Монохромный лабиринт

В этот вечер дождь захлестывал улицы Токио. Сырость приятно щекотала нос, а вперемешку с сигаретным дымом создавала впечатление, будто это было средство для очищения души. Черные ониксы смотрели на высоченного амбала. И как брат разговаривает с ним? Неужели у него не болит шея? - Итачи знает, что ты куришь? - Прогремел низкий бас над головой, втягивая в себя порцию никотина. - Знает, не одобряет, но мы с этим работаем, - улыбка сама собой растянулась по губам от одного упоминания о нем. Отвернув голову слегка в бок, парень ловил носом слабый ветерок. Хорошо, конечно, что они стояли под навесом у порога Орочимару. Так было странно - курить у порога психиатра, к которому ходишь каждую неделю. - Ему нежелательно курить, - мельком сказал Кисаме, не затрагивая тему напрямую: меньше знает - крепче спит. Затушив пару окурков о бетонные ступени, те оказались в пучине мусора в урне неподалеку. Мистическая обстановка рассеялась, входя в убежище от холода и голода. Стол тянулся в гостиной прямой шеренгой. В воздухе витали пряные нотки смешавшиеся с жаром домашней еды: кухарка постаралась на славу. Моложавый персонал ютился в комнате, угождая пришедшим гостям. А богатая обстановка дерзила понятию "самый обычный психиатр", как о нем выразился когда-то Итачи. Это не врач, а граф какой-то. - Из мясного ничего не ешь, - строго прошептал ему на ухо Итачи, когда Учиха-младший уселся рядом с ним. - Это ещё почему? - воспротивился он, едва скрыв смущение от ладони на бедре. - Для твоего же блага. Прошу тебя, - сводя тонкие брови, Итачи отпустил его, как только хозяин окликнул его. - Так что ты думаешь об этом, дитя мое? - поинтересовался он, подпирая щеку кулаком. В этот раз на грубой коже не было кожаных перчаток, скрывающих и интригующих людей. - Возможно, директор прав, Ками-сама, - не изменяя кротости, старший Учиха склонил голову, смахивая челку с лица. Заметив осунувшиеся щеки, Господь напряг губы на пару секунд. Сколько раз он уже говорил ему, что лечение необходимо начать крайне незамедлительно, а в противном случае рак пожрет его за будущие два-три месяца. Нагато так же жил в больнице до определенного времени - благо ему удалось помочь. Ками-сама? А не тот ли, что в клубе?.. Краем уха ловил Саске отдаленные фразы, связывая их в одну единую паутину, состоящую из таких разнообразных орнаментов, что глаза болеть начинают. - Кто знает, может, он и не шутил вовсе, - поддакнул Кисаме, находясь с боку от товарища. - Я бы сразу заметил, - отрезал Какузу, теребя пальцами салфетку. Думы о семье не покидали его ни на секунду. Как там Изабелла с Беатрис? На сколько сантиметров подросла малышка Трис, пока папа работает на треклятого дядюшку в дорогом костюме? Скорее бы уже все закончилось и он мог вернуться к ним. Он должен быть там, в Испании с ними, а не в Японии, которая даже не является его родной страной. - Что же, положим карты на судьбу, - добродушно улыбнулся Господь, подняв бокал рубинового вина. Жидкость блеснула, переливаясь из светлого красного в более насыщенный загадочный бордовый. Саске прикусил губу, вспомнив случай в квартире брата, когда думал, что умрет в окружении бессердечных ублюдков. Такое же вино стекало по его бедру, которое до сих пор ныло. Вечер проходил под оживленные разговоры. В большинстве случаев то были отвлеченные темы: никто не смел поднять травмирующие темы. Из этих диалогов Саске узнал достаточно информации, которая волновала его: лучшие друзья разгребали работу с документами, активно способствовали работе Конан и Нагато, пока Яхико отдувался за них на ужине(кроме всего прочего, Конан терпеть не могла быть в окружении Орочимару и его наклонностей к поеданию человечины); две именитые личности, которые вертелись на языках то и время, - Дейдара-сан и Сасори-сама, - познакомились в парижском Лувре у христианского полотна Караваджо "Смерть Марии"(они спорили о вечности и быстротечности искусства, шипели друг на друга, соблюдая спокойствие в здании). Помимо давно известных тем, многие удивились, что Мадара-сама когда-то был хозяином бойцовского клуба. В детстве Обито именно дядя и учил племянника искусству боя, некоторой жестокости. Саске переглянулся тогда с Итачи и Кисаме взглядами, как бы силясь наткнуться на подробности. Вот только дальше тему развивать не стали. С особым аппетитом парень смотрел на запеченную "говядину", похрумкивая листом салата в Цезаре. Та блестела золотистой корочкой, пряности, как рассыпчатый песок блестели на солнышке. Волокна расходятся при укусе, а вкус отдает небольшой, приятной остротой. Саске буквально уже слюну ронял на тело (благо брат увлекся беседой с коллегами). А вдруг это был или была его сверстник или сверстница? Или вообще нет? И чего психиатру не сиделось на месте и он перешел на себе подобных? Может, это как-то связано с тем, как Орочимару зовут в отдаленных местах? Змей или Ками... Кто ты на самом деле?

