Морская цыганка

      В свободное время Дэвид много гулял. Он любил ходить и с интересом изучал город, его окрестности. Погода способствовала пешему туризму. Нынешнее лето было поразительно жарким. Наверно, не хуже, чем на юге Франции. Многие ворчали, жаловались на жару, грозились помереть от духоты или солнечного удара, но Дэвид, напротив, радовался. Печально известный английский климат возьмёт своё задолго до начала календарной осени. Кто знает, сколько тёплых и солнечных дней осталось в запасе у этого года? Вот ещё одна причина не просиживать ясные дни в четырёх стенах.       Но сегодня у Дэвида были дела важнее прогулки. К полудню его ждали в доме Портеров. Чтобы точно не опоздать, он вышел пораньше. Однако на полпути был перехвачен бойким восьмилетним парнишкой – сыном хозяйки гостиницы, где Дэвид снимал комнаты вместе с другом и ассистентом Виктором.       - От мистера Сайкса. – Мальчик протянул Дэвиду сложенный вчетверо лист бумаги (Виктор почему-то упрямо игнорировал существование конвертов). Второй рукой дитё вытащило из кармана маленькое красное яблоко.       «Немедленно возвращайся! Важное дело!» - гласило послание, написанное знакомым размашистым почерком.       - Что случилось у мистера Сайкса?       Мальчик пожал плечами, грызя яблоко. Он-то Дэвид ничуть не опасался, тогда как многие взрослые при встрече начинали срочно припоминать молитвы.       - Он не заболел?       Ответная реакция была аналогичной.       - К нему кто-то приходил?       И снова пожатие плечами.       Что прикажете делать? У Виктора нет привычки суетиться по пустякам. С другой стороны, не хотелось опаздывать к Портерам, а то и отменять встречу, для Дэвида было важно, чтоб родители Скарлетт имели о нём безукоризненное мнение.       - Ты знаешь, где живут Портеры?       - Какие? Портеров много.       Пришлось объяснять, попутно строча записку с извинениями за вынужденное опоздание, приправленными обещанием быстро разобраться с неожиданными трудностями и как можно скорее прийти.       Хозяйка гостиницы, в отличие от отпрыска, Дарксильвера побаивалась. Дэвид не вызывал у окружающих отвращения или ненависти, но и симпатией мало кто проникался. Народ видел в нём нечто непознанно-зловещее - интересно поглазеть со стороны, но приближаться вплотную не хочется. Этого он и добивался, годами оттачивая образ.       У Дэвида были льдисто-синие глаза, эффектность которых усиливалась чёрными волосами, включая угольные ресницы и брови. Черты не резкие, губы не тонкие, нос не острый, нет ни бороды, ни усов, но Дэвид казался похожим на Мефистофеля – всем, кто о Мефистофеле читал или слышал. На тонком длинном лице красиво выступали скулы, усиливая впечатление безмолвной потусторонней угрозы. Дэвид был худощав, зато высок и крепок, но крепость плохо просматривалась за искусственной (и искусной) таинственностью облика. В родне Картера-Дарксильвера самым близким к аристократии человеком был двоюродный дядя, служивший конюхом у герцога, но Дэвид выглядел гораздо аристократичнее любого дворянина, умудряясь не быть щёголем. Казалось, что не Дарксильвер гонится за модой, а мода гонится за Дарксильвером – с таким достоинством он всегда носил любые вещи. Его костюмы сочетали в себе невычурную элегантность, практичность и классический стиль без излишеств; преобладал чёрный цвет либо близкий к нему тёмно-синий, а рубашки всегда были белыми.       Подавив желание помолиться при виде Дэвида, хозяйка сбивчиво ответила на вопросы. Да, мистер Сайкс у себя. Нет, вроде не болеет. Нет, она не видела, чтоб к нему кто-то приходил, он сам вернулся недавно.       - Что у тебя приключилось? – с порога спросил Дэвид, распахнув дверь в комнату друга.       Виктор болезненно поморщился. Он не выносил, когда к нему заявлялись без стука. Дэвид обычно так и не делал, но сейчас его одолевало беспокойство вперемешку с любопытством и предчувствием раздражения на случай, если ничего экстренного не произошло.       - Не у меня, а у нас, - как всегда бойко ответил Виктор, - больше у тебя, любезный друг. Слышал о Томасе Невилле?       - О графе? Вдова про него говорила, и Скарлетт тоже упоминала. Местный богач.       - Не только местный. Он и по столичным меркам чертовски не беден.       - Рад за него. При чём здесь мы?       - Он зовёт нас на ужин завтра. Один из его людей передал мне приглашение.       - Это и есть твоё «важное дело»?!       - А какое оно, если не важное? Наша внезапно возлюбившая мужа вдовушка – церковная мышь по сравнению с Невиллом. На приглашение надо ответить поскорее, слуга Невилла скоро придёт за ответом.       - Так отвечай. Польщены и счастливы, непременно прибудем, с уважением, навеки Ваши и так далее. Зачем понадобилось дёргать меня?       - Чтоб поставить в известность. Вдруг ты отказался бы.       - С чего бы? Пиши ответ, а у меня дела. Вернусь вечером.       Благо Портеры жили сравнительно недалеко от гостиницы, у Дэвида оставался шанс если не успеть к ним вовремя, то опоздать в рамках приличия, да и записка должна сгладить неприятное впечатление.       Быстро шагая по улице, он припоминал, что доводилось слышать о графе Невилле. И вдова, и Скарлетт рассказывали путаную историю про его внучку. Внучка-де родилась и жила в дальних краях, куда сын графа уехал после учёбы и где, к ужасу и гневу отца, влюбился в местную жительницу. Плодом международной любви стала девочка, которую назвали Тианой. Нарекли её в честь покойной жены сэра Томаса, но это не смягчило его, да и сына не удержало – тот вернулся в Англию, когда дочке не было и года. Вернулся без Тианы и её матери. Видимо, романтика прошла, любовь потускнела, а здравый смысл воссиял. Эндрю Невилл женился на наследнице крупного шотландского промышленника и подарил отцу нескольких законных внуков. По умолчанию считалось, что Томас Невилл принципиально забыл о старшей внучке. Каково же было общее удивление, когда Тиана приехала к дедуле в гости – похоже, по его приглашению. Даже в Лондоне ходили толки о внезапно возникшей родственнице богача-аристократа.       В людских умах незаконнорожденность Тианы меркла перед её же «дикарским» происхождением. Плелись небылицы о бесовском народе, к которому принадлежала мать девушки и, соответственно, сама девушка, - народе то ли с жабрами на шее, то ли с рыбьими головами. Дэвид тогда не перебивал вдову из вежливости. Скарлетт излагала сведенья более сдержанно, прекрасно понимая, сколько в них домыслов и выдумок; она лишь упомянула о слухах, согласно которым у «бесовского народа» есть перепонки между пальцами, чтоб плавать было удобнее.