Монохромный лабиринт

Прозябшие конечности давали четкий контраст на фоне боли в суставах. Коленки стереотипно выдавали начало старости. Мужчина расфокусировал взгляд, предаваясь ослабленному зрению. Четкость - залог молодости. Мягкие яркие огоньки города растекались, образуя одну картину. Абстракция несколько раздражала, но, входя в квартиру товарища, осталась позабытой. В нос нагло проник едкий запашок, выворачивающий желудок наизнанку. Прикрыв нос рукой, Анимиру добрел до ванной. На дне раковины упоительно лежала пара использованных шприцов. Судя по каплям на белом просторе со всеразличными пятнами, иглы Хидан использовал не так давно. Предварительно выкинув остатки от употребления, Какузу умывался прохладной водой. Она ласкала его щеки, подобно нежным рукам жены. Наверное, Изабелла сейчас возится с дочкой под теплым солнцем. Ох уж эта разница во времени... Неосознанно дернулись плечи при виде полностью забитого белым содержимым пакетика небольшого размера. Он словно вот-вот должен был лопнуть от такого давления. И как этот идиот умудряется выживать с таким-то количеством злосчастной ерунды? Вспомнив про резкий дурман, Какузу вспомнил о своих словах когда-то: "Однажды дурь сама пожрет тебя." Неужели это "однажды" случилось? Может ли это быть? Сердце барабанило дробь, а желваки заходили в беспокойном танце. Что-то сегодня явно было не так. Сначала директор, потом суетливый взгляд Хидана у порога. Чего еще ему ожидать? Метеорита с неба? В ожидании очередной новости, Какузу пробирался ближе к гостиной, от которой несло за километр. - Утро начинается не с кофе, - несмотря на помятый вид платиновой звезды, рука с черными вкраплениями от уколов потянулась к таблеткам на тумбочке. - Завтрак на столе. С остальным справишься сам, - отрезал мужчина грубым баритоном. - Какузу, какой ты хороший. У тебя наверняка замечательное настроение сегодня, - пропел чокнутый кот, уложив экстази на язык. - Лестью не поможешь. Было бы лучше, если бы мои нервы не тратились на одного тебя. - Мне тоже нравиться проводить с тобой время, золотой мой, - промурлыкал мужчина, падая на кровать. Гостиная была пуста. За исключением чертовой кашицы, в которую наступил Анимиру по неосторожности. Выругавшись, он осмотрел комнату. Все тот же мусор глумился над чистоплотностью мафиози и не исчез после промывки мозгов на прошлой неделе. Этот человек неисправим... Ноги привели в спальню. Распростертое тело билось в судорогах. Задыхаясь от собственной рвоты, рассредоточенный взгляд пялился в потолок. Вместо затуманенных лиловых фианитов красовались две поврежденные орбиты, ставшие пристанищем для двух озер. Из глазниц вытекали дорожки благородного цвета. Возле предплечья со спрятавшимися венами лежал шприц. Ложка сверкала в полумраке, отражая яркие городские огоньки. Зажигалка была вовсе неприметна - упала на ковер у кровати. Зрелище было явно не самым приятным. И это мягко сказано.

...

- Помолись за меня завтра, - брошенные слова на ветер, несущийся навстерчу коротким волосам и порхающему пиджаку, поставили точку в истории. Или это лишь начало конца? Глаза ныряли вдаль с небоскреба, будто выискивая что-то в освященной тьме. Словом не описать в каком предвкушении была сейчас фигура. Тишина упрямо радовала - сегодня она не разговаривала, только он с ней. Молчаливые ноты после криков из преисподней всегда прекрасны. Конечно, местами через несколько секунд могли нахлынуть воспоминания о душевных страданиях. Но сейчас мужчину тешила упоительная пустота, не отсылающая на те множества убийств, что он совершил. Как, например, одно из его любимых: семья из четырех человек - мать, отец и двое сыновей; родители распластались в гостиной, окруженной кровавой мазней. Однако, дети отсутствовали на момент кровавой бани, а значит до сей поры остались в живых. Кто знает, может, он даже встречал их когда-то в жизни. Порой Обито думал об этом.

...

Бинт обмотанный вокруг головы невольно отсылал к похоронной церемонии. Хотя если к передозировке героином добавить слепоту, то можно начать молиться Ками за здоровье зависимого. Какузу не хотелось верить в действительность, но то была правда. Самая жалящая разум правда, от какой хочется убежать. Упадок сил из-за психоэмоционального дисбаланса отдавался слабостью в теле. Откидываясь на спинку стула, Анимиру думал, что вот-вот отдаст концы сам. Слишком много всего произошло за прошедший день, а теперь еще и это... - Лучше бы ты в казино пропадал днями, а не спирт лакал да ширялся, - устало выдохнул мужчина, растирая широкий лоб. Даже волосы выбились из аккуратного хвоста после суматохи с Мацураси. -А ты лучше бы рядом со своей семьей был, а не торчал в больнице с наркоманом, - с упреком проворчал Хидан. Охрипший голос отдавал, на удивление, мудрые фразы, а не привычную тарабарщину. - К тому же все скоро закончится. - Вина гложет до сих пор, - признался Какузу в сокровенном более себе, чем боевому товарищу. Он не знал, как простить те ошибочные действия, стоящие чужой жизни, и продолжить жить дальше. Ночи становились иногда бессонными, мысли требовали особого внимания к тяготам прошлого. - То, что было, прошло, - процитировал Хидан строчку из своей любимой строки, выдавливая болезненное подобие улыбки. Даже глаза под повязкой с двумя бордовыми пятнами, отдающие ржавым оттенком по кромке, казалось, снова морщатся. Мацураси улыбался, как дворовый кот - до ушей, прикрывая глаза. При виде него хотелось улыбнуться в ответ, однако не сейчас. Даже если он не увидит Какузу больше, мужчина не мог растянуть губы. - Ты не виноват, что все так вышло. Тогда я накосячил, что привел ее на место договора. Думал, дурак, что прогуляюсь с ней потом вдоль невского проспекта... Но не тут-то вышло. - Тогда действительно наши накосячили, когда стали заниматься наркоторговлей в Петербурге. Тот дилер оказался настоящим... - Какузу сморщил лоб, подбирая культурное слово. - Козлом, - вымолвил за него Мацураси, демонстрируя острые зубы. - Да, - взгляд мужчины средних лет потеплел, несмотря на ситуацию. На душе стало тепло, хоть то и был последний их момент. Сколько всего они пережили вместе. А сколько Какузу ругался на него за вещества? А сколько Хидан напроказничал за его спиной, как подросток? Слишком странно было отпускать его сейчас. Было слишком тихо, раздражающе тихо. Хотелось шума и гама, а не размеренного пиликанья аппаратуры. Хотелось солнца, а не приглушенного света с одной лампой. Хотелось видеть фиалковые глаза приятеля, а не бинты скрывающие кладезь чужой души. Две четверти часа показались неприятно быстрыми, мучительно страшными. И едва выйдя из палаты острый, не тронутый возрастом слух пронзил душераздирающий писк. Зрачки изумрудных глаз заполнили собой лишь малую точечку, сужаясь от понимания. Его больше нет.