Квартет

      "Любовью сыт не будешь," – часто говорила ей мама, когда маленькая Очако спрашивала её об их отношениях с отцом. Она не была уверена, насколько мудро было поступать так по отношению к ребенку, но мать никогда не скрывала, что вышла замуж за её отца скорее по необходимости, чем по любви. Это не казалось таким уж важным, учитывая, что чувства пришли к её родителям со временем.       Это не была страстная подростковая влюбленность. Не головокружительное чувство, которое приходит, сбивая тебя с ног, чтобы уйти так же быстро и легко. Это были отношения, которые начались с крепкого доверительного союза, переросли в дружбу, а позже превратились в сдержанную теплую любовь, которая не обжигала, но грела их семью и помогала им процветать. И как бы сама Очако ни мечтала о красивой и яркой любви, она всегда чувствовала, что хотела бы в жизни того же, что было у её родителей: тепла, взаимоподдержки и доверия.       Безопасности и надежности.       Изуку Мидория… не был для неё безопасностью и комфортом: не тогда, когда он заставлял её так сильно волноваться о себе.       Не тогда, когда в первую же встречу едва не уткнулся лицом в асфальт на пустом месте, а во вторую успел переломать себе половину тела, пока спасал её от угрозы, которая едва ли могла нанести ей хоть сколько бы то ни было вреда – вступительный экзамен, в конце концов, слишком тщательно контролировался, и Очако была уверена, что её бы не раздавило ни при каком раскладе.       Это, разумеется, не помешало ей в него влюбиться. Изуку был довольно симпатичным на её вкус, милым, добрым, умел поддерживать и немного напоминал ей собственного отца. Она могла видеть, в какого мужчину он вырастет, каким героем он станет в будущем, и ей нравилось представлять его таким. Она точно так же могла видеть тысячу причин, по которым это не случится, главной из которых был Изуку сам – этот парень просто был из тех самоотверженных мучеников, которые умирают молодыми, и думать об этом было страшно и больно.       Кто бы что ни говорил, Очако знала, что Изуку никогда не сможет стать для неё щитом, который укроет её от любого шторма: не тогда, когда Деку буквально с головой врывался в любую бурю, как будто намеренно старался оказаться в центре урагана. Очако могла быть совсем еще юной, но она уже сейчас знала, что никогда не будет счастлива, если человека, которого она любит, не будет рядом.       Были и другие моменты. Изуку Мидория, как и она сама, был из довольно бедной семьи – такой же бедной, как её собственная, может даже хуже. Возможно, задумываться об этом было еще рано, но Очако с легкостью могла представить их совместную жизнь: Изуку, возможно, и было уготовано блестящее будущее, но их первые годы после школы несомненно грозят обернуться полунищим существованием.       И это как раз в тот момент, когда бизнес её родителей переживает не лучшие времена. Даже если ей и Изуку очень повезет и они взлетят в рангах героев, пройдет какое-то время, прежде чем они смогут начать зарабатывать хорошие деньги. И это если закрыть глаза на то, что оба они выбрали безумно опасную профессию, которая может заставить их уйти в отставку молодыми, а то и вовсе – уйти из жизни гораздо раньше, чем они смогут начать оказывать поддержку родителям.       Тенья, с другой стороны, кажется куда более многообещающим вариантом, и даже если Очако не любит его так же, как и Изуку, ей нравится думать, что чувства к нему могут прийти со временем. В конце концов, Иида тоже довольно красив, умен и очень привлекателен.       …К чему она оказывается не готова – это к тому, как Деку-куна уводит за руку кто-то другой. Уход Изуку и Кацуки не остался незамеченным и другими людьми, и Очако сглотнула, почувствовав на себе сразу несколько неприятных взглядов, но в то же время сразу стало лучше, когда двое ребят вышли из класса. Ушло это неприятное давящее ощущение в груди.       Разумеется, она была готова к реакции одноклассников. Большинство девушек в классе не раз и не два слышали, как сильно ей нравится Изуку, и хотя она несколько раз упоминала, насколько симпатичным ей кажется Тенья, она никогда не скрывала, кто из двух мальчиков владеет её сердцем. Не было ничего удивительного в том, что внезапная пара не вызовет по крайней мере подозрения и слухи.       