Инструкции ищите в Библии

— Если бы не знал, кто такой Феликс, решил бы, что эти трое просто старшеклассники, прогуливающие уроки. Он выглядел лет на восемнадцать, неужели умер в таком возрасте? И когда только успел столько татуировок набить? — второй вопрос был скорее риторическим. Чанбин во время одного из ужинов всё же рассказал парням о ситуации, произошедшей в цветочном магазине незадолго до их поездки. Во время пребывания на Чёджу произошедшее вылетело из головы, но, стоило вернуться домой, воспоминания отказывались покидать мысли. Каждый раз, приходя на работу, Чанбин вспоминал тот день. Хоть тогда он и сказал, что знать подробностей не желает, но любопытство взяло верх. К тому же, после не самого приятного знакомства, у него не было никакого желания обсуждать это с Феликсом. А вот спросить у Чана и Джисона — вполне подходящий вариант. — Внешность часто бывает обманчива, — с набитым ртом ответил Джисон и пожал плечами, после спокойно дожевывая шоколадное печенье. — Без обид, Сонни, но ты тоже выглядишь как бунтующий подросток, — произнес Чан, смотря на Джисона, крутившего кольца на пальцах. — Спасибо, я стараюсь! — ярко улыбнулся Джисон. — Да и жнецы редко выглядят на тот возраст, в который умерли. Они, в большинстве своём, все выглядят молодо. Или, в случае Феликса, очень молодо, — объяснил он с более задумчивым видом. — Мне кажется, у меня скоро мозг вскипит от количества информации. Я только больше путаюсь, — простонал Чанбин, хватаясь за голову. — Жить было легче, когда я не знал об этом всём. — Ладно, давай ещё раз по порядку, — спокойно произнес Чан, ладонью закрывая рот Джисону, чтобы тот не начал вновь тараторить собственные объяснения, которые только сильнее запутали бы Чанбина. Но он спешно одёрнул руку, брезгливо морщась. Очевидно, Джисон, возмущенный таким вторжением в личное пространство, просто лизнул ладонь. — Первый, как ты сказал, Чонин, скорее всего был обычным человеком. И выглядел он лет на шестнадцать, вероятно, потому что ему и есть лет шестнадцать. Я не знаю, почему Феликс с ним водится, возможно, какие-то личные связи. Феликс — жнец, он умер и после смерти стал таковым, но его внешность не соответствовала возрасту. Может, на момент смерти ему столько и было, а может, намного больше. Это надо у него самого спрашивать. Но если хочешь, мы могли бы разузнать о нём. — Нет, не думаю, что стоит, — отнекивался Чанбин. Вариант хоть и был привлекательным, но ему бы не хотелось настолько сильно влезать в личную жизнь этого, по сути, незнакомца. — Мне достаточно вашего рассказа. — Хорошо, — кивнул Чан. — И последний… Сынмин, кажется? Судя по твоему рассказу, он призрак. И вот он выглядит ровно так, как в момент смерти. Призраками очень часто становятся те, у кого есть какое-то незавершенное дело. Зачастую они даже знают, что это за дело, но не спешат его закончить, чтобы подольше побыть в этом мире. Вот так. — Получается, он умер ещё совсем ребёнком… — пробормотал Чанбин, опуская взгляд и сосредотачиваясь на стакане с чаем прямо перед собой. Он почувствовал, как его плеча коснулась тёплая ладонь. — Такова жизнь, — проговорил Джисон, поглаживая его успокаивающе. — Всем отведено своё время, как бы мы ни хотели это изменить, нам не дано. — Да, я… понимаю, — кивнул Чанбин. Чан положил на его ладонь свою, мягко сжав. — Давайте отвлечёмся на что-то более позитивное! — неожиданно воскликнул Джисон, резко меняя тему и притягивая к себе взгляды. — Выступление! Уже через два дня! И только попробуйте не явиться. — На последнем он нахмурил брови, обиженно надул губы, сложив руки на груди. — Ты же знаешь, Сонни, мы обязательно будем, — улыбнулся ему Чанбин. Чан согласно кивнул и сделал глоток кофе. *** Клубы, в которых выступал Джисон, всегда были наполнены шумом толпы, громкими басами музыки и ярким светом. Чанбину казалось, что в дни выступления людей становилось только больше, и он охотно верил в эту мысль. Чан предупредил, что застрял в пробке, оттого задержится и приедет, скорее всего, к самому началу выступления. Им сегодня пришлось добираться до места по отдельности. Джисон уже был где-то за кулисами, готовился взорвать зал. Чанбин занял место в уголке бара, с неплохим видом на сцену и подальше от основных колонок, чтобы музыка не так резала по ушам. Люди рядом постоянно сменялись, покупали выпить и уходили к столикам или на танцпол. Чанбин даже не обращал на них внимания, сидя на высоком барном стуле, он смотрел только на ещё пустующую сцену. Пока на место рядом кто-то не присел. По коже пробежал знакомый холодок. Чанбин скосил взгляд в сторону и первым делом зацепился за татуированные руки. Это мог быть кто угодно. Но сознание прошибло чётко и ясно. Феликс. Жнец, судя по всему, тоже заметил его. Они встретились взглядами, Феликс как-то невесело хмыкнул