Куда приводят троллейбусы

В пахучем сосновом бору Полине всегда становилось отрадно. Настолько тепло на душе, что даже грустно. Такая странная грусть... Которой хочется наполнить сердце. Честная, чистая, любящая печаль. В бору Поля могла гулять, мечтать и думать-гадать, где именно в Жигарях жил Белозёров. Дело в том, что в интернете был только его московский адрес. Жигаревский кто-то да знал, но ни в группах фанатов, ни под фото в соцсетях, ни на фанатских форумах он указан не был. Полина из интереса спрашивала: «Извините, а вы не знаете адреса, по которому Белозёров жил в Жигарях?», на что ей отвечали: «К сожалению, не обладаем такой информацией», «Не знаем. Но в нашей группе (на нашем форуме) есть фото его дома на Цветном бульваре». Адрес наверняка знала Саша! Александра Белозёрова, сестра-двойняшка Евгения. Можно сказать, его женская версия. Очаровательное лицо. Большие, добрые карие глаза. Вихристые коричневые волосы – из тех, что вдохновляют писателей всех мастей, и из тех, которые выглядят, как для рекламы шампуней, если бы Сашу интересовала реклама, а не преподавание. Адрес могли знать друзья-коллеги! Но они были не теми людьми, кто стал бы делиться такой информацией со всем белым светом. Полине давно хотелось прийти к тому самому дому, посмотреть, из какого кирпича – из белого, наверное – его стены, какая там крыша, какие ворота. Заброшен ли дом. Или это дом-музей имени Евгения Белозёрова. Или жилище купили новые люди – знающие ли, не знающие ли Женю (вряд ли), старые ли, молодые ли. Есть там поблизости какой-то памятник (Полина удивилась, не увидев его тут же, при выходе из троллейбусе, на Кутаисской) или хотя бы место памяти – некий уголочек, куда приносят цветы, письма со стихами, рисунки, портреты, фотографии. Не может же быть, чтобы ничего не было и никто ничего не знал! Жени нет, но ведь память о нём жива! Сухие иглы, пыль и песок забивались в босоножки. Белые сле́ды серели и чернели. Декоративные цветочки на обуви блестели от попадающих на них лучей. Где же жил Женя?.. Точно не по левой стороне. Там только кладбище. И похоронен он тоже не там, а на Кунцевом кладбище в Москве. По правой стороне? Через дорогу? За другой частью бора? Может быть. Там вроде много домов. Есть ж/д. Есть озеро, о котором Полина уже вспоминала. Дальше по Мерянскому шоссе? В сторону Мерянки? Тоже возможно. Полина бродила по бору, подскакивала на кочках, шла вдоль дороги для машин и по ней. Постояла, подышала хвоей, вдохнула её так глубоко, словно хотела насытиться ею на всю дальнейшую жизнь. На жизнь, которую ей предстоит прожить со своим молодым человеком, хотелось верить, с будущим мужем, с их детьми, с песнями любимых артистов, в том числе Женькиными, с памятью о нём, но без него самого. Жизнь не теряла смысла, но теряла его драгоценную частичку. Было так грустно... Состояние, в котором находилась Полина, она называла СТЕКЛО, СТЕКЛИЩЕ, что на сленге сетевых творцов означало драматическое произведение, от которого тебе безумно грустно, больно, но которое ты, как мазохист, продолжаешь читать и кайфовать. Услышав шорох в лесу, Полина вздрогнула и резко обернулась. – Ах! Мелькнули и скрылись за кустом вытянутые, прыткие серые лапы. Полина успела ещё разглядеть коричневато-серое тельце. Это, конечно, был заяц. – Какой ты крупный! – засмеялась Поля, как будто заяц её слушал, а не поскакал себе дальше. – А что ты здесь делаешь? Тебе хватает этого маленького бора? Мне – да. Но на другой стороне деревьев больше. Там темнее и легче спрятаться. Можешь перебежать туда. но осторожней через дорогу. Поле нравилось гулять дальше. Нравилось улыбаться, как дура. В городе так улыбаться не принято. Люди сразу подумают, что с тобой что-то не так, раз ты такой счастливый в Крокожии. А в лесу можно. Улыбаться было чему. То на одной, то на другой сосне прыгали белки. А то вдруг одна и та же белка прыгала по всем подряд соснам. К некоторым белкам Полина подходила так близко, что слышала, как они цепляются за кору и осторожно перебираются подальше от улыбчивой гостьи; а один рыжик оказался не белкой, а вполне себе красивым БЕЛОМ с большими и