Я могу делать с тобой всё, что захочу

Они сидят за стойкой в богом забытой пивнушке на окраине Нью-Йорка. Бармен, похожий одновременно на проститутку и сутенёра, инстинктивно кладёт руку на кобуру каждый раз, когда дверь открывается для нового посетителя, коими обычно оказываются потрёпанные жизнью рабочие ближайшего завода. В эти редкие моменты с улицы врывается холодный ветер, слегка разбавляя стоячий запах дешёвых сигарет и кислого алкоголя. Всего в зале человек восемь, мужчины в заношенной одежде с грязными волосами. Они пристраиваются за маленькими столиками, вливая в себя пойло, лениво перебрасываясь парочкой фраз в перерыве между затяжками. Приглушённый, изредка мигающий желтовато-болезненный свет исходит от нескольких ламп под потолком, которые ещё не успели перегореть, но уже устали светить. Билли привычным жестом заказывает очередную стопку, одновременно опрокидывая в себя виски с содовой. Слегка морщится, ставит пустую стекляшку на стол, утыкается лицом в изгиб руки, всеми силами стараясь сдержать рвоту. Давно он так не бухал. — Тебе надо в туалет, — бормочет Джон, тридцатую минуту неотрывно наблюдающий за тем, как мотыль пытается влететь в прожектор за стеклом грязного окна. — Никуда мне, блять, не надо, — заторможено огрызается Бутчер, наваливаясь всем весом на стойку. — Только попробуй наблевать мне тут, — ворчит бармен прокуренным женским голосом. — Давайте, выметайтесь на улицу. Просьба остаётся проигнорированной, потому как Билли решает, что напрячь челюсть для генерации оскорблений более не в его силах, а супергерой всецело поглощён наблюдением за неудачливым, но настойчивым насекомым. — Эй, ты, порно-пародия на Хоумлендера, собери своего дружка с моей стойки и свалите отсюда, пока я не вызвала охрану. Торчите здесь уже пятый час, всех посетителей распугали. — Охрану? — сводит брови Джон, пытаясь понять, что именно от него требуют, и почему насекомое никак не сдастся. Он переводит пьяный взгляд на своё отражение в окне, награждая себя слабой улыбкой. Кожа в некоторых местах покраснела, пшеничные волосы растрёпаны, состояние всегда идеального костюма оставляет желать лучшего, кажется, впервые за много лет он доволен своим видом. Ведь и правда похож на халтурную подделку самого себя. Жуткая боль вперемешку с отчаянием и алкоголем пьянит, сводит с ума, отпускает нескончаемый поток эмоций и чувств, безжалостно разбивающийся о плотину апатии и выдроченного холоднокровия. Внутри он кричит, опрокидывает стойку и сжигает дотла этот сарай, город, страну, весь мир, если хотите, убивает ненавистников, коллег, политиков, сирот, инвалидов, арийцев и евреев, белых и чёрных, уничтожает всё, что когда-либо любил или ненавидел. Он ощущает себя пилотом, чей самолёт вот-вот разобьётся о землю, и последнее, что греет его душу, это люди на борту, которые не знают об опасности, но чья судьба уже определена им. Джон чувствует, что падает, и, чёрт, он утащит весь этот ебаный мир за собой. — Эй, мужик, ты уснул? — щёлкает пальцами бармен прямо перед лицом Хоумлендера. — Прошу прощения, мы уже уходим, — супергерой растягивается в одной из своих фирменных улыбочек, кидая пару крупных купюр на стол. — Вы же нас никогда не видели? Дождавшись кивка, Джон аккуратно переносит вес на ноги, стараясь стабилизировать собственное тело, затем сжимает руку Билли, ожидая отклика. — Никуда я не пойду, — бурчит мужчина, успевший благополучно задремать. — Отваливай. — Солнце уже село, — вздыхает блондин, обнимает Бутчера за талию, закидывая его руку себе на плечо, — пойдём, кабанчик. — Ещё раз меня так назовёшь…только попробуй, сука, — продолжает ворчать Билли, когда они выходят на улицу. Погода ожидаемо мерзкая: моросит дождик, собачий холод держится с прошлого понедельника, а ледяной ветер, кажется, хочет выдуть из прохожих последние силы на жизнь. — Ветер — это хорошо, циклон сменяется, — задумчиво говорит Патриот будто бы сам