Львов да любовь

Но их форма привязанности была ещё адекватной. Пока их отношения строились, отличаясь своей нежностью и чувственным вниманием в любовном отношении друг друга, плакал один сильный человек. Нет, даже не плакал, а рыдал навзрыд. — Макс, сучий ты сын! Мы даже песню не дозаписали! Стрижка схожа с Асиной, тоже «Шторы», но длиннее сантиметров, так, на шесть и бледно-красного цвета. Высокий, стройный парень с узкими глазами, ещё более узкими, чем у Ники, сейчас сгибался в три погибели в дичайшей истерике. Лёжа на холодной плитке, на кухне, он не понимал, что происходит. За что его бросили. Если бы кто-нибудь знал, о чём он будет писать свои стихи, песни, то побоялся бы. Шуша пьёт и плачет, пьёт ещё больше и рыдает тоже ещё больше. Главное — дождаться сестру, потом можно прыгать с балкона. — Тихая ночь. Без него. Сволочь, прочь. Или: «Дорогой, за что?» Я безумно скучаю По твоим угольным волосам. Представляю, выступаю. Сам. Шёпот даже не мог раздаться по просторной квартире, настолько он был тихим и незаметным. Неделю назад. — Она завтра приезжает, — сказал сонным, но звонким голосом парень, замазывая тональным кремом синяки, стоя перед зеркалом, — но мы встречаемся через несколько дней. Ну ладно, — хмыкнул он и ушёл в магазин. Девушек разбудил будильник. Ася мирно сползла с кровати и в обнимку с простынёй, которая играла роль одеяла, пошла в туалет. Ника не мирилась с звонкой мелодией несколько минут. Она вертелась с боку на бок, но встать всё-таки пришлось, когда Ася укусила её за руку. — Чё?! — девушка искривила губы и зажмурила глаза. — Нам выходить через пятнадцать минут, милая, — светловолосая засмеялась. Так тепло и по-родному, — вставай. Ника тоже сходила, умылась, пока Ася собирала мусор в свободный пакет. Странное чувство с ночи прошло. Вид из окна был самым обычным: быстро пролетающие мимо деревья, немного реже — другие поезда. Зайдя обратно, душа успокоилась. Рядом с родным человеком ей становилось так спокойно. А что там у Шуши и Максом? Телефон пикнул от пришедшего сообщения. — Кто, ёжик? — светленькая повернула голову. — Шуша, брат мой. Пишет, что через два месяца у него планируется концерт. Приглашает. — Конечно будем! — Это точно. Второе сообщение. — С Максом что-то, нужен будет барабанщик вместо него. Тебя зовёт. — Я в деле! — Ещё пишет, что при встрече как раз обсудите. В ответ Ника получила довольный кивок головой. Но что с Максом-то? Этот придурок опять заболел что-ли? Девушки тихонько включили музыку, восемь утра, как никак. Короткостриженная достала чемодан, её девушка же собирала рюкзак. Потом они свернули постельное бельё и сели ждать. Пять минут осталось. Пять минут. Они решили обняться. Без слов, обе понимали, когда нужно протягивать руки. Так много эмоций переполняли два маленьких женских тела: спокойствие, вера, облегчение, теплота. — Мой маленький космос, Ты знаешь, как я люблю тебя? Твой хриплый, но родной голос, Прости, пожалуйста, если обижаю, я любя. — Наезжаешь, Хоть не унижаешь. Уважая, Ублажаю. — Утешаешь, Прекрасный космос. Сгорая самостоятельно. Запрещаю. И целую в нос. — Прощаю, Дорогая. Вещаю, что прощаю, Люблю, как же я тебя люблю, любую. Поезд остановился, но не их чувства. Стихи — это то, что невероятно любит Асия. А Ника любит Асию, значит, и стихи. Выйдя на улицу, запахло свежей травой и мокрым асфальтом. Стало понятно, что дождь лил всю ночь. Чувство, что всё в этом мире правильно, давало ещё один повод успокоиться. Осталось дождаться вызванного ещё в поезде такси. Минута, вторая, третья. У светловолосой девушки блестели широко открытые глаза. Впечатление от обычного вокзала у неё в глазах отражалось невообразимым восторгом. Она запомнила место, где стоит. Ракурс, освещение. Она это нарисует. Карандашом, но нарисует. — Дай-ка угадаю, из маленького отделения рюкзака ты и не выкладывала карандаш, канцелярский нож вместо точилки, тот огрызок резинки, хотя я дарила тебе нормальную и маленький блокнот? — взгляд зелёноволосой проскользнул по тонким приоткрытым губам. Приоткрытым от искреннего удивления. Вакханалия в голове