегда готов глотнуть. - Понял, про какое ты, мне тоже нравится, - Хёнджин кивает. – Недавно, кстати, в сиюхе брал мохито алкашный в пакете, был в разделе со всякими эйдами, и это такая параша, как будто средство для мытья посуды пьёшь. - Реально? Вот это они обосрались. - Отвечаю, хотя казалось бы мохито – куча таких лимонадов, как там вообще можно что-то испортить? - Раз пакетный, значит, по дешману просто намешали всякой хрени. Тем более, что… Стакан с грохотом приземляется на стойку. Мужчины дёргаются от неожиданности и резко поворачиваются на звук. Ладонь Джисона сжимает стакан так, что ещё немного и стекло, вероятно, не выдержит. Колючий взгляд устремлён на танцпол. Там Минхо стоит, закинув руки на плечи незнакомца, чьи руки, в свою очередь, лежали на его талии, а сам он что-то шептал в его ухо, прижимаясь так, что бляшки их ремней соприкасались вместе со всем, что шло ниже. Наблюдающие за этим со стороны Хёнджин с Чанбином замечают, как Минхо кидает быстрый взгляд на Джисона, словно убеждаясь, что он смотрит, после чего подаётся вперёд и сам что-то шепчет, касаясь губами чужого уха. В этот момент раздаётся ещё один удар: Джисон соскакивает с барного стула на пол, хватает со спинки свою кожаную куртку и направляется в сторону выхода. - Эй, стой, подожди, - Хёнджин пытается перехватить его, но тот не обращает никакого внимания, наверняка, даже не слыша ни слова. – Говно, а. - Детский сад, трусы на лямках, - Чанбин цокает языком, провожая его взглядом до двери, поглядывает на увлечённого процессом Минхо и поворачивается обратно к Хёнджину. – Я себя даже в подростковом возрасте так не вёл. - И не говори. Меня аж бесит. - Придурки. Сейчас луна в долбоёбе, похоже. Повздыхав, они допивают свои коктейли и, немного подумав, заказывают ещё по порции, только уже с манго и ромом. Когда разговор с напитков переходит на квартиры мечты и внутреннюю отделку, к их компании, превратившейся в дуэт, наконец, возвращается вспотевший Минхо. Он садится на стул, просит виски со льдом и начинает озираться. - Джисон в туалете? - Домой свалил, - хмыкает Хёнджин, посматривая на него ядовито-насмешливым взглядом. - В смысле? - В коромысле. Ему тут куковать, пока ты там развлекаешься? - Да это… - Минхо сначала усмехается, кривя губы, после чего смотрит на ведущий к выходу коридор, затем на оставленный стакан, на танцпол и снова на место, где они раньше сидели, а затем с досадой вздыхает, на секунду прикрывая глаза. – Придурок. Я же вернулся. - Придурок здесь ты, - достаточно жёстко подмечает Чанбин. – Я тебе больше скажу: ты мудак. - Охренел? Давно по мозгам не получал? - Ты себе бы лучше по мозгам съездил, интригантка ты хуева. Я, конечно, понятия не имею, что у вас там за приколы, когда вы постоянно где-то шляетесь, но я точно теперь могу сказать, что эти ваши тупые шутки не с пустого места берутся. Он на тебя смотрит с открытым ртом, а ты и пользуешься этим, чтобы потеребить своё обосранное эго. Тебе ведь нравится его внимание, да и он тебе, судя по тому, как ты ему всё с рук спускаешь, тоже куда-то, да упёрся. Только ты можешь допрыгаться со своими заскоками так, что ему надоест это терпеть. Кончай играться с ним и либо скажи, что ничего не светит, либо поговори как мужик, а не пробивай на ревность, лобызаясь с какими-то хренами. - Ты кто, мать твою, такой, чтобы мне нравоучения читать, а? – Минхо фыркает, скалясь и смотря на него с едкой обидой, явно задетый за живое. - Тот, кто считает, что Джисон не заслуживает такого свинского обращения. - Я не… - Минхо осекается, взмахивая руками и пытаясь подобрать слова, пытающиеся прорваться сквозь пелену одновременной злости, озадаченности и растерянности. – Вообще-то он… - Виски со льдом. Бармен отдаёт заказ, тут же отправляясь к другому концу стойки, где его уже ждали другие клиенты. Минхо озадаченно смотрит на него, как будто это у него где-то был ответ на сложившуюся ситуацию, после чего выругивается и залпом осушает стакан, морщась до звёзд в глазах и полыхающего желудка. - Куда он пошёл? – в конце концов, выдавливает Минхо сквозь дерущее от виски горло. - А мы откуда знаем? Подальше отсюда явно. - Сука. Выругавшись, Минхо слезает со стула и, не удосуживаясь попрощаться, пробирается через людей к выходу. Его провожают две пары задумчивых глаз. - Думаешь, они поговорят? – спрашивает Хёнджин. - Надеюсь. Может, им просто надо было, чтобы кто-то по мозгам настучал. Тем или иным способом. - Идиоты. Тем не менее, вечер продолжается. За стойку возвращаются Кристофер с Феликсом, которые наигрались в дартс и решили передохнуть. Спросив, где остальные, и услышав краткий пересказ произошедшего, они так же сокрушённо качают головами, слегка мусолят тему и заказывают себе ещё бурбона. В свою очередь, Хёнджин и Чанбин допивают коктейли и, немного подумав, наоборот, идут в игровую зону. Как ни странно, помимо унылого дартса там обнаруживается автомат с мини-баскетболом и двумя кольцами. Долго не раздумывая, они берутся за мячи и, шутливо соревнуясь, начинают бросать их