себе. — Холодно, — замечает Билли, почти полностью повисая на супергерое. Они отходят от бара в тёмный переулок, и Джон останавливается у ближайшей стены, отпуская мужчину, не в силах противостоять головокружению. Пару раз глубоко вдыхает, ожидая, что прохлада прояснит его мысли. Честно говоря, это не помогает, зато Билли, наконец, может спокойно проблеваться. — Спасибо, что не на меня, — язвительно благодарит Хоумлендер, отходя к противоположной стене. Взлетать в таком состоянии он даже пробовать не будет, иначе в городе станет меньше на пару небоскрёбов. Хотя, может уже всё равно. — Что мы тут делаем? — раздаётся приглушённый голос из темноты. — Ну-у-у, — тянет супергерой, копаясь в обрывках воспоминаний. Вообще он не пьёт, тем более не в таких количествах, но день выдался исключительно паршивым, и Хоумлендер позволил себе эту слабость. В это утро они, в очередной раз, спорят, нужно ли Райану общаться со сверстниками, если да, то с какими именно. Ссорятся из-за того, что Джон четвёртый раз забывает купить молоко, которое исчезает из холодильника в первые часы появления. Хоумлендер припоминает Билли то, что ему запрещено курить вблизи дома, на что Бутчер резонно замечает, что отходить дальше от дома ему также запрещено. В ответ на это супергерой лишь разводит руками, словно не он нарочно придумывает правила, лишающие Билли последнего удовольствия. В общем, пока Райан занимается арифметикой, они успевают хорошенечко сцепиться, рыча друг на друга, стараясь посильнее задеть, а потом… — От меня сын отвернулся, — вспоминает Патриот, — потому что я эгоистичный мудак. — А я не смог спасти жену, — отвечает Билли, судя по звукам, он опускается на землю и глотает воду из пластиковой бутылки, благоразумно подаренной барменом, — изводил себя на протяжении стольких лет, все силы положил, чтобы приблизиться к ней. Если бы я отпустил её, кто знает, может она сейчас была жива. — Я больше не могу быть с человеком, который, как мне показалось, первый увидел во мне нечто большее, чем раскрученный маскот Воута. — Я проебал друзей, единственных людей, которые любят меня таким, какой я есть. Каким бы говном я ни был, они рядом, готовые идти до конца, и чем я отплачиваю им? Правильно, всегда думаю только о себе. — Не осталось ни одного человека, которому я бы мог доверять. Все отвернулись от меня. — Я предал всех. Бекку, пацанов, Хьюи, Ленни, маму, себя, даже придурков из Воут. — Перед ними извиниться уже не получится, — отмечает Хоумлендер, предаваясь сладостным воспоминаниям о том, как по всей комнате разлетались мозги и плоть. — Отстой, — Билли вздыхает, выбрасывая пустую бутылку. Пластик звонко стукает, прыгая по асфальту. — Я замёрз. Бутчер встаёт, опираясь на стену. Ему определенно лучше, но всё ещё плохо. Покачавшись с опорой примерно полминуты, он делает неуверенный шаг в сторону, теряет равновесие и хватается за протянутую руку. Через мгновение он оказывается прижатым к сильному тёплому телу. В нос ударяет запах спирта и едва слышимый аромат дорогого одеколона. Билли кладёт голову на плечо супергероя, потому как силы держать её тоже закончились. В таком положении сразу хочется уснуть, просто вырубиться и начать решать накопившиеся проблемы с завтрашнего дня или, что ещё лучше, вообще больше не просыпаться. — Почему ты никак не можешь убить меня? — едва слышно интересуется Билли. — Во время каждой нашей встречи всё идёт именно к этому, но так и не доходит. — Везучий ты, — отвечает Хоумлендер. Он тоже прикрывает глаза, и его мысли витают далеко от этого места. Они молча стоят несколько минут, прислушиваясь к дикому завыванию ветра и стуку дождя по грязному городу. — Если свернёшь мне шею в этой дыре, никто не подумает на тебя, — прозрачно намекает Бутчер, лениво пихая локтем супергероя по рёбрам. — Я никому не расскажу. — Точно не расскажешь? — усмехается Джон, утыкаясь губами в чёрные волосы. Они пахнут каким-то максимально мужественным