I come with knives

Домо заполнен коллекцией Маккари — бесценные артефакты человеческих цивилизаций вперемешку с мусором. Все это погибнет вместе с кораблем, когда Вечные присоединятся к Тиамуту. Икарис выходит знакомыми коридорами на мостик, нетронутый Быстрейшей из пиетета перед статуей Аришема или, быть может, назначением этого места. Много веков назад в этом зале Аяк рассказала ему о тайном смысле миссии. В то время, как остальные были наверху, с людьми, Верховная произнесла: — Я знаю тебя четвертую миссию, Икарис. И каждый раз ты проявлял себя отважным воином, защитником. Лидером. Твоя верность Аришему, твоя способность идти до конца, чтобы закончить начатое — выше всяких похвал. Думаю, пришло время тебе узнать подлинную цель Вечных на этой планете. На каждой из планет, куда нас направляют Целестиалы. Она раскрыла ему все карты и сказала, что после завершения Земной миссии, если все пройдет удачно, она будет рекомендовать Аришему произвести его в статус нового Верховного. И тот возможно последует ее совету. Но для этого Аяк должна удостовериться, что Икарис справится с ношей тех знаний, что она открыла ему. Он поклялся, что будет достоин этой великой чести. Икарис поднимает космолет в воздух, делает его невидимым. Задает курс. Он никогда не бывал на пятом континенте после того как там поселились Гильгамеш и Тена, и нужные координаты выслала ему Маккари. В Австралии уже давно утро третьего из семи, оставшихся дней до Пробуждения. Икарис, стоя у иллюминатора, наблюдает, как приближается ферма, стоящая посреди каменистой пустыни. Видит золотой трассирующий след, опоясывающий ее — это Маккари патрулирует окрестности. Когда Домо зависает совсем рядом с домом, едва не задевая ветки иссохшего дерева, украшенные нитями и бусами, Икарис не спешит делать его видимым. Он осматривается. Видит суетящегося у уличной печи Гильгамеша и Друига, пьющего кофе за деревянным столом. Видит, что у последнего накинутая куртка скрывает висящую на перевязи левую руку. Гильгамеш ставит на стол огромную сковороду с шакшукой и, заглянув в дверной проем дома, громко объявляет кому-то, что завтрак подан. Первым выходит Фастос, а за ним… Тена появляется в белом — каком же ещё — платье с широким кожаным поясом на завязках. Любая одежда на ней всегда смотрится как доспех, и этот случай не исключение. Изящная и сияющая, словно змея, она плавно присаживается рядом с Друигом. Икарис голосовой командой отключает невидимость Домо, и появившийся из ниоткуда космолет вызывает переполох у завтракающих. Фастос давится кофе, Друиг заметно дёргается, даже Гильгамеш едва не роняет вытащенный из печи пирог, когда, задрав голову, смотрит вверх. И только Тена игнорирует нависшую тень корабля, спокойно намазывая маслом кусок хлеба. — Эффектное появление, — говорит Гильгамеш, выходя навстречу спустившемуся из Домо Икарису. Они обнимаются. — Присаживайся. Когда Икарис сдержанно кивает остальным, ни на секунду дольше положенного не задерживаясь на лице Тены, у стола тормозит — песок фонтаном бьет из-под подошв — Маккари. Они садятся рядом, на ещё незанятой скамье. «Надеюсь, моя коллекция цела?», — спрашивает Быстрейшая, бросая взгляд на Домо. — Ты ещё не рассказала Фастосу во что превратилась его лаборатория? — А во что превратилась моя лаборатория? — настороженно спрашивает тот и тоже смотрит на космолет. Маккари отмахивается: «да все нормально», Икарис усмехается. Трапеза проходит под перезвон столовых приборов и скупой обмен новостями. После того, как вся посуда убрана, а стол вытерт, Маккари снова отправляется на разведку. Икарис хочет было последовать за ней, чтобы поддержать с воздуха, но Фастос просит его остаться. За этим следует вопрос, когда он в последний раз видел Аяк. — Несколько месяцев назад, после того, как Мстители вернули исчезнувших и одолели Таноса, — он и правда посещал ее в тот раз. Перелетел Атлантику на максимальной скорости — никто даже внимания не обратил, люди были слишком заняты второй за пять лет резкой сменой демографической ситуации. — Она вела себя как обычно? — продолжает Фастос. «В тот раз — да», — думает про себя Икарис. Он не понимает пока, куда клонит Изобретатель. Ответ на эту загадку предоставляет Друиг, которому надоедает смотреть на осторожные расспросы Фастоса: — Он считает, что девианты к исчезновению Аяк не причастны. Считает, что Верховная могла сбежать, чтобы скрыть от нас что-то, куда более важное, чем прайд. — Чушь! Она бы так не поступила, — даже резче, чем хотел, реагирует Икарис. Впрочем, от него другого и не ждут. Учитывая его роль ближайшего соратника