Инструкции ищите в Библии

В комнате уже не чувствовалась приятная прохлада. Хотя кондиционер работал, он не справлялся с жаром разгоряченных тел. Едва дверь номера захлопнулась, последние преграды рухнули. Одежда слетела с них и оказалась на полу в бесформенной куче. Холод простыней резко контрастировал с пылающей кожей, но быстро исчезал под теплом трех тел, уступая место духоте и жару. Джисон прижался к Чанбину плотнее, почти вылизывая его рот в мокром, небрежном поцелуе. В его движениях ещё сквозила привычная дерзость, та самая, которая всегда растворялась в ласках, оставляя лишь сладкие хныканья и жалобные мольбы. Он громко стонал прямо в поцелуй, сильнее зажмуриваясь. Чанбин ненадолго отрывался, чтобы разглядеть его лицо в тусклом свете ночника. Джисон тяжело дышал, постоянно облизывая пересохшие губы. Его ресницы трепетали, а глаза оставались закрытыми, пока он подавался корпусом назад, скользя коленями по простыне. Крылья за его спиной распахнулись шире, почти скрыв Чана, расположившегося сзади. Чанбин наблюдал, как Чан оставлял легкие поцелуи на светлом плече Джисона — коже, казалось, не поддававшейся солнцу, несмотря на целый день на пляже. В контраст нежным прикосновениям, его пальцы впивались в основание крыльев, вороша перья, от чего Джисон уже трясся от возбуждения, теряя связность мыслей. Чанбин двинулся вперед, приникая губами к его шее, к ключице, оставляя слабые красные отметины, которые должны были сойти к утру. Затем его губы встретились с устами Чана в очередном из бесчисленных за вечер поцелуев. Но этот поцелуй обжегся об острые клыки, заставив Чанбина болезненно застонать, пока Чан заботливо слизывал выступившую кровь. Возбуждение было тем состоянием, которое вытягивало их истинные сущности наружу. Пока Чанбин не узнал, кем были его парни, они сдерживались из последних сил. В первый раз после признания это его напугало. Сейчас — приводило в восторг. Глаза Джисона вспыхивали белым, стирая цвет радужки и зрачки, и наполнялись неясным первозданным светом. Его крылья трепетали, требуя больше ласки. Чан срывался на тихое рычание, впиваясь зубами в сгиб крыла, заставляя Джисона вскрикивать от гремучей смеси боли и наслаждения, пронзавшей тело. Его рога опасно приблизились к шее ангела, почти касаясь остриями нежной кожи. В глазах демона поселилась вселенская тьма. Чанбин мысленно молился о хорошей звукоизоляции отеля. Нескольких движений хватило, чтобы Джисон полностью растаял. Он стал податливым, но оттого и капризным, требуя к себе всего их внимания. Он призывно двигал бедрами навстречу Чану, который шептал что-то о греховности и порочности ангела, и это, казалось, лишь сильнее распаляло его. Руками Джисон тянул к себе Чанбина, утыкаясь лицом в его плечо, пытаясь заглушить рвущиеся наружу звуки. Чанбин скользил ладонями по бокам и ребрам, спускался на спину и присоединялся к Чану, ласкавшему крылья. Он точно знал, что Джисон мог кончить и от одной такой ласки — они проверяли, — но сейчас эта игра должна была продлиться дольше. Взгляд Чанбина встретился с взглядом Чана. Их мысли, судя по всему, сошлись в один миг, когда они одновременно перевернули Джисона. Теперь ангел оказался лицом к Чану, спиной к Чанбину, едва стоя на дрожащих ногах и вцепившись пальцами в плечи демона. За время, проведенное вместе, они научились понимать друг друга без слов. Джисон выгнул спину, с вызовом подставив бёдра, и закусил губу в предвкушении. Такая поза означала лишь одно: сегодня «нижним» был он. И только он. И нельзя было сказать, что он был против. Скорее, он жаждал этих нежных прикосновений к своему телу. То, как они гладили его кожу, ласкали самые чувствительные места, заставляло его нетерпеливо хныкать и просить больше. Чанбин притянул к себе брошенный ранее на кровать бутылёк смазки. Она была с каким-то химическим