и брутальным шампунем, что-то вроде ели, кедра, ментола, боли, непоколебимости и свежести. — Можем попробовать. Билли нехотя поднимает голову, сталкиваясь взглядом с холодными голубыми глазами. Отодвигается на пару сантиметров, когда тёплые руки ложатся на шею, сдавливая горло. — Не передумал? — улыбается Джон, демонстрируя удлинённые белые клыки. — Давай уже, не тяни, — сквозь зубы шепчет Билли, зажмуриваясь. И Хоумлендер делает это, за долю секунды сокращает расстояние между ними, толкаясь в холодные губы, послушно открывающиеся для него. Сперва Бутчер слегка покусывает настойчивого мужчину, желая охладить его пыл, но немного погодя, смирившись с проникновением, охотно отвечает, стараясь не пасовать перед соперником. Поцелуй длится так долго, что под конец Билли становится больше жарко, чем холодно. Они отдаляются на мгновение, чтобы перевести дыхание, а затем мужчина снова притягивает супергероя к себе. Кажется, язык Хоумлендера длиннее среднестатистического, иначе Билли не может объяснить, как он проделывает такие дивные штуки и проникает так глубоко. Ощущение, будто его трахнули в рот горячим поцелуем, вот уж точно бесценный опыт. Хоумлендер сильнее вжимает Билли в себя, прикусывает нижнюю губу, оставляет поцелуи на холодной шее, пытается укусить за ухо, но мужчина изворачивается, и они сталкиваются лбами. Стоят так некоторое время, закрыв глаза, слегка потираясь носами. Билли наслаждается теплом, исходящим от ходячей грелки, а Джон, думает о том, как же приятно иногда тискать что-то большое тёплое и мягкое, вроде живого антистресса. Их тела разделяют только два слоя одежды, и Хоумлендер слышит чужое сердцебиение так же отчётливо как своё. Конечно, логично было уже давно покончить с Мясником, но что-то ему подсказывает, что, лишив жизни единственного, кто не боится сказать ему правду глядя в глаза, кто не льстит, не врёт и не притворяется, он окончательно потеряет самого себя. Билли говорит то, что думает, верит тому, что видит, и готов умереть, защищая свою большую семью. Искренность — качество, которое Хоумлендер так сильно жаждал видеть в людях рядом, но каждый раз обманывался. Несмотря на своё честолюбие, открытое презрение он всегда предпочитал сладкоголосому лицемерию. Но заглядывая в зелёные глаза, Джон не находит там ненависти, только усталость и слёзы. Он целует Билли куда-то под бровь, просто чтобы был повод отвести взгляд. «Почему всё так дерьмово?» Именно над этим извечным вопросом они задумываются почти синхронно, прижимаясь друг к дружке в подворотне полуразваленных домов. Оба чувствуют, как накатывает жалость к себе, обида к несправедливому миру, так жестоко обошедшегося с ними, и желание бросить это всё к чёртовой матери. Билли мечтает о том, как запрётся в своей норе и будет непрерывно бухать, пока сердце не встанет. Тогда, возможно, он вновь воссоединится с Беккой и Ленни, или хотя бы смолкнет боль, непрестанно терзающая его душу. Будет только мелкий дождик, прохлада и спокойствие. А затуманенный алкоголем разум Хоумлендера рисует красочные картины того, как он берёт мужчину прямо здесь, вжимая в грязную стену и подставляя голое тело под мерзкие капли с неба. Представляет, как приятно будет контрастировать холодная кожа и жаркое нутро. Как тело будет дрожать, а сильные мышцы сокращаться под его грубыми ласками. Как сдержанное мычание будет сменяться стонами в вперемешку с ругательствами, разносящимися эхом по ближайшим дворам. Подобными звуками тут никого не удивить. Фантазии влекут дальше, наполняясь хрустом ломающейся шеи, выпущенными кишками и разрывающейся плотью, криками и тихим смехом. — Мерзость какая, — первым приходит в себя Билли, пытаясь выбраться из тесных объятий. — Пусти, меня сейчас снова стошнит. — А, по-моему, тебе нравится, — скалится Хоумлендер, слегка потряхивая головой, прогоняя фантазии, всё же разжимая руки. — Куда подадимся? Они занимают номер в ближайшем отеле. Он