начала успокаиваться только тогда, когда Ника потянула светловолосую за руку к припаркованному неподалёку такси. Сев, Ася достала из рюкзака банан и сок. Поездка до временного дома началась. Этот таксист был поразговорчивее. — (по-украински) … Исходя из общего положения дел и опираясь на совокупность всех ранее перечисленных и упомянутых правил и факторов.., — он нёс какую-то бессмысленную ерунду о своей личной жизни и пытался расспрашивать девушек. Ася не горела желанием всё ему рассказывать и периодически дёргала Нику за руку, чтобы та разрулила ситуацию. Так прошло больше двух часов. Машина остановилась у миловидного подъезда. На маленькой скамеечке поблизости сидели две бабушки и шептались о чём-то своём. Девушки выгрузились, заплатили и уже уходили, когда таксист попытался схватить кого-то из двоих за руку. Они шмыгнули в подъезд, когда из него выходил какой-то мальчик. Ника позвонила своей знакомой. Та как раз спускалась по лестнице. — (по-украински) Вот ключи, смазка на кухонном столе, — спешащая девушка, на вид лет двадцати пяти, выбежала наружу. Ника и не успела ничего ответить. — Зато смазку покупать не придётся, — Ася засмеялась и потянула Нику за руку, — старенькая пятиэтажка, лифта нет. Сможешь дотащить чемодан наверх? — Я? Пф-ф-ф, да легко! Девушки дошли до четвёртого этажа и зелёноволосая открыла дверь. Изнутри сразу ударило по носу сладким запахом. Разувшись и зайдя, Ася увидела на кухонном столе, помимо миниатюрного тюбика, небольшой пирог. Светловолосая почуяла, что он был вишнёвым. Ника занесла в спальню чемодан и подошла к Асе. — Разуйся хоть! — девушка недовольно фыркнула. Короткостриженная разулась и вернулась. — Нам, как я понимаю? — Ну она сама же уехала, — светленькая развернула голову, — давай разложим вещи и перекусим как раз. Сок ещё оставался. Ника ушла в спальную комнату. Следом был слышен приглушённый хлопок. Зайдя, светловолосая увидела уже спавшую без задних ног девушку на очень мягкой двухместной кровати. Лёгкая спокойная улыбка появилась на её лице. Она самостоятельно принялась разбирать и раскладывать рюкзак с чемоданом. Также она понимала, что её девушка опять нормально не поспала. Не опять, а снова. Прошёл час, другой, ещё парочка. Торопиться никуда не надо было. Светловолосая девушка успела всё разобрать, помыть однокомнатную квартиру и выйти в ближайший магазин за овощами, хлебом и питьевой водой, пока Ника не подавала особой активности, кроме как мирного посапывания и различных фраз сквозь сон. — Я пр… Прошу те-еб.., — девушка спавшей заволновалась. Проверила лоб — температуры, вроде как, нет. Действительно, видимо, просто плохо морально, — обн..ми м-меня… Речь было тяжело, но можно было разобрать. Светленькая погладила по голове Нику и та успокоилась. Она поджала ноги и перевернулась на другой бок. Асия села за художество. Несколько линий в качестве примерной формы вокзала, после более точный, хоть и всё ещё набросок. А дальше понеслось. Узоры, тени, штрихи, волнистые и угловатые линии. Девушка пришла в себя лишь под вечер. — Ась? — Ника приобняла фанатичную девушку со спины. — Добрый вечер, ёжик. Сейчас пирог порежу. — Красиво.., —Ника усмехнулась, — ты молодец. — Спасибо, — Ася вручила в руки ажурную тарелку с разогретым пирогом, — уже перевалило за десять, я бы помылась и лягла. Себе она тоже отрезала небольшой кусок, съела его буквально за три минуты и убежала в душ. В Никиной голове было пусто. Никакие мысли не хотели посещать её чердак. «— Ася права. Надо, действительно, идти ещё спать. Сон — это хорошо.» Она ушла в душ следом за Асией. Та же нормально расстелила постель, ведь зелёноволосая спала по-сути на комке одеяла с подушками. Светленькая голову не мыла, а вот её девушка… Её волосы пахли сладким лавандово-медовым шампунем и неисправным феном. Ася обняла её и повалила на кровать, поцеловав в губы. Ника же, в свою очередь, натянула сверху одеяло. В голове была лишь одна мысль — сон. Спать. Это всё, чего хотели девушки. «— Завтра первый полный день отпуска.» Думали они обе, засыпая в обнимку. Ожидание, ожидание, ожидание.