Монохромный лабиринт

Воздух был упитан жирным, размашистым слоем напряжения. Казалось, не было и единого свободного места в этой комнате, где можно было бы спрятаться под покровом снежной колыбели. Пальцы мужчины поманили к себе. Итачи не давали выбора. У него не будет свободы решения делать ему что-то или нет. К тому же он забыл значение выражения "свобода действий" ещё несколько лет назад. Его научили этому. Был хороший учитель... - Смею спросить, какие помыслы вы преследовали, пытая Саске Учиху? - оставаясь по-прежнему на расстоянии, ослушался тот молчаливого приказа. Спокойствие с ноткой хладнокровия после увиденного убийства покрывало кожу мурашками. По крайней мере, Обито восхищенно насыщался отстранённой манерой речи, которая неистово удовлетворяла его нутро, несмотря на непослушание. Мертвый взгляд, превращающий душу в груду льда, разрухи и тревожный ураган, осыпал зам директора. Нет, мысли мужчины уже были совершенно не на той тропе, по которой должны были следовать. Он возьмёт его. Здесь и прямо сейчас, пока скованный веревками труп будет обреченно лицезреть ещё более чудовищную картину. - Надо же, это ты так разговариваешь со своим боссом? Видать, Змей или Господь, или как вы его там нарекаете, многому научил тебя за это время. Надеюсь, стоять на коленях получается лучше, нежели раньше со мной, мелкий засранец, - съязвила тень главного руководителя собственной фирменной дьявольской улыбки. Контролируя мимику до потери сознания, Обито мастерски изображал любую эмоцию и реакцию. Всё зависело от того, кто перед ним стоял и каковы были цели кукловода, что дергал за прочные ниточки. - Ваше мастерство уклоняться от тем становится с каждым годом лишь лучше, Обито-сан, - он знал, что его бывший главком - "человек" с раздутым самолюбием и раздражительным эго, воспроизведёт тот же момент пятилетней давности: сутенерская обжигающая пощёчина; унижения, облепившие горло до слёз; те слова, которые когда-то были самыми главными в их общей истории. Разница в прошлом и настоящем состояла исключительно в более сильном ударе, чем раннее, и интонации варьирующийся от любви до бескрайней жестокости. - Как же я тебя, сука, ненавижу, - процедил он раздраженно. Неужели было так трудно подойти к нему самостоятельно? Плевать, что он там вынюхивает. Сейчас важно не это. Не сдирая со своих ладоней латексных перчаток, что ранее обласкали ножом бедолагу, сидящего до сей поры на чертовом стуле, зам директор с силой подтащил оппонента к себе. Усаживая того на стол, наполовину заполненный подозрительными пакетами с рассыпчатыми внутренностями, за которые их всех укроют в тюремных камерах, Обито ухмылялся. В первую очередь самому себе, довольствовался силой, наделенной родным дядей. Во вторую - что долгожданное тело было податливо на его действия и не смело и визгнуть в его присутствии. - Хочешь добавки? - с оскалом и каким-то знакомым теплым огоньком в глазах, Учиха прижимал мужчину к столу. - Мне было более чем достаточно, Обито-сан, - губы едва шевелились. Итачи всё помнил. Один и тот же сценарий бегал кадрами перед взором мрачнее, чем ночь. Посттравматические события скреблись когтями о стены его черепушки. - Ну что ты? К чему вся эта фальшь? Я же помню, как тебе вечно было недостаточно, - переменившись, мурчаще ластился дьявольский директор. Его мысли мешались с непостоянностью. Водя кончиком носа у виска младшего, он ворошил волосы, собранные в аккуратный конский хвост. Чуть пухлые, приоткрытые губы дразнили скулы и тепло обжигали воздухом. - как ты молил меня продолжать и ни за что не останавливаться. Ты был таким жадным и ненасытным со мной... - Ключевое слово "было", - буркнул Итачи, упираясь руками о стеклянную поверхность, запачкавшуюся в крови мертвого дилера. Было так странно - вновь понадеяться на уход его. Он постоянно скучал по тому Обито, который был нежен и заботлив... Но сейчас это не он. Натренированная интуиция подсказывала, что то был иной человек, поселившийся в сосуде на определенное время. Но он давал лишь протиснуться лучикам надежды истинного хозяина. То не был тот Обито Учиха с детской, наивной улыбкой. - Что ты себе позволяешь? - сжимая бедра подчиненного, дьявол в очередной раз расхорохорился. И, кусая за невинную мочку уха, он, как кот замурчал на фразу "порошу меня простить".