выглядит таким же убитым, как и все заведения в этом районе. В комнате имеется большая кровать, тумбочка, а также почти сгнивший деревянный пол, окно, заклеенное скотчем по всем краям, и занавеска, которую даже моль брезгует жрать. Хоумлендер старается не прикасаться здесь ни к чему без перчаток, и терпеливо выжидает, пока пожилая азиатка сменит простыни. Протягивает пару бумажек, прося не беспокоить их ни по какому поводу, забирает ключи. Потом запихивает Билли в ванную, мотивируя тем, что не пустит его на кровать, пока он не будет пахнуть альпийской свежестью. Осматривает помещение на предмет камер и прослушек, внимательно вслушиваясь в разговор администратора, беседующего с персоналом этажом ниже, задёргивает шторы и выключает свет. Только после этого снимает костюм и заваливается на кровать, жалобно скрипящую и прогибающуюся под ним. Билли весь мокрый выходит из ванны, попутно матеря обслуживание и плачевное состояние всех предметов в помещении. — Не полотенца, а собрание всех кожных и венерических болезней, — возмущается он, опускаясь на свободную часть кровати. Они снова остаются в абсолютной тишине и полумраке. Капли скатываются вниз по коже. Билли чувствует, что опять начинает мёрзнуть. Единственное одеяло оказывается под Хоумлендером, лишний раз тревожить которого было крайне нежелательно, но уставшему соображать мозгу Бутчера уже всё равно. Он безуспешно дёргает ткань на себя, а затем пихает супергероя в плечо, тихо матерясь. Синие глаза нехотя открываются, с раздражением уставляясь на мужчину. «Слишком близко» — думает Билли, рефлекторно отворачиваясь от пронизывающего насквозь взгляда. — Ещё раз меня пихнёшь, — хриплым голосом предостерегает Хоумлендер, — будешь спать на помойке. Он вытаскивает одеяло, накидывая его прямо на лицо мужчине. Голое тело так и манит к себе, Джону кажется, что он может проследить каждую мокрую дорожку на загорелой коже. Опасно. Супергерой отворачивается лицом к стене, демонстрируя явное нежелание продолжать общение. Билли фыркает, укладываясь на спину. Ему вдруг становится чертовски обидно лежать в кровати с этим уёбком. До сих пор отравляющий организм алкоголь распаляет мужчину всё больше. Ненавижу-ненавижу-ненавижу. Как он позволил себе до такого докатиться. Прежде чем задуматься над своими действиями, Бутчер сгибает ногу, со всей силы пиная виновника своих несчастий в беззащитный пуленепробиваемый бок. Хоумлендер вжимает его в кровать, одним быстрым движением оказавшись сверху. Красные глаза вспыхивают во тьме. Одной рукой сверхчеловек вдавливает левое запястье Билли в кровать, надёжно фиксируя его, а другой перехватывает горло. Мужчина открывает рот, чтобы возмутиться, но слова заменяются вскриком, когда острые клыки входят в тело в районе надплечья. Хоумлендер сжимает челюсть сильнее, упиваясь чужой болью. Он улыбается, не разжимая зубов. Кожа рвётся, расходясь под нажимом клыков, и тоненькие струйки крови стекают на простыни. Билли дёргается, безуспешно пытаясь скинуть с себя супер-сильное создание, только ухудшая своё положение. Нахлынувший ужас мгновенно отрезвляет, представляя реальную картину происходящего. Он шипит, прикусывая язык, стараясь не переходить на вой. Капельки слёз и пота катятся по загорелой коже, оставляя солёные дорожки. — Мать твою, как больно, — стонет Билли, — отпусти! Ох, Хоумлендер знает, что ему больно. Он чувствует, как истерично заходится сердце, может услышать звук рвущихся тканей под зубами, ощутить, как от перенапряжения дрожит каждая мышца в теле. И как же ему хорошо. Артерии пока не повреждены, а значит стремительной смерти не предвидится, времени на развлечения хоть отбавляй. Хоумлендер ёрзает, устраиваясь на теле мужчины в максимально удобной позе, дышит носом размеренно и спокойно, предаваясь раздумьям о том, какую часть тела травмировать следующей. — Джон, не надо, слышишь? — кажется Билли в первые обращается к нему по имени, словно