шоколадным запахом — покупал точно Джисон. Холодная вязкость окутала его пальцы, лишними каплями стекая на простыни и влажную кожу. Чанбин чистой рукой ещё раз провёл по мягким ягодицам, прежде чем раздвинуть их и подставить два смазанных пальца ко входу, медленно поглаживая и наконец по миллиметру вставляя внутрь, стараясь не причинять дискомфорт, но он знал — если что-то пойдёт не так, Джисон обязательно скажет. Чан ловил его шумные выдохи губами, дразнящими поцелуями-прикосновениями, которые не давал углубить, прижаться теснее. Словно издевался, игнорируя такое простое желание, вместо этого принявшись вылизывать шею широкими мазками, опускаясь всё ниже, пока не достиг груди. Чан смотрел снизу вверх, исподлобья, ловя все малейшие изменения в его лице, когда обводил кончиком языка по ареоле маленького сосочка, прежде чем полностью накрыть его ртом. Джисон скулил. Его словно било током со всех сторон, но эти разряды были не болезненными, напротив, ужасно приятными, заставлявшими желать большего. Он сам не осознавал, как хватался за чановы рога, когда тот пытался отстраниться, и прижимал крепче к себе, слыша приглушённое рычание, отдававшее вибрацией, и контрастирующее горячее дыхание напротив холодеющей, мокрой от слюны кожи. Чан ему не противился, и это нравилось только больше. Словно какая-то часть внутри ликовала от того, что он смог приручить и подчинить себе демона. Демона, который послушно ласкал его тело вместе с человеком, заставляя растекаться лужицей от ощущений. И это при том, что никто всё ещё не касался его члена, подёргивавшегося с каждой горячей волной, проходившей по телу, пачкавшего живот в прозрачных каплях смазки. Чанбин двигал внутри четырьмя пальцами, вполне свободно. Джисон правда упустил момент, когда их стало столько. За касаниями к чувствительной точке внутри он вообще многое пропускал, например, тот момент, когда ко всему этому прибавились два пальца Чана. Тот нежно дразнил вход, собирая капли смазки по краям, и толкался внутрь сразу двумя. Джисон шипел от такого контраста нежности с грубостью: в отличие от Чанбина, с пальцев которого смазка капала и пачкала всё вокруг, у Чана её было недостаточно. Это отдавалось слабым жжением внутри. Джисон непроизвольно сжимался, тут же всхлипывая, когда Чан давил на простату. Ему хотелось чувствовать больше. Чувствовать то, что продолжали оттягивать. Он сорвался на мольбы. Отчаянный шёпот, просьба наконец убрать пальцы, растяжки было предостаточно, и наполнить его. Пресловутое «пожалуйста» пришлось неустанно повторить раз десять, не меньше, срывающимся на всхлипы голосом, прежде чем к нему наконец прислушались. Пальцы пропали, оставив после себя пустоту. В этот момент скулить хотелось ещё больше. Джисон сдерживался из последних сил, пытался закрыть себе рот рукой, но ему не позволили — Чан крепко сжал оба его запястья в своих руках. В этот момент смазки словно стало больше. Она была прохладной, липко стекала по бёдрам. Джисон замер в предвкушении. Чанбин наконец-то вошёл внутрь, заполняя одним толчком. В тот самый момент глаза Джисона вспыхнули белым, на секунду добавив комнате света. Чанбин двигался медленно, не сдерживая низких стонов, пускаемых на ухо Джисону. Он сбивчивым голосом шептал похвалу их маленькому ангелу, говоря, как хорошо тот принимает его, наслаждаясь ещё одним совершенно разбитым всхлипом, сразу переходящим в недовольный стон, стоило ему полностью выйти из податливого тела. Чан оторвался от ласк и лёг назад, на спину, притянув Джисона к себе на бёдра. Он придерживал его одной рукой за талию, помогая опуститься на собственный член. Джисон стонал, запрокинув голову назад, и начинал медленно покачиваться, самостоятельно контролируя толчки. Ладонями он упирался в грудь Чана, не способный более держаться ровно. Ноги уже плохо слушались, дрожа от слабости