...

Неопределенность... Никогда не узнаешь, что произойдёт завтра, кроме как проснуться в завтрашнем дне... Я всегда жил с ним, словно в изнеженном, непредсказуемом кошмаре. За одним поворотом тебя будет ожидать поляна с ласковой травкой, щекочущей пятки, а с другой - масса котлов, в которых варилось ежедневно мясо жертв. Вот и я жил, каждый день молясь тому, что когда-то всё закончится и либо меня не станет, либо его. - Каждый день мы становимся ничтожеством, пылью, что развеет ветер, - выстрел произошел незамедлительно, ни малейшего колебания на размышления. Это его работа, поэтому эмоциям не место в его прогнившей до костей оболочке. Он был похож на труп без положительных черт. Его сарказм сковывал цепочкой манипуляций разум, лицезревший мужчину и новый, неизведанный отголосок в нем. Черный костюм, до идеала выглаженный, не имевший предательских, робких пятен и торчащих ниток. Идеал, созданный руками директора. Мальчишка был таким, каким его возжелал родственник. Темные очи, схожие с черникой или же черной бездонной дырой в космосе, которая не может ничем насытиться, лицемерно взирали на распластавшееся кровавое месиво. Отчего-то легкая улыбка, не сходящая с лица, была на вид подобна кошачьей, притягательной, но отталкивавшей безумием. - И... Стоит ли его оставить здесь, Обито-сама? - юноша ростом пониже прошмыгнул за спиной своего босса. Одежда гражданских колыхалась на ветру, а с этим тощим телом... Складывалось впечатление, будто молодой человек умрёт на ровном месте от многомесячного голода. - Хм, его война закончилась здесь. Он насекомое, которое могло предать нас, - не обратив внимание на подростковое лепетание, Обито на последнем издыхании мстительно фыркал. А ко всей неожиданности тот бросил в сторону жертвы бензиновую зажигалку, будто тех было у него в запасе. - Мало того, что пришлось уехать из-за одного такого же инцидента, как этот. Да ещё и... Эта отвратительная рожа... Как он пялился... Явно что-то не договаривая, Обито рефлекторно схватил товарища за рукав. Под пальцами почти не чувствовалось, что там была рука. Скорее деревянный черенок, окутанный в кожаный кокон. Настолько худеньким был боевой товарищ. Его можно было сломать одним пальцем. По крайней мере так казалось. Заместитель знал, каким на самом деле был он сильным, несмотря на хрупкость, костлявость. - Обито-сама? - спросил парень, едва смежив брови в одну полоску. - Просто Обито. - Что? - непонимающе переспросил он собеседника. - Называй меня по имени и без суффиксов, - на ходу, буквально таща за собой парнишку, мафиози продвигался вперёд. За спиной разгорался маленький бушующий пожар, поедающий безмятежное тело, которое не сопротивлялось и не буйствовало простив воли огня. На заброшенном заводе почти никого не было, кроме двух подозрительных фигур и жертвы, обреченной на поражение. Как оказалось, за границей можно буйствовать, несмотря на некоторые ограничения в качестве безопасности. Или, по крайней мере, в Богом забытой провинции. Хлопнув дверью авто без номеров, Обито уложил руки на руль. Недовольно фыркая в нем пробуждались воспоминания о родине, где он ходил, где раньше виделся с знакомыми лицами, ныне шедшим по иным путям. Так хотелось вернуться, однако все мосты были сожжены дотла. Это раздражало, выводило из себя. Но так было нужно. Нельзя, чтобы их всех повязали и те продолжили гнить в камерах строгого режима. Не смотреть друг на друга, никакой коммуникации, полная отреченность от внешнего мира... Ну уж нет, в психушке он успел побывать множество раз. Ему уже и не нужна никакая тюрьма. Он и так живёт с одним "сидельцем" в собственной обезумевшей голове. Не