взывая к человеческой стороне его сущности. — Всё хорошо, всё будет хорошо, отпусти меня. Его голос дрожит и срывается, он чувствует, как медленно сворачивается сустав в неудобно перехваченной руке, и рёбра готовы треснуть под внушительным весом супергероя. — Ты не хочешь этого, — продолжает пытаться мужчина, пока его глаза полностью застилаются слезами. — Не хочешь, чтобы я умирал, ты жаждешь заставить меня страдать, но я мучаюсь и так. Тебе больно, как и мне, физические терзания лишь приближают меня к желанной смерти. Я уйду, а ты останешься здесь, страдать в одиночестве, разве этого тебе хочется? Хоумлендер лежит тихо, и Билли не может определить, слушает он его или поглощён своими мыслями. — Я знаю, мы терпеть друг друга не можем и непрерывно отравляем друг другу жизнь, но у нас есть Райан. Не делай этого, хотя бы ради него, он уже достаточно потерял, — Бутчер делает передышку почти после каждого слова, ему уже мерещится треск рёбер и запредельная боль от того, что поломанные кости входят в мягкие органы, разрывая их. Билли страшится не смерти, а того, что будет ей предшествовать и скорее всего продлится очень долго. Вышиб бы ему кто-нибудь мозги, так он бы только спасибо сказал. Хоумлендер не даст умереть, по крайней мере, не сейчас. Сустав в запястье всё-таки выворачивается, разрывая сухожилия и связки, посылая несколько сильных волн боли по всей нервной системе, а потом рука начинает медленно неметь, создавая иллюзию сотни иголочек, разом впивающихся в кожу. Билли, привыкший получать увечья разной степени тяжести, посильнее сжимает зубы, мысленно считает от нуля до двадцати и обратно. Всё сильнее начинает мутить. Бутчер почти уверен, что Хоумлендер сейчас оторвёт кусок его плоти, но тот лишь продолжает впиваться зубами в саднящее надплечье, подобно взбесившемуся животному. Вторая рука супергероя, расположившаяся на горле мужчины, сначала легонько поглаживает дёргающийся кадык, а затем резко пережимает трахею. Первые секунды Билли дёргается всем телом, не в силах противостоять инстинктам, прекрасно понимая, что это бесполезно. Он не успевает вдохнуть достаточно воздуха, лёгкие начинает саднить от переизбытка углекислого газа, головокружение предупреждает о скорой потере сознания. Стоит панике полностью захватить контроль над разумом, выбраться из неё уже не выйдет, а терять остатки достоинства перед супергероем совсем не хотелось. Так что он изо всех сил пытается успокоить себя, пока первые судороги постепенно отпускают его тело. Когда мужчине удаётся совладать с собственным организмом, он осознаёт, что всё-таки может вдыхать совсем небольшими порциями. Этого категорически не хватает, он закашливается, хрипит, хватаясь свободной рукой за руку Хоумлендера, пытаясь разжать вцепившиеся мёртвой хваткой пальцы. Естественно, это не помогает. В ответ на его жалкие потуги, Джон сжимает руку ещё сильнее, теперь окончательно перекрывая путь кислороду. Дождавшись, пока тело под ним перестаёт сопротивляться и обмякает, он ослабляет хватку. Пару секунд Билли с жадностью вдыхает долгожданный кислород, игнорируя нарастающую боль в груди, а потом рука сжимается снова. Мужчина не может даже примерно представить, как долго продолжается эта пытка, через некоторое время голову начинает разрывать мигрень, мышцы ноют от непрерывных судорог, даже боль в плече уже не кажется такой невыносимой. Она остаётся единственной связью с реальностью. Глаза слезятся, и солёные капли непрерывно стекают на подушку, раздражая кожу и затекая в уши. В какой-то момент его уставший мозг фокусируется на сердцебиении, абстрагируясь от всего остального. Тяжёлые размеренные удары гипнотизируют, успокаивают и усыпляют, или это сознание готовится покинуть его в очередной раз. Сердце качает кровь ровно и неторопливо. Слишком медленно. Билли хватает пары секунд на осознание, что всё это время он слушал сердцебиение Хоумлендера. Их тела прижаты друг к другу