и заказал у бармена виски. — Вот так встреча, — пробурчал он. — Что ж тебя так тянет к смерти, — эти слова в общем шуме оставались еле слышными. — Не думаю, что хочу знать ответ на этот вопрос, — ответил Чанбин и боязливо съёжился. — Но, очевидно, хочешь знать ответ на другие, — осёк его Феликс, расправляя плечи и теперь глядя на него с большей внимательностью. — Только не говори, что чтение мыслей — ещё какой-то прикол жнецов. — Нет, — усмехнулся Феликс, делая глоток из только что принесённого стакана. — Просто у тебя всё на лице написано, а ещё ты только что подтвердил мою догадку. Только вот это не лучшее место для разговоров. — Я не собирался спрашивать, — признался Чанбин, снова поглядывая на сцену. Начавшееся выступление закончило бы этот неловкий разговор, но там всё ещё было пусто. — Не думаю, что ты на них ответишь. — А ты рискни, — неожиданно предложил Феликс. — Может, и отвечу. — Ты выглядишь, словно тебе лет восемнадцать, — начал Чанбин. Феликс как-то понимающе кивнул. — Ну… Ты и сам, наверное, понимаешь, какой образ создаёшь. Но насколько этот образ правдив? — Хм, — жнец усмехнулся и залпом допил алкоголь. — В восемнадцать у меня не было татуировок, если ты об этом. А вообще… Ты прав, мне совсем не восемнадцать. — Он замолчал, словно обдумывая, стоит ли рассказывать. — Раз уж я согласился на этот допрос… Я умер два года назад, в тридцать восемь лет. — Чанбин молча округлил глаза от такой правды. Феликс был старше его на пятнадцать лет. — Не пытайся предполагать дальше, — тут же остановил его Феликс. — Я знаю, что сейчас ты спросишь, не был ли я каким-нибудь участником рок-группы, умершим от передозировки. Нет. Вообще мимо. — Понял, молчу. Но… Внешне так и выглядишь. Феликс фыркнул. — Тогда я готов разрушить твои ожидания. — Он посмотрел на Чанбина и как-то хитро сощурил глаза, растянув в улыбке губы. — Детский врач-онколог, такой ответ тебя устроит? — Не похоже на правду. — Чанбин закатил глаза, уверенный, что Феликс просто над ним издевается. Он хоть и согласился поотвечать на вопросы, но не гарантировал, что скажет правду. — Но это правда, — пожал плечами Феликс. Его взгляд погрустнел. — Как иронично, учился столько лет, чтобы лечить людей от рака, но сам с ним не справился. Чанбин молча обдумывал услышанное. Он никак не мог представить Феликса в детской больнице в медицинском халате, но… Что-то подсказывало ему, что жнец всё же не лгал. Он позволил себе задержать взгляд и рассмотреть чернильные рисунки в затянувшемся молчании. Там был рисунок, похожий на силуэт солнца на плече, пересечённый тремя чёрными линиями. Ажурный мотылёк и множество распахнутых глаз, начинавшихся на предплечье и переходивших в абстрактные линии, тянущиеся до самого запястья. На второй руке виднелось изображение Сатурна, а под ним надпись каким-то готическим шрифтом: «memento mori». Чанбин прочитал её вслух, что не осталось незамеченным Феликсом. Тот покосился на него, сощурив глаза. — Как-то иронично, — словно пытаясь оправдать свой интерес, проговорил Чанбин, потирая затылок. — Набить себе «помни о смерти», чтобы после стать жнецом… — Феликс бросил быстрый взгляд на татуировку. — Не помню, по какой глупости набил её, — признался он. — Такая заезженная фраза… — Он поскрёб по рисунку ногтем, словно желая его стереть. — Могу я спросить ещё? Не про тебя, — уточнил Чанбин. Феликс бездумно кивнул. — Про Чонина и Сынмина… — Он не успел закончить. Феликс заговорил, больше не глядя на него. — Они оба когда-то были моими пациентами, — рассказал он. — Чонин совсем давно, он довольно быстро вылечился, можно сказать, что жизнь свела нас вместе снова по чистой случайности. А вот Сынмин… — Он сглотнул. — Он не справился. Умер незадолго до меня. — Почему ты говоришь так, словно это твоя вина? — спросил Чанбин, но сразу же понял, что лучше бы не заговаривал об этом. Феликс сжал пустой бокал до побелевших костяшек, того и гляди — разбил бы на сотни осколков. — Потому что это я не смог подобрать ему подходящее, действенное лечение, потому что вместо его качественного лечения поддался собственной болезни… Их отвлёк звонкий голос, приветствовавший толпу в микрофон. Чанбин заметил, что Джисон уже вышел на сцену. Он, как всегда, ярко сиял в свете софитов, полностью отдавая себя выступлению и заряжаясь энергией толпы. — Впрочем, неважно, — произнёс Феликс напоследок. Чанбин бросил быстрый взгляд в его сторону, но жнеца словно и не было. Спустя несколько секунд его место занял Чан. Он приветственно поцеловал Чанбина. — Вроде не опоздал, — сказал он и посмотрел на сцену. — Да, как раз вовремя, — ответил Чанбин, крепче прижимаясь к нему. После истории Феликса чувствовать знакомое тепло любимого хотелось отчего-то невероятно сильно. Ещё бы Джисона сюда, но для этого надо было дождаться конца выступления.