хватало для полного счастья попасть туда, где возможно свихнуться до конца. - Итачи, ты один живёшь или с кем-то из наших? - монотонно поинтересовался мужчина, обратив внимание на однофамильца. Учиха стесненно опустил взгляд. Робкие губы приоткрылись, собираясь дать ответ. - Понятно. Значит, со мной таскаться будешь. Один хер чуть ли не сам с собой в квартире говорить начинаю. Хотя бы диалог поддержишь, - стартанув с убогой, заброшенной местности, водитель усмехнулся. Видать, не одному ему тяжело приходится в холодной стране с неизвестным, на слух, ругающимися языком. Покидая территорию, перед парой распростерлись виды бескрайнего поля. Жухлая, отсыревшая после дождя трава побито лежала, взирая на просторы посеревшего неба, предзнаменовавшего приближающийся ливень, грязь и монохроматизм осени. Таким же серым почувствовался скрип двери, открывающей внутренности, так называемой, "хрущевки". Не самое примечательное место, но для временного жилья, впрочем, сойдёт. Осторожно положив сумку в вещами на пыльный пол, Итачи особо ничему не удивился. Он и не ожидал ничего особенного. В конце концов, им придётся "затусоваться" в рядах гражданских, чтобы выжить. Стянув со хрупких плеч куртку с маленькими прозрачными капельками от дождя, парень почувствовал тепло от старых стен с пожелтевшими обоями. Было намного комфортнее, чем носиться под мостами и в заброшенных, прогнивших зданиях или в том, что осталось от них. Удивительно, что Итачи, невзирая на ослабленное здоровье, не простудился и не подхватил пневмонию или чего похуже. Крупная рука легла на плечико и бессовестно ощупала кусочек тела. Он был хлипким. Сломать одним пальцем... До габаритов Обито мальчишке ещё расти и расти. - Чего такой костлявый? Совсем не ешь ничего? Вон какой тощий совсем, - буркал тот активно. Старшему явно не было по душе то, каким жалким выглядел подчинённый, которому неизвестно сколько осталось работать с ним бок о бок. Их союз мог затянуться на весьма и весьма долгое время. И не хватало, чтобы тот загнулся от голода или во время перестрелки взвыл от язвы желудка. Кроме того, заместитель директора не должен постоянно защищать этого ребёнка. Он должен сам постоять за себя. - Ну... я... - заикнулся он, опустив взгляд. Он явно погружался в мир, состоящий из осколков воспоминаний, что тыкают ножом в спину, из которой отчетливо торчит позвоночник. Невозможно было скрывать ту реальность, что распускала бутоны из осколков поломанного детства. - Есть нечего было после бегства. - За такие слова по шапку у меня получишь. Это не бегство, а временная смена обстановки, - прижавшись торсом к парнишке, Обито рыкнул ему на ухо, раздражая воздух легкой обидой. Кроме того, до "смены обстановки" в речи заместителя Итачи никогда не слышал подобных выражений. "Получить по шапке"... Как это? У меня ведь и шапки нет... - Хорошо, - смиренно пробубнил Учиха, не отреагировав на очевидные домогательства со стороны начальства. Оставшись без пёстрого внимания мальчика, тот схватился за края застиранной дешевой футболки из секонд-хенда. Довольно фыркнув на тихий судорожный вздох, мужчина стянул предмет одежды и вручил его в хлипкие ручонки. - Наденешь мою одежду, а эту... - Обито смутился даже назвать б/ушную своим именем. После преступной роскоши было чересчур непривычно касаться такого старья. - Старую одежду в стиралку закинь. Кроме того, ванну прими. От тебя грязью и прочим разит за километр, - отчитал он Итачи, как своего ребенка, и оставил его в покое. Разум сейчас терзался не теми мыслями. Вопрос сейчас обстоял в том, как всё вернуть на круги своя - настолько он скучал по прежней жизни в родной Японии.