слишком близко. Очевидно, нужно попытаться наладить диалог, иначе это издевательство никогда не закончится, но Бутчер не может тратить драгоценные крупицы кислорода на слова. Внезапно Джон разжимает зубы, резко выпрямляясь над ним. Синие глаза отражают блики фонаря за окном, отчего взгляд кажется ещё более холодным. — Сейчас я тебя трахну. Лежи смирно. Билли вскрикивает от резкой боли, хватаясь за настрадавшееся плечо. Сквозь прижатые пальцы сочится тёплая кровь, но даже так он может почувствовать, что рана неглубокая. Пока Хоумлендер отстраняется от него, Бутчер подтягивает к себе левое запястье, ощупывает сустав, пытаясь вправить вывих, причиняющий мерзкую ноющую боль. Получается у него не очень, испачканные в крови пальцы правой руки слушаются плохо, а пострадавшее место сильно отекло и опухло. Спустя пару неудачных попыток Хоумлендер не выдерживает, перехватывая руку и одним уверенным движением проворачивая до хруста, вырывая у Билли очередной болезненный вскрик. — Перетянешь потом, — небрежно заявляет супергерой, откидывая его левую руку назад на кровать. Билли жмурится от боли, не в состоянии понять, вправил ему сустав Хоумлендер или доломал окончательно. Ему хочется прижать к себе руку и переместиться на бок, свернувшись в защитную позу, принимать которую ему часто приходилось во время уличных драк. Но стоит только начать двигаться, Хоумлендер откидывает его назад, лёгким движением руки. — Хочешь перевернуться на живот? — с долей усмешки интересуется он. Холодный свет из окна за его спиной, ровно очерчивает линию стальных мышц, перекатывающихся под кожей при каждом движении. Короткие светлые волосы спутаны и разлохмачены, губы и подбородок испачканы чужой кровью. На нём всё ещё есть спортивные боксеры, красиво обрамляющие будущую проблему Билли. «Да ебись оно всё конём» — успевает подумать мужчина, прежде чем закрыть глаза, отдаваясь во власть происходящему. — Дай отдышаться, урод, — хрипит Билли, прижатый грудью к матрасу. Нависший сверху Хоумлендер благополучно пропускает его просьбу мимо ушей. Их безумный секс-марафон продолжается уже несколько часов. Подушка, в которую Билли уткнули лицом, почти насквозь промокла от слёз и слюны. Стальная хватка на его бёдрах, удерживает таз в приподнятом положении, от чего поясница противно ноет. Часа полтора назад он оставил всякие попытки вырваться или вразумить супергероя, так что сейчас мужчина лежит распластанный по кровати, ожидая конца, лишь изредка жалобно всхлипывая и постанывая от особо грубых толчков. Внутренности ноют, будто их натёрли наждачной бумагой, больших разрывов нет, но кровь всё равно сочится из трещинок в слизистой, иногда стекая по внутренней стороне бёдер. — Притормози хоть на минуту, — едва слышно шипит Билли, чувствуя, как мужчина в очередной раз кончает в него, вжимаясь в накачанные ягодицы. Хоумлендер мычит сквозь зубы, прикрывая глаза от очередной порции удовольствия. Встряхивает головой, убирая прилипшие ко лбу волосы. Отпускает бёдра любовника и наслаждается очередным болезненным стоном. Любое движение вызывает у Билли сильные спазмы в затёкшем теле, он замирает, стараясь вдыхать вполсилы. — Твоя минута пошла, отдохни как следует, — издевательски тянет Джон, вылезая из кровати и направляясь в гостиную до холодильника за порцией холодного молока. Когда Хоумлендер возвращается в спальню, Билли лежит на животе в той же позе, какой он его оставил. Лицо повёрнуто к стене, левая рука вывернута под неестественным углом, правая прижата к телу, ноги широко раскинуты на кровати, правое колено немного согнуто, из-за чего открывается чудный вид на медленно вытекающую из анального отверстия сперму. Хотя в мышцах заметен некоторый спазм и напряжение, голова мужчины полностью отключена. С приоткрытых губ на покрывало капает слюна, и немного слёз скатывается с пушистых ресниц, прикрывающих уставшие плакать глаза. Плечи, спина, ягодицы, бёдра и икры