пушистыми... белом, в общем. Приличие не позволило Полине сфотографировать бела во всей красе. Она снимала белок на смартфон, больше обращая внимание на их рыжие хвосты, коричневатые спины, красивые мордочки, игривость и грацию. Здесь пели птицы. Цвить! Цвить-цвить! Уху-уху! Тс-тс, тс-тс! Тыр-р-р-р-р! Уху! Они прятались в кустах ягод и, сливаясь с песком и опалыми иглами, медленно, деловито вышагивали по земле. У них были свои, не крокожские и не жигаревские, а природные заботы. Птицы, белки, заяц, пахучие сосны, тишина, мысли о Жене – всё наслаждало и облагораживало Полину. Солнце висело так же высоко и светило так же ярко, но, видно, перекатилось по небу. Тени от всего кругом изменились. Именно тогда, наблюдая, как на считанные сантиметры перескочили с места на место тени от деревьев, кустов, игл и травы, Поля заметила одну не вписывающуюся в пейзаж деталь. Лёгкий белёсый след на фоне льющегося солнечного света. Этот след напоминал луну днём. Ещё так могла выглядеть паутина. Такими виделись пылинки в воздухе. Но Полине показалось, что она видела не луну, не паутину, не пылинки, а совсем другое – край рукава белой рубашки. Поля пожала плечами, отпила немного воды и совсем капельку оставила на потом, протёрла лицо салфетками и всмотрелась в то место, где, наверное, увидела рукав. Ничего. Точнее, в том самом месте было как раз много чего: росла молодая сосенка, будто бы упирались в небо две старых сосны, рос куст шиповника, проскакала белка. Полина усмехнулась и хотела пошутить, что она словила белочку, в потоке тёплого света ей вновь померещился белый рукав. Какая-то часть Полины хотела испугаться и сбежать вниз, к школе, а оттуда – к троллейбусу. Присоединиться к куче жигаревских жителей, которые всегда – хотя бы три, хотя бы четыре человека – садятся на конечной. Не оставаться в одиночестве. Но победила другая часть Полины – та, которая с интересом и волнением наблюдала за белым рукавом. Да. Это был именно рукав. Рукав, отчего-то висевший сам по себе в воздухе. Белые нити, выросшие из рукава, превратились в белую рубашку. И, конечно, рубашка тоже висела в воздухе сама по себе! Без человека! «Этого не может быть!!!» – завопил мозг и, произведя нехитрую работу над известными его хозяйке образами, дал понять, что это, скорее всего, ПРИВИДЕНИЕ. Проанализировав опыт просмотра фильмов ужасов и фильмов фэнтези, предположил, что привидение – это, скорее, что-то плохое, нежели хорошее. Если не знаешь наверняка, БЕГИ, как твои предки бежали от хищных зверей и ядовитых насекомых. – А-а-ар! – закричала Полина и бросилась удирать. Сумка шлёпала её по правому боку. Ноги кололо запрыгивающими в босоножки иглами. На полпути назад Поля завидела школу, но не спустилась к ней по пригорку с торчащими сосновыми корнями и отброшенной к бетонной стене кладбища могильной плитой, а остановилась, перестав бояться. А что, пришло ей на ум, если привидение доброе? Как Патрик Суэйзи в роли Сэма Уита. Как Каспер. А что, если нет никакого привидения? Если это игра воображения из-за зноя и жажды. Пора бы уже допить воду и купить новую бутылку. Полина резко обернулась и ахнула. Больше она не считала, что воображение с ней играет. Её сознание было как никогда ясным. Но и того, что она видела, быть не могло. Во всяком случае, такова правда известного ей материального мира. Справа шумели машины. Пищал подъезжающий к конечной троллейбус. Самый что ни на есть реальный. Настоящие белки всё так же прыгали по соснам. Живые птицы изучали деревья, перелетали с ветки на ветку, копошились в траве, прыгали по земле, как по классикам. Они были вполне себе материальными. А какими им ещё быть? Ну, правда, у «Мельницы» поётся: «Не ломай ты птицам крылья, не прибавишь ни гроша. Ты не видишь, как из тела ускользает их душа». «Мельнице» Поля доверяла. Значит, у ПТИЦ души были. Но... На фоне леса в белой рубашке, в светло-голубых, под цвет неба, джинсах, с вьющимися коричневыми волосами стоял Женя Белозёров. Он самый. С его чертами лица. С его пышными губами, которыми он произнёс: – Прости, пожалуйста, я не хотел тебя пугать. Просто ты хотела меня увидеть. Поэтому я здесь.