...

Ступив мокрой пяткой на прохладный линолеум, парнишка сгорбился. Пусть температура не была столь низкой, но из-за очевидного недовеса тело ничто не могло его обогреть. Быстро схватив полотенце, искрящееся живыми пятнами на принте, он незамедлительно принялся вытирать влагу. Жесткая ткань неприятно шоркалась о кожу, покрывшуюся гусиными мурашками. Также она оставила небольшие пятнышки на чувствительной, тонкой поверхности. Впрочем, Итачи выполнил все "приказы" шефа ровно так, как он и сказал ему. Да ещё и в той же последовательности. Какой послушный мальчишка... Натянув на костлявое телосложение чужую, невеющую теплом и заботой футболку. Она не была ни в катышках, ни в старых пятнах на белом просторе. Идеальная, словно её совсем недавно приобрели. Проблема заключалась лишь в длине, почти доходящей до острых коленок. Не хватало лишь ровно десяти сантиметров. Видимо, Обито-сан предусмотрел это, ибо, кроме неё, не дал совершенно ничего. И зачем так явно показывать своё пылкое желание к младшему товарищу? От таких людей становится слишком не по себе, но особо некуда было идти. Снова возвращаться на улицу, с которой его недавно подобрали, как бродячего щенка или котёнка? Он ведь действительно ничего не ел на том брошенном всеми заводе. Да и... Ничего не осталось. Ни прошлого, ни семьи. Дома нет. Никого нет. Может, это к лучшему, что он будет жить бок о бок с начальником, питающим к юной душе похотливые думы? Глупо всё получается. Порывшись в нерешительных раздумьях, Учиха вышел из комнаты, но буквально сразу остановился. Запах горячего с горьким привкусом кофе одурманил желудок, изнывающий от всепоглощающего голода. Ноги с дрожью ступили к порогу кухни, на которой творилось чудо. Чудесатый заместитель директора умело орудовал тем минимумом, что имелось у них, "самых обычных" людей. Какой-то простой салат из огурцов и помидоров, заправленный майонезом. Томящаяся яичница обреченно глядела в отбеленный потолок с дымящимся украшением, привлекающим своим очевидным жаром. Даже чай в пакетиках, никогда не сравнившийся с их родным, сейчас стоял на пьедестале. Желудок предательски выл серенады для повара, ухмыляющегося любой сложившейся ситуации. - Садись уже. Достал стоять и лупить взглядом еду. Можно, - как настоящей собачке ему разрешили переступить порог и начать общую трапезу в убогого образца захолустье. И, не смея отступить назад, Итачи действительно предался жизненно-необходимому обряду. Еда показалась столь невероятной на вкус, что на глазах чуть промелькнул слабый блеск. Но крепость усталых век не давала слезам пробежаться по скулам. Бегство оказалось еще более жестоким. А мысли о покойных родителях и брате насиловали душу мальчика, обрекая на вечные муки. Ласково поглаживая мокрые волосы юноши, Учиха пленительно осматривал ослабшее тело. Поднявшиеся на него глаза вопросительно взирали. Черные круги, как два полумесяца освящали гладь пруда. Мешки у двух лун, подобно горам, высились величественно наружу. Очертив ладонью впалые щеки, Обито насыщался представшей перед ним картиной. Даже теребя тонкие губы, мужчина не смог воспротивиться развращенным мыслям. Внешность младшего товарища отдаленно напоминала девичью, невинную, но в то же время хладнокровно распущенную и мужественную. Андрогинность была ему к лицу вкупе с тощими ручками да ножками. - Хороший мальчик, - с заигрывающим подмигиванием замдиректора не унимался. Попивая дешевое вино из чашки вместо бокала, Обито облизнулся. Кисловатый привкус отразился на его недовольных губах на пару ничтожных мгновений. Однако, словно