в кольца, иногда толкая друг друга в плечи, чтобы отвлечь, и смеясь. В конечном итоге, выигрывает Чанбин, который гордо выкатывает грудь колесом и задирает подбородок. Хёнджин закатывает глаза, впрочем, признавая, что прицел у того и правда был отличный. После баскетбола они идут швырять кольца на расставленные в специальной зоне палки, считая очки и пытаясь не промахнуться, что после нескольких порций алкоголя было заметно тяжелее. С баскетбольным мячом было проще, потому как что он, что корзина были достаточно крупные, а здесь требовалась точность. Хёнджин дёргается, когда Чанбин вдруг дует ему в ухо, чтобы помешать, шлёпает его по плечу и хохочет, пытаясь рукой удержать на месте и не подпустить к себе. Зато когда уже наступает очередь Чанбина, Хёнджин подлавливает момент и тыкает его пальцами в бока так, что тот выгибается и роняет почти все кольца, половина из которых улетает в закрытую зону. - Будешь знать, как ко мне лезть. - Зараза. - От заразы и слышу. Игра заканчивается тем, что Хёнджин побеждает, отлично отомстив ему как за баскетбол, так и за подставу с ухом. Игры на этом заканчиваются и остаётся только автомат, где нужно было клешнёй умудриться выловить одну из пластиковых сфер с призом внутри. Сосредоточенно закусив нижнюю губу, Чанбин водит рычагом, кажется, проводя математические размышления, и жмёт на кнопку. Как ни странно, его расчёты оказываются верными, потому что клешня выцепляет красную сферу и роняет её в отверстие. Внутри оказывается купон на один клаб-сэндвич с говядиной, что безумно радует их обоих – после алкоголя начал накатывать голод, требующий какого-то дерьма. Именно поэтому разделив клаб-сэндвич, который удачно приходил разрезанным на два треугольника, они прощаются с Феликсом и Кристофером, которые тоже собирались уходить, и идут в круглосуточный на углу, где с удовольствием едят рамён вприкуску с сосисками и полируют это всё банановым молоком. Желудки явно будут не в восторге и устроят восстание ночью или ближе к утру, но это уже проблемы будущего. Жрать в пропахшем маслом и гарью магазине далеко не самую полезную пищу после посиделок в баре и обсуждать фильмы Марвел ощущалось в разы шикарнее ужина в пятизвёздочном ресторане. Как ни странно, несмотря на приближающуюся полночь, они ещё успевали на самые последние автобусы, время работы которых продлили в связи с наступившим летом и сезоном отпусков. Дотащившись до остановки, они падают на скамью и поглядывают на горизонт, чтобы выловить приближающиеся огни фар. - Классно посидели, - выдыхает Чанбин, упираясь спиной о пластиковое ограждение. - Ага. Классно не бухать до беспамятства, а просто отдыхать. - Точно. Этим пусть мелочь занимается, им ещё рано про печень думать. Они сидят в умиротворённой тишине, окружённые запахом остывающего асфальта и травы с газона. На той стороне синим горит другая остановка с подсвеченным табло и плакатами с маршрутами. Людей рядом нет, разве что кто-то переходит дорогу на перекрёстке, шаркая потяжелевшими ногами. - Я бы ещё рамёна поел, конечно, - Чанбин кладёт руку на живот. – Алкашный жор напал. У тебя такого нет? - Это завуалированное приглашение к себе домой? – Хёнджин насмешливо поворачивает голову. Пару мгновений они просто смотрят друг на друга, легко улыбаясь. Обычно ночью разговоры про рамён ведутся только с одной целью, которая в данной ситуации показалась бы вполне логичной. - Я не зову на рамён, пока не забронирую кафе по телефону. Это пробивает Хёнджина на хохот так, что он откидывается назад и ударяется головой о пластиковое ограждение, из-за чего они оба начинают смеяться громче. Он потирает затылок и Чанбин сочувственно похлопывает его по колену, продолжая посмеиваться. - Какой ты принципиальный. - Мне и так сегодня перепало, так что не наглею. - А мог бы. - Мог бы. Но не стану. Янтарные лучи появившегося из-за поворота автобуса прочерчивают толстые расплывающиеся линии по дороге. На экране горит красный номер 472 и Хёнджин с кряхтением поднимается с места. Тело заметно потяжелело после выпитого. - Отпишись, как доедешь, - просит Чанбин, тоже поднимаясь, чтобы проводить его. - И ты. Хёнджин ведёт плечом, поправляет рубашку и смотрит на приближающийся автобус, после чего его взгляд вдруг с зажёгшимся азартом переходит на человека слева. Секунда на раздумья и Хёнджин подаётся вперед, быстро чмокая его в щёку и хитро улыбаясь. - Ого, - Чанбин удивлённо выдыхает. – Это за что мне? - Для мотивации. Больше никаких вылазок без брони по телефону. - Мотивация вещь плавающая. Её надо поддерживать, - Чанбин лукаво щерится. – Ещё будет? - Посмотрим на твоё поведение. - Понятно. Зараза. - Спокойной ночи. - Спокойной, не забудь написать. Приложив карту к аппарату, Хёнджин проходит в салон, где было ещё три таких же полуночника, и садится у окна. Он машет Чанбину, который так же машет ему в ответ, пока автобус не трогается с места. Спина устало откидывается на кресло. Хёнджин проводит языком по губам и улыбается. В его голове кружащая дымка, но явно не от алкоголя.