и переполняющих ощущений. Чанбин снова добавил смазку, а вместе с ней на пробу толкнул два пальца, убеждаясь, что Джисон сможет принять ещё и его, и получая в ответ серию жалобных просьб скорее присоединиться. Он засматривался на картину перед собой. Чан теперь уже обеими руками крепко держал Джисона за тонкую талию, помогая насаживаться, а сам ангел смотрел на него из-за плеча. Было видно, как подрагивали его крылья, выдавая всё желание. Чан остановился, когда Чанбин сел к ним вплотную, кожа к коже, и обхватил ладонью член Джисона, добавляя больше приятных ощущений, распаляя громкие стоны. Чанбин толкался в него. Осторожно, совсем медленно, сильнее растягивая податливые стенки. Вместе с тем он хватался за оба крыла, проводя ладонями с нажимом у основания. Джисон только больше дрожал в их руках, заикаясь бёдрами навстречу, тут же болезненно всхлипывая от слишком резкого движения. Горячий шёпот успокоения принадлежал обоим, голоса смешивались в один, даря спокойствие и умиротворение. Наконец Джисон оказался прижат спиной к груди Чанбина. Он глубоко, облегчённо выдохнул, давая себе несколько мгновений, чтобы привыкнуть. Ласковые касания на коже помогали прийти в себя, грудная клетка переставала так тяжело вздыматься, когда дыхание выравнивалось. Чанбин и Чан не двигались, боясь как-то навредить, отдавая в этом контроль Джисону, когда он будет готов. Только продолжали лениво ласкать чувствительные зоны, тем самым порой подводя к скорой разрядке, но тут же оттягивая её, прекращая все действия. Джисон начал сам, слегка приподнялся на коленях и опустился вновь, заходясь громким стоном. Он чувствовал распирающую заполненность внутри, делавшую его ещё слабее. Надолго при таком раскладе его не хватило. Он позволил Чану и Чанбину двигаться самостоятельно. Толчки были асинхронными, постоянно давили на комок нервов внутри, жар кутал с головой, так что каждый стон почти переходил в крик. Ему становилось душно от ощущений, от тел рядом. Касания кожа к коже ощущались влагой на кончиках пальцев. Джисон упал Чану на грудь, позволяя уже четырем рукам ласкать крылья, раскрывшиеся полностью, занимая почти всю комнату своим размахом. Член от толчков терся о животы. Этого всего становилось так много. Последний, самый звонкий стон сорвался с его губ, окончившись хрипотцой. Голоса уже не хватало. В области живота становилось мокро и липко. Яркий оргазм накрывал сознание, занимая все его уголки блаженством и эйфорией. Джисон обмяк, позволяя и дальше двигаться в себе. Сейчас он бы мог сравнить своё тело с мягким зефиром, настолько оно казалось ему мягким и податливым, пока нега текла по конечностям молочной рекой. Два низких стона звучали совсем рядом, сливаясь в унисон, создавая красивую глубину. Внутри тоже стало очень мокро. Чанбин напрягся, замирая, пока Чан успел ещё раза два толкнуться бёдрами, проезжая по его чувствительному члену, скольжение выходило только легче из-за прибавившейся к смазке спермы. Затем и он замер, запрокинув голову на подушках. Чанбину казалось, что дрожь с джисонового тела перешла на них, вместе с растекающимся блаженством, от которого глаза закрывались, а в сознании оставалась легкость и пустота. Джисон слабо осознавал, как его укладывали на простыни. Тепло двух тел пропало, и от этого хотелось неудовлетворенно скулить. Он чувствовал, как было влажно между ног, совсем не от смазки, как по бёдрам стекала тонкая белесая струйка. Джисон чувствовал себя разморённым. Чанбин в ответ на его недовольные звуки шептал успокоение. Джисон все же приоткрыл глаза, чтобы увидеть, как он и Чан целовались над ним. На самом деле, не чувствуй он себя таким уставшим от насыщенного дня, мог бы завестись во второй раз только от этой картины. Но он только тянул к ним руки, притягивая ближе, чтобы увлечь в поцелуй сначала одного, а затем другого.