вспомнив о сидящем подле него щенке, Учиха обреченно вздохнул. Наигранная эмоция вылезла наружу, как желтоватое ядрышко прыща. Она залатала очи пеленой похоти и страсти. Без чувств, которым положено быть между двумя людьми с подобным намерением, восхваленный начальством убийца нагнулся. со звоном поставив чашку с дремучим вином, он завладел юношескими губами. Бледнота их наполнилась изысканным алым блеском. Он придавал тонкой линии припухлость и очертания детской невинности. Сопротивляющееся мычание сажал на цепь язык, протолкнувшийся внутрь. Дыхание сбивчиво слабело, будто вода наполняла легкие при уходе под воду с намерением потонуть, как корабль невероятных размахов. Грубые от оружия руки нагло сжимали бока мальчика, разворачивая того к себе. Потом и вовсе, подняв Итачи со стула, словно пушистое перышко, однофамилец утащил его в спаленку. По сравнению с маленькой кухонкой, она была гораздо вместительнее, обширнее. С подбрасыванием арендатор съемной хрущевки вжал тельце тощего мальчонки в матрац кровати. Раздвигая дрожащие бедра, он шептал непристойно-обворожительные комментарии на краснеющее ухо, пока Итачи устало ежился и неохотно отводил взгляд. - Дорогой мой, уверен, что такой юноша, как ты обязательно был популярен в школе... Вряд ли это твой первый раз... - монотонность перекрылась ласковым, мурчащим тоном. Обито требовал внимания к себе. Он молил младшего по статусу отдаться ему по собственному желанию. Блуждая по неизведанным им местам, мужчина неистово пыхтел ему в ухо, всячески уговаривая, - Ну взгляни же ты на меня. - Обито-сан... - на вдохе выше обычного молвил тот, явив лик святой романтики, вымоченной в бочке с существом, высасывающим все силы через кровь. Но старший хмыкнул и с пылающей страстью стянул футболку. Кусая, пылко целуя бледную шею, он утверждался в собственных силах и власти. Жалобно скуля под огромным фасадом хищника, Итачи цеплялся за его плечи. Он недоумевал отчего в его нутре зародились чувства опасной защищенности и стыдливости. Ни разу в жизни его голос не доходил до таких женственных нот, уходящих почти до предела. И, не успев опомниться, ныне его полностью нагое тело с раздражающей, острой болью принимала чужое неистовство. - Никогда... Я не Обито-сан... Не говори так... - усыпая щеки поцелуями, мужчина щекотал личико своим теплым дыханием с примесью алкогольного шлейфа. Грубее толкнувшись в него, замдиректора с рычанием продолжил, - Маленький мой, все хорошо... Просто расслабься... И на это "все хорошо" он продолжал вбиваться в хлипкую оболочку, наслаждаясь совместным теплом. Перекрывая следствия судорожных мучений французским поцелуем, Обито не внимал всякой боли, разрывающей подопечного. А тот скулил, метался по матрацу с мерзостной россыпью пятен, сокрытых тонкой простынёй. Материя натирала бархатную кожу, за которую в родных краях тряслись близкие. Мальчишка, пусть избалованных любовью, не столь привык к таким ужасающим условиям. Судьба когтями впилась в его черную макушку и топила в море низов общества, что не так часто удовлетворяли их условия жизни. И сейчас, когда взрослый мужчина, упивавшийся долей власти, нагло пользовался тем, что у него осталось, мир Итачи рвался на действительность и на фантасмагорию новой реальности, предавшейся его очам. Кусочками всякая адекватность отваливалась от его потрясённой психики и падала в капилочку "повод посетить специалиста". Это обшарпанное полотно сознания жертвы уже представляло из себя полуразрушенное, выцветшее нечто, вроде краски в тех зеленоватых подъездах дома.