покрыты ссадинами, царапинами, наливающимися синяками, следами от укусов и разводами крови. Джон довольно улыбается самому себе, вдыхая терпкий аромат возбуждения, стоящий в воздухе. Это то, что нужно, не больше не меньше, поверженный враг. Униженный, раздавленный, но всё ещё желанный. Хоумлендер пару раз проводит рукой по своему не спадающему стояку. Почему этот упрямый баран пробуждает в нём столько страсти? Как же хочется раздавить ему голову во время очередного оргазма и никогда больше не возвращаться к этому вопросу. При мысли о кровавой расправе его член заинтересованно дёргается, предвкушая погружение в мягкие мозги. Джон сдержанно стонет, прикусывая нижнюю губу. Перерыв окончен. — Я убью тебя. Стоит тебе сделать хоть один неверный шаг, слегка оступиться, позволить мне усомниться в правильности твоих поступков, я переломлю твою глотку. Билли стоит под тёплым душем, пытаясь разогреть затёкшие мышцы, наливающиеся противной тянущей болью, которая не собирается покидать тело ближайшие дни. Он ощущает себя абсолютно разбитым. В голове стоит непрерывный гул, глаза слезятся, конечности трясутся, а дыхание попеременно сбивается. Больше всего ему хочется забыть происходящее последние сутки, но в памяти непрестанно прокручиваются сцены насилия. Нужно выходить, но положив руку на выключатель, Билли осознаёт, что у него не хватает сил провернуть кран. Струя воды бьёт по ране на надплечье, кожа в этом месте начала приобретать фиолетовый оттенок. Резкий приступ ярости из-за собственной беспомощности на мгновение застилает разум, и Билли ударяет со всей оставшейся силы кулаком об бледно-зелёную плитку. На стене остаются кровавые пятна, следы от костяшек, мужчина с тихим воем сползает вниз, полностью садясь в холодную ванну, притягивая к себе колени. Прикрывает глаза и едва слышно мычит давно позабытый мотив попсовой песенки. Вода льётся ему на лицо, унося вместе с собой слёзы. Когда он открывает глаза спустя неопределённое количество времени, на краю ванны сидит его мучитель, с интересом разглядывающий рентгеновским зрением что-то внутри мужчины. — Пожалуйста… я усвоил урок, — хрипит Билли, потерявший голос несколько часов назад. Он группируется ещё плотнее, опуская лицо в колени, просовывает между бёдер повреждённую руку, пытаясь спрятать её от всевидящего взгляда супергероя. Рука Хоумлендера собственнически опускается на голову мужчины, пальцы зарываются в мокрые вьющиеся волосы, массируют кожу, перебирают спутанные пряди. — Что же мне с тобой делать? — театрально вздыхает Джон, благополучно выпустивший всю накопившуюся обиду на Билли и, как следствие, пребывающий теперь в прекрасном расположении духа. Удовлетворив свои садистские наклонности, он вновь обрёл способность рационально мыслить, так что сейчас его занимал крайне сложный вопрос. Бутчеру повезло остаться в живых, но его внешний вид оставлял желать лучшего, Райану точно не стоит на это смотреть, отпускать врагов на все четыре стороны не в стиле Хоумлендера, а убивать уже как-то некрасиво. — Через две недели я приду в норму, — его тихий голос заглушается шумом воды, ударяющейся о тело. — На мне всё как на собаке заживает. — Сучка, — довольно мурлычет Джон, намеренно раздражающе растягивая гласные. — Вылезай, кончай жалеть себя, или мне начнёт казаться, что я был недостаточно убедителен, и надо повторить ещё пару разочков для полного усвоения. Билли передёргивает плечами, слегка наклоняется, в попытке скинуть ласкающую руку с головы, честно старается подняться, опираясь на гладкие стенки ванной, но уставшее тело отказывается подчиняться. Тяжело вздохнув от вновь нахлынувшего чувства обиды, он пинает противоположный борт ванной, истерично улыбаясь новой порции боли, разбегающейся по всей ноге. — Долго мне ждать… — Можешь занять это время подсчётом, сколько раз ты изнасиловал меня за ночь, — злобно выплёвывает Билли, из последних сил сдерживая эмоции. — Хорошо, тогда