Верховной все эти годы, было бы странно, если бы он согласно кивнул. Он складывает руки на груди, сжимает челюсти, всем своим видом демонстрируя, как относится к их теории. По лицу Фастоса легко читается, что по его мнению Аяк способна и не на такое. — Я знаю, у вас с ней были расхождения по поводу того, каким путем должно развиваться человечество и какую роль должны играть Вечные, — говорит Икарис. — Но Аяк не бросила бы нас. Никогда. Особенно теперь. Если ее нет… Значит, девианты первой нашли ее. Слова даются ему легко, ведь это даже не ложь. Гильгамеш в ответ на речь утирает глаза краем фартука. Хоть кому-то мысль о смерти Аяк причиняет боль, думает Икарис, мрачно оглядывая собравшихся. — В этом-то и вопрос, — говорит Друиг. — Как твари, мозг которых с горошину, нашли нас. Что, если у этой своры появился Погонщик, стоящий за ними с поводком и плетью. — Девиантов невозможно приручить, — качает головой Гильгамеш. — Это самые агрессивные и дикие твари во вселенной. Но откуда они взялись спустя столько времени? — Если бы они прибыли на метеорите, это бы заметили, — отвечает Фастос. — Значит, они местные. Провели в анабиозе последние пять сотен лет и вышли из него под влиянием… глобального потепления, к примеру. Какая разница. Я хочу как можно скорее разобраться со всем этим и вернуться к семье. — Тогда переходим ко второму пункту нашего брифинга, — язвит Друиг. В отличие от Гильгамеша, он полон не скорби, а злости. Здоровой рукой достает из спрятанной под столешницей полки пару рисунков, выписанных углем. Икарис узнает руку художницы мгновенно. Тена до этого момента сидела безмолвно и неподвижно, словно статуя. Сейчас ее палец постукивает по бумаге, а голос произносит: — Центури-6. Планета, которую я из раз в раз вижу во время приступов Мад Ви’ри. Планета, которую разорвали мощные землетрясения, прокатившиеся от полюса до полюса. Ничего не напоминает? — А это что? — Фастос указывает на второй рисунок, изображающий тунель, из которого бьет слепящий свет. — Последнее, что я вижу перед тем, как все взрывается, — сухо объясняет Вечная. — Я хочу ввести Тену в транс и попытаться выяснить больше, прорвавшись в эту зону воспоминаний, — говорит Друиг. — Мы уже размышляли о таком, когда жили здесь вдвоем, лет пятьдесят назад. Но была вероятность, что в случае провала Тена нашинкует меня быстрее, чем Гильгамеш капусту. Сейчас же в нашем распоряжении трое войнов и изобретатель, могущий сделать наручники, которые удержат даже ее. — Какое… какое отношение это имеет к девиантам? — спрашивает Икарис. Аришем их всех побери! Он-то надеялся, что исчезновение Аяк и девианты деморализуют их, собравшихся впервые за столько лет. Но чем дальше, тем больше сокомандники Икариса удивляли, и удивляли неприятно. — И когда это ты обнаружил, что можешь влезать в головы не только людям?.. «О, он как-то опробывал это на мне. Это был эксперимент», — отвечает ему вернувшаяся и заставшая последнюю фразу Маккари. Икарису отчего-то в последнем слове слышится сексуальный подтекст, и он морщится. Не нравится ему, что способности Серси и Друига изменились. Слишком это напоминает эволюцию девиантов. Что, если Аришем после прочтения их Земной памяти решит, что они представляют опасность? И выведет их из строя. — Это имеет прямое отношение ко всему происходящему, — настаивает Друиг. Икарис уже обратил внимание, как он назвал видения Тены «воспоминаниями», чем они и являлись. Вот только Вечным в это верить не полагалось. — В любом случае, мы не спрашиваем разрешения, а просто ставим тебя в известность. Ведь, как сказал Гильгамеш, номинально теперь ты возглавляешь команду, — добавляет Тена. Икарис смотрит, впервые, с тех пор как сошел с Домо, по-настоящему смотрит на Богиню Войны. Выражение лица у нее спокойное, и лишь в уголке губ притаилась насмешка. О, эта упрямая, самоуверенная полуулыбка. Означающая, что Тена все равно получит то, что хочет. Много, много лет назад Икарис смотрел через иллюминатор Домо на повисший в черноте космоса голубой шарик. — Правда, красота? — спросила его стоявшая рядом Серси. — Да, — согласился Икарис. Но взгляд его был направлен поверх плеча собеседницы. Он смотрел на Вечную в белой броне, что пробовала свои силы, создавая из ничего самое разное вооружение. Едва заметная усмешка ломала ее идеальные губы. Если бы Икарис был человеком, он сказал бы, что эта полуулыбка всякий раз наизнанку выворачивала его душу. — Развлекайтесь, детишки, — преувеличенно саркастично говорит он, поднимаясь с места. — Взрослые пока займутся настоящим делом. В конечном итоге все равно никто не спасётся.