...

"Он" не извинился. "Он" никогда не извинялся и это не было в "его" стиле. "Он" был таким, а Обито другим. Помню, как он трясся за меня, когда до него дошло, что "тот" сделал со мной. Он чуть ли не в слезах сидел у кровати и сверлил меня взглядом. Позже он искренне старался помочь мне смириться с ситуацией. Или мне так казалось. Сколько раз это продолжалось? Только тогда и... Да... Было ли всё нормально? Да, например... В тот день нужно было договориться с поставками амфетамина, аминоиндана и прочего в этот мелкий городишко. И...

...

Едва слышные шажочки достигли своей цели. Примостившись сзади, хлипкие прутики обвили широкий, величественный стан, упитанный мужественностью и силой. Привычный шепоток, тихим шелестом уходил вверх к кромке высокого дерева, пережившего достаточное количество моментов за всё своё существование, чтобы зваться мудрым. - Не хочу, - крепче прижимаясь к нему, оголённые ляжки протиснулись между массивных бедер, на которых тот изредка сидел и чувствовал одни из последних чувств, что остались внутри. - Но мне нужно уйти, Итачи. Никто не сделает работу за меня, маленький мой, - оборачиваясь вполоборота, Учиха приобнял товарища и любовника. Его ладонь, сжимавшая тяжелый огнестрел, тяжким грузом легла на торчащие лопатки - как бы мужчина не старался его накормить, последний регулярно находил вескую причину отказаться от приема пищи; порой даже насильно приходилось удерживать юного мафиози в кухне, дабы тот принял свою порцию витаминов и микроэлементов.

...

Это не могло длиться вечно. Всё всегда имеет свойство быть оконченным. Таково слово Божье. И мы однажды примем свою расплату за житие среди сородичей наших. Итак, периодически случались рецидивы, верно, дитя моё? Наверное... Не хочу этого... Я не хочу думать... Пожалуйста...

...