...

Звонок в дверь и волнительные вздохи. Букет в руках казался сейчас уже бессмысленным, чем в первые минуты возникновения идеи. Однако не в его моде отступать. Он же сам Мадара Учиха. Пока власть находиться в его руках, но в скором времени... - Чем могу вам помочь? - открыла дверь женщина с распущенными волосами и высокомерно-прямой осанкой. Ее бездушный, холодный разглядывал с любопытством мужчину с пробивающейся щетиной к концу дня и букетом в руке. - Да, мне необходимо увидеться с вашим мужем, - поставил перед фактом незнакомец. Лишь взглянув на жену Хаширамы, ему стало тошно. Это вовсе не была девушка во вкусе его лучшего друга. Даже в детстве ему нравились другие: ростом не выше ста шестидесяти пяти сантиметров и весом не более сорока девяти; короткие волосы и мягкие щечки; стеснительные, млеющие от капли любви. А тут что: эгоистичная на лицо дамочка; ростом почти, как его друг; длинные волосы, разложившиеся по костлявым плечам; а острым подбородком можно было наверняка заколоть кого угодно и Хаши тоже. Исходя из предложенной, единицы было ясно, кто выбирал ему жену - богатый обалдуй. - Зачем? Кем вы приходитесь моему мужу? Я вас никогда не видела, - назойливо не пускала она его внутрь, загораживая проход, как каменная стена. - А ты как думаешь? Содержанка в бантиках. Не видно, что ли? - Усмехаясь, Мадара заметил, как округлились глазки тридцатилетней женушки. Ее ручонки ослабели от такой неслыханной нахальности. - Хаширама, это еще, что за номер?! - окрикнула женщина его, круто взмахнув копной волос. Ну и лошадь. Кривя улыбку, незваный гость сочувствовал своей любви с подростковых лет. А заприметив его величественный стан, он помахал любовнику букетом хризантем. - Не представишь своего... гостя, Хаширама? - неуверенно, саркастично поджимала жена губы, поглядывая то на мужа, то на "содержанку". - Да, мой дорогой, познакомь нас, - более мягко отозвался Учиха под вспышками удивления мужчины. Они договаривались, чтобы семью Сенджу обходила их интрижка. Однако, Мадара долго терпеть не умеет. По его словам, это было очень скучно. - Ну... Я...

...

- И чтобы духу твоего здесь не было!!! И не смей на метр подходить к Алекс, черти вы похотливые!!! - верещала женщина, выдворив Хашираму из квартиры. Вещи летели прямо в лицо, а супругу это мало как заботило. Особенно врезавшийся чемодан в него, сбивший его с ног. И тот бы явно упал, если бы не крепкая рука поддержавшая рядом. - Кассандра, подожди! - Однако, не успев схватиться за ручку входной двери, изменщик впечатался в прочную поверхность. Печаль, обида на себя нахлынула сверху, подобно волне в море. Шторм бушевал внутри, выдавливая из глазниц ровные мокрые дорожки. Под яростный хлопок, закончились многолетние мучения. Не нужно было отныне скрывать себя и свои чувства, что бурлили до такой степени резво, что с законной избранницей было тяжко в постели - дружок всячески протестовал этой "верной" связи. Касания лучшего друга теплились под сердцем и не давали забыть ту истину, что невозможно было разрушить. А сейчас, пройдя несколько кругов ада прежде, чем стать свободным, развести плечи в спокойствии чужих рук, ласкающих спину с удивительной нежностью. Мадара был в корне иным, нежели тот фасад, что представлял собой измученную жестокость. Поглаживая плечо дорогого человека, Учиха всячески поддерживал его. Расставаться с семьей всегда будет сложно, независимо от того, в каких отношениях вы состояли. По крайней мере жена была для Хаширамы, как лучшая подруга, с которой он разделил опеку над их ребенком. - Я рядом, - заключил директор преступной организации в объятия не менее высокую личность. А стянув с себя пальто, он накинул теплую ткань на мускулистые плечи любовника: не хватало еще, чтобы этот дурень замерз и промок на улице в одних домашних шортах да футболке. - Мы обязательно справимся с этим вместе, - обводя мозолистыми руками от огромного количества оружия щеки без щетины, как у директора, Мадара заботливо прижался губами к широкому, загорелому лбу.