заодно посчитаю твои оргазмы, мало ли, пригодится, — Хоумлендер с нескрываемым удовольствием ловит полный ненависти и возмущения взгляд мужчины. — Что? Думал, я не замечаю, как ты кончаешь подо мной, тупая сучка. Билли отворачивает лицо, буквально захлёбываясь от злости, трёт покрасневшие глаза, растирая по коже набежавшие слёзы. Чем активнее он это делает, тем больше слёз набегает. Они стекают по рукам, капая вниз, смешиваясь со слегка розоватой от его крови водой. Мужчина пытается откашлять, но из груди вырываются только всхлипы, он прикусывает пальцы, закрывает глаза и старательно игнорирует пальцы Хоумлендера, треплющие его волосы. Эта сволочь хочет его сломать, он не виноват в происходящем, убеждает себя Билли. Организм реагирует на прикосновения, ему неважен контекст, плевать кто трогает, нет ничего позорного в его возбуждении. Прокручивая эти мысли в голове, Билли краснеет ещё сильнее. Это не его вина. Хватаясь за борта ванны, он осторожно приподнимается на ватных ногах. Выпрямляется, прижимаясь к холодному кафелю, одаривает обидчика уничтожающим взглядом, делает неуверенный шаг от стены. Сильные руки уже знакомо обнимают его, помогая вылезти и встать на пол. Они снова стоят прижимаясь друг к другу, только теперь совершенно голые. — Ты замёрз, — выдыхает Хоумлендер, почти утыкаясь губами во влажную кожу шеи. Билли чувствует, как мурашки пробегаются по всему телу, лёгкая дрожь неумолимо нарастает. Его колотит, он не уверен, что из-за холода. Руки, грудь и живот Джона кажутся чересчур жаркими, словно он медленно нагревается, отдавая тепло. Билли ненавидит его, ненавидит себя, ненавидит мелкого засранца, из-за которого он влип в это дерьмо, если бы Бутчер верил в Бога, тому бы тоже досталась порция презрения. Ненавидит своё бессилие и свою слабость. — Пойдём, я тебя согрею. — Я больше не выдержу, — Билли имеет ввиду свою жизнь в целом. — Выдержишь, — Хоумлендер ведёт горячими руками по спине мужчины от лопаток до ягодиц. — Тебя хуй сломаешь. — Я уже, — грустная улыбка растягивает губы, — и ты тоже. — Пусть так, — соглашается Джон, кладя голову на плечо Билли, — что с того. Спустя три часа Билли сидит голый на открытом балконе, пряча в ладонях тлеющую сигарету. Очередной порыв ледяного ветра гасит дрожащий огонёк, мужчина поднимает глаза к небу. У самой линии горизонта зиждется рассвет, безоблачность предвещает морозный день, может даже снег пойдёт, как никак приближается Рождество. Безмолвие раннего утра прерывает несколько чирков зажигалки, Билли не сдаётся, сейчас желание выкурить за раз всю пачку сильно как никогда. — Жопу отморозишь, — Джон выходит на балкон, тоже совершенно голый. Быстрым взмахом руки, накидывает на плечи мужчины халат. Он, конечно, не согреет, но хоть от ветра немного защитит. Билли никак не реагирует, занятый раскуриванием очередной сигареты. Хоумлендер глядит на его старания ничего не выражающим взглядом, а затем тоже обращает внимание на горизонт. Минут двадцать мужчины молчат, погружённые в свои мысли. Билли успевает докурить четвёртую сигарету, когда Джон задумчиво выдаёт: — La tristesse durera toujours. — Чего, блять? — Билли почти готов принять своё безумие. — «Печаль будет длиться вечно», последние слова Ван Гога. — Чертовски глубоко. Последние, что сейчас хочется Бутчеру, рассуждать на философские темы. — Ты винишь себя из-за того, что не смог принять правильного решения, но что, если его не было. Никогда. Лохотрон для наивных дурачков. Что бы ты ни делал, как бы ни старался, всё ведёт только к большей боли. Ебучая шутка судьбы. — Люди продолжают бороться не ради счастливого конца, они просто не могут иначе. Если не борешься, ты жалок. Эгоистичный ленивый уёбок, прикрывающий свою ничтожность судьбой. Джон усмехается. И откуда берётся столько упрямой воли в этом сломленном человечке? Быть может, однажды ему позволено будет узнать. Оранжевое холодное солнце встаёт над горизонтом.