- Я люблю тебя. К чему устраивать эту драму? - взяв за подбородок, мозолистые пальцы старательно вытирали кровь, стекающую вниз, стремящуюся запачкать утонченные кожаные перчатки у кромки лица. Облачко в уменьшенном виде впитывало в себя жидкость, что снабжала весь организм. - Ты неотразим. Затуманенный поблёкший взгляд смотрел дальше всего, что окружало: заносчивый ублюдок; исходящие из тела сгустки жизни; жалкие попытки самоубийства; скованные звенящими цепями стены, которые разделяли бедолагу и свободу внешнего мира надвое. Глаза отражали ту гниль, что пожирала его внутренние органы. Мозг терпел крах каждый раз, когда новый удар приходился по черноволосой голове. Огонь выжигал новые болезненные язвы на коже, отчего создавалось впечатление, будто у мотылька, предвещавшего смертельные послания, маленькие крышки, иссыхающие под жарким шаром, покрывались дырочками. Сигаретный дым заволок ноздри едким запахом, расселяясь по легким и крови. Дорожка беспорядочных точек кружила в бесовском танце. Опаленная кожа скатывалась, бежала от сожженных разрывов красных лужиц. Она тряпицей покрывала не задетую кожу сигаретным окурком. Эти маленькие тычинки менее беспокоили юношу, чем эмоциональное состояние того, с кем он предавался любовным утехам. Его подрагивающая губа, перебитая мощными ударами, немела в бассейне осколков насилия. Капилляры сеткой расползлись по белкам, будто паук сплел паутину из алых ниточек. Влага на щеках сошла на нет и от слез не осталось ни крупицы мокрого уголка. - Ты не имеешь права так поступать со мной. Пока твоя душа принадлежит мне, ты не имеешь права делать этого с собой раньше положенного. Господь благословил тебя и будет чинить до последнего, а я дарую тебе счастье, мой... Какой же ты красивый, мальчик мой, - последние слова лепетали и дрожали в агонии безумства. Они ласкали острым лезвием слух; терпение главкома потерпело поражение, на пьедестал победителя взошла несколько озадаченная влюблённость. Разбитые от разъяренного удара губы почувствовали болевые ощущения, когда чужие ледяные, онемевшие губы накрыли его. Ранки давали о себе знать и ныли под покровом мнимых чувств. Обито не мог по-другому извиниться за свои действия. Его второе "Я" могло покалечить любого. Любой вид отношений способен погрязнуть во мгле, утонуть в ванне с черной поблескивавшей водой, покрывая кожу изморозью. Страх утопить кого-то перерос в иного рода вещь - агрессия по отношению к любому, кто перечил, противостоял ему в желаемом. Он ненавидел в себе больше всего именно это. Его ненависть оставляла свои метки по всему телу: руки, ноги, шея, ребра, всё. Она расползалась, как паразиты по всему сосуду. Казалось, Обито и есть ненависть та самая, которая сшибает с ног весь мир, стоявший против него с самого начала. Оттого-то, по совету дорогого дядюшки, расцвели гроздья роз, начиная от шеи и заканчивая бедрами. Татуировки стали выигрышным вариантом для сокрытия шрамов от всеразличных причин - начиная боевыми и заканчивая бредом сумасшедшего. Девушки, клюющие на его чрезвычайно маскулинный фасад, вешались на него, цепляясь ноготками за широкие плечи, и звонко расспрашивали о значении цветов. Вот только Обито никогда ничего не отвечал им. Бабушка - последнее отнятое у него. Она любила этих пёстрых, нежных существ и научила внука, что молоденьким девицам нравится подобное внимание. Любовь всегда требует одного и того же - внимания, заботы, поддержки и уважения, Обито-чан. Однако до него не дошло - любимый дядя Мадара помог выжить, пробивая путь сначала крохотными кулачками, не видавшими изначально ни одного боя, а потом сбитыми костяшками, изуродованными гримасой запекшейся крови. И ведь Итачи знал и понимал старшего как никто другой, ведь продолжает и по сей день переживать все горестные страдания на своей шкуре. Но ныне не один, а с Обито Учихой - его другом и заклятым врагом; партнером и тем, кого жаждет убить до мозга костей; с тем, кто не способен справится с ментальными проблемами без младшего как по званию, так и по возрастным меркам. Несмотря на дополнительную личину, Итачи надеялся на выздоровление родственной души больше, чем на завтрашний день и устранение собственной пустоты в организме. Боль, причинённая "им", утомляла психологически. И всё-таки хозяин "внутренней агрессивной собачки", увидев сквозь иллюзии реальность, сам убивался от горя. - Обито... Это я, ты слышишь? - хрипел он базовый вопрос в их повседневной жизни. Этот вопрос порой, наоборот - мог создавать проблемы, различающиеся лишь в тяжести последствий. Начиналось всё с ликвидации находящегося рядом, и заканчивалось простым, но спокойным ответом с улыбкой. Почти забытая лучезарная улыбка... Итачи всегда скучает по ней, когда у партнёра начиналось обострение. - Это я, солнце... Это я... - будто пробудившись ото сна, стыдливые, взволнованные глаза забегали по травмам младшего. Аккуратно, боясь навредить ещё больше, Учиха обвил своими ручищами побитого младшего подчинённого.

...

- Те "отношения" были пылью в твоих глазах, которую я учтиво бросал по собственной прихоти. Ты действительно веришь, что я смог полюбить кого-то, как ты? Это твоя выдумка, которую ты сам и придумал, а я играл роль блистательно, как настоящий актер... Мне это было очень удобно.