...

Легкие захватили слишком объемную порцию, из-за чего казалось, даже все внутренности замерзли. Выпустив клубок пара, Саске потер руки, отчаявшись согревая их. Скоро осень, да? - Итачи, - позвал он прежде, чем кончики пальцев пианиста коснулись ключей от авто. - Я хочу задать вопрос. Ответишь честно? - Зависит от того, что ты хочешь спросить, маленький мой, - заведя мотор, Итачи внимательно слушал братишку. В голове звоном раздались голоса, их вой. Они наперебой кричали свои вопросы, которые существовали без всякого ответа. Эти дурманящие голоса внушали что-то чуждое тому, вокруг чего вертелась орда дум. - Кто он: Змей или Господь? - фатально поставил Саске точку на бреде, окружившем главную цель. - Для нас Господь, а для других - Змей, каннибал с городской больницы, исчезнувший после пришествия полиции на его бывшее место работы, - начал он недолгий рассказ о психиатре и патологоанатоме. Погладив по коже чехла на руле, Итачи задумчиво продолжил, - Он был настоящим мастером: не сразу догадались, кто был мясником из городской больницы. Орочимару-сама был уважаемым врачом, какого еще поискать нужно. Его руки творили настоящие произведения искусства. Разрезы всегда были аккуратными, преисполненными изящества. Работал в одиночестве и творил магию за дверьми морга. Никто и не догадывался, что тот потихоньку вытаскивает из самых свежих трупов органы - в основном из юных людей. Никто бы и не догадался, если бы не пришел медбрат, оказывающий ему хорошую услугу за приличную плату. Работа у молодого человека была не пыльной - всего-то травить раз в две-три недели какого-нибудь неприметного пациента. Сердечный приступ - диагноз был неоспорим, ведь Орочимару-сама никогда не ошибается... - А дальше этих казусов приключалось с каждым разом больше? - Именно. Он сожрал того медбрата, когда он потребовал плату за свои труды и старания значительно выше, - лицо брата оставалось спокойным, словно эта история была городской страшилкой и не более. - Живьем. - Он... - У Господа были проблемы с психикой: возомнил себя создателем, который имеет право, как дать, так и отнять жизнь. Причем отнимал самым муторным и мерзостным способом, на мой взгляд, - ошалелые глаза Саске и уши не были готовы вобрать такую информацию и донести ее до мозга. - Помимо пристрастия к еде, в тот год четыре девушки твоего возраста оказались оплодотворены. Родили с промежутком в один-два месяца. Все, как одна молчали о происшедшем. Господь не пытался пригрозить им расправой. Скорее пудрил мозг, разбивая хрупкие сердечки. - Что было дальше? - Дыхание сперло, а что-то забилось с усиленной скоростью, отдавая барабанной дробью в черепушке. Этот человек... то, что осталось от него, сидел рядом с ним, поддерживая на сеансах, оказывал ему профессиональную психологическую помощь... Сколько дров он наломал... - После убийства медбрата ему следовало осесть где-то в тихом уголке. Господь и сам понимал это. Он знал, что его жажда будет расти вечно, а потому следовало излечить себя. Такова была его святая речь, - более Итачи не вымолвил за всю дорогу до дома ни слова. Пальцы сжимали прочно руль, а сосредоточенный взгляд прямо говорил, что эта тема поднялась в первый и последний раз. Это было несколько лет тому назад, когда Итачи только вступил в организацию. В то время она была пуще прежнего запятнана кровавыми брызгами. Учиха состоял в мед подразделении из-за слабого здоровья, хлипкого телосложения на то время. Активно разгребая повседневную бытовуху на работе, он забрел в морг: здесь царило понимание, вечная мерзлота и размеренная текучесть душ в реке. Руки в перчатках укладывали остывающее тело на кушетку. С этого и начался их тесный контакт, слияние мировоззрения в одно единое. Взаимопомощь в психологическом плане, скрытие последнего тела, вкус которого Учиха-старший никогда не забудет... Они стали близкими людьми и некоторые вещи по сей день являются их личным, сокровенным, как например жестокость замдиректора. Только Орочимару знает, через что проходил парень с юношества. И лишь Итачи знал, разделил привкус сладости плоти во рту. До самого бегства из страны они были неделимы. Однако их тайны остались не рассекреченными.