Зашедший за горизонт свет погибает в свете своего любимого. Я тебя никогда и не заслуживал. Утопи меня в это воскресенье. Твоя месть - праздник для души предателя. Буду рад, если твои крохотные ручки, которые я когда-то покрывал поцелуями, окажутся на моей шее. Ты не заслуживаешь моих издевательств. Я не должен... даже если это не я... Прости... Пожалуйста... - Ложь, сжирающая нас вместе с костями, - благородно молвил юноша, вскинув голову кверху, составив путь к цели, как географ по карте прямиком в пункт назначения. - Ты или идиот, или глухой, я так понимаю, - нетерпимо высказался второй. - Нет, я - солнце, которое ты должен пропустить сквозь себя. Я был тем, кто нашёл бы в тебе те остатки, что она не смогла загубить. Я был здесь ради одного тебя, Обито! - цепляясь за ворот расстёгнутой рубахи, Итачи не желал отступить ни на шаг. Парень верил, как фанатик в него. Он верил, что всё получится. Вот только... Звонкая пощёчина прилетела, словно из неоткуда. Тонкие губы мгновенно поджались, выразив собой резкую, заострившуюся в сердце обиду. Руки опустились и пальчики расслабленно отпустили последнее, чем он так дорожил. Ни семьи, ни родного брата, ни любимого человека... Он пустое место в этом мире, которое загноилось с неистовой силой внутри. И тот гной с желтизной лез через глотку к полости рта. Тянувшись, мерзостная субстанция застревала в горле и её невозможно было ни назад проглотить, ни выблевать на лакированные туфли этого козла. - Ты никогда не увидишь моих глаз, - выплюнул он честно. Тошнота не сходила - вероятно стоит вновь обратиться к Орочимару за помощью. В конце концов, он держал при себе уйму отличных сотрудников, знающих своё дело от и до. - Увидимся в загробной жизни, - тише молвил парень, не боясь уже ничего. Эмоции лились через край, - а ведь наша неправильная любовь могла разрушить весь чертов мир...

...

Меня выбросили. Нет, тебя отдали в руки тому, кто будет ждать тебя с нетерпением. И не на консультацию, а всего-навсего на общую утреннюю молитву перед завтраком. Ты там, где должен быть, дитя моё. Кроме того, пути Господни неисповедимы.

...

Удобнее вытянувшись на барной стойке, юноша терпеливо ожидал товарищей, пока друзья шутливо переговаривались и спорили о внутренней работе в "Акацуки". Ждать оказалось вовсе не интересно, как нелегально проникнуть на террасу и носиться по крышам высоток, будучи бездомным гитаристом. Посетители клуба были чрезмерно требовательными ублюдками, похлеще того белобрысого клоуна, коим счёл Саске Хидана. Вот только подсевшая фигура в гражданской одежде с расстёгнутыми пуговицами рубахи, обнажая острые ключицы и лишь слегка мышцы груди, озадачила троицу. Сверкающий изумрудами взгляд мужчины в возрасте поспешил отстраниться от картины. Уводя опьянённого товарища, амбал наперёд перебирал выходы из сложившегося положения. Тот гражданский не должен быть замечен ни злополучным товарищем, ни младшими, никем. Даже он не должен заметить старика, стремившегося на родину к своей крохотной куколке-дочурке и заботливой жене. - Добрый вечер, господа, а вы не знаете тут такого длинноволосого мужчину? Нет? Он ростом чуть ниже меня, но довольно жеманной внешности, - протараторив заказ бармену, незнакомец на ходу непринуждённо общался с подростками. Его спутанные кудри пропитались потом от жара в клубе. Вероятно, ему пришлось протащиться сквозь шумящую толпу, чтобы добраться до места назначения. Получив долгожданный виски, мужчина приблизительно чуть меньше тридцати лет улыбался и строил глазки скучающей Сакуре. Однако девушка разглядывала множество бутылок, ровным рядом отражающие свет софитов. - Нет, - грубовато отрезал молоденький паренёк, подпирая рукой скулу. Длинная челка скрыла половину его лица, почему торчал лишь кончик носа. - Надо же, правда? Печально, - с наигранной обидной надулся гражданский. - Но знаешь, сынок, ты чем-то напоминаешь мне человека, которого я ищу. И не успела его припухлая линия губ распробовать вкус золочёного напитка, как выстрел прогремел сквозь покров тривиальной музыки.