На самом деле худшим оказалось не это. Гораздо тяжелее оказалось увидеть вспышку боли на лице Изуку, которую он каким-то чудом почти полностью стер со своего лица, почти сразу заменив это выражением чистой светлой радости. Деку-кун выглядел так, будто он искренне рад за своих друзей, и это вызывало в ней странное чувство и целый рой мыслей, с которыми Очако не была готова столкнуться сейчас.       А потом был Кацуки, который наградил её и Ииду удивленным взглядом, за которым последовала презрительная усмешка. Затем парень просто повернулся к ней спиной, сосредоточив всё своё внимание на Изуку, а позже просто вытащил его из класса с таким видом, будто Деку-кун буквально принадлежит ему.       Очако была совсем не готова к резкой вспышке ревности, которую это простое взаимодействие вызвало в ней. Это было почти абсурдно, учитывая, что она только что начала встречаться с другим, но она не могла ничего с собой поделать. Кацуки всегда заставлял её чувствовать себя неуверенной, когда речь заходила об Изуку. Она никогда не могла в точности сказать, что происходит между этими двумя. Может быть никто не мог, включая даже самих Кацуки и Изуку.       В начале года эти опасения могли показаться совершенно лишними: Деку и Бакуго буквально отскакивали друг от друга – настолько сильными была существовавшая между ними на первый взгляд неприязнь. Но Очако была достаточно внимательной, чтобы заметить что всё несколько сложнее, чем может показаться на первый взгляд. Изуку, несмотря на легкую зависть и явную обиду на Кацуки, всегда говорил о нем с какой-то непонятной тоской и нескрываемым теплом. А Бакуго… Бакуго, что бы он там ни кричал о "жалком Деку", который якобы не стоит его внимания, словно коршун одержимо следил за Изуку, куда бы тот ни шел и что бы он ни делал – это было хорошо заметно со стороны.       Деку-кун был первым, кого Бакуго искал в толпе. Именно Изуку был тем, на кого Кацуки смотрел, когда ему удавалось сделать что-то впечатляющее во время их обучения или тренировки, и каждый раз, когда в глазах Изуку вспыхивал восторг по поводу своего "потрясающего" Каччана, ухмылка Кацуки становилась шире, словно восхищение этого мальчика было той недостающей частичкой, которая придавала его достижению завершенный и идеальный вид.       В течение года их отношения медленно, но верно менялись, крепли, пока всё не достигло пика в конце года, на фоне всех событий, с которыми их классу пришлось столкнуться вместе. После того, как начался второй год их обучения в Академии, Изуку и Кацуки уже вполне можно было назвать друзьями. По крайней мере, Изуку говорил ей, что видит в Каччане исключительно друга и мальчики в романтическом плане его вообще не интересовали. Очако не была уверена, обманывал ли Изуку её или себя, но что-то подсказывало ей, что Деку-кун не был до конца честен: слишком напряженным становился его голос, слишком прямо сидел на своем месте, когда говорил это, слишком сильно сжимал кулаки, слишком старательно отводил взгляд.       Было что-то еще, но как и во всех других случаях, когда дело касалось "Каччана", Очако знала, что проход дальше ей запрещен.       …наверное, теперь это и вовсе не было её делом, когда они начали встречаться с Иидой. – Я надеюсь, что ты хорошо подумала, – сказал ей тем же вечером Тодороки, когда они вдвоем дежурили по кухне.       Очако, которая в тот момент нарезала морковь, едва не порезалась, и резко повернула голову в его сторону, но Шото продолжал невозмутимо помешивать кипящую массу в кастрюле. – Если ты хочешь осудить меня, так и скажи, Тодороки-кун, – сказала она, тщательно стараясь контролировать голос и выражение лица.       В горле вдруг появился ком, и стало трудно дышать.       Наверное, потому что Шото был из их круга. Остальные одноклассники могли говорить что угодно, но Деку-кун, Тенья, Тодороки и Асуи были своими. Ей, наверное, стоило догадаться, что Тодороки в итоге будет защищать Изуку, даже если Деку-кун сам этого не захочет.       В конце концов, они с Изуку были куда ближе, чем Шото и Очако. – С чего мне тебя осуждать? – повернул к ней голову Тодороки, на мгновение отвлекаясь от своего дела. – Изуку не стал бы, так зачем мне это делать? – Тогда зачем ты мне это говоришь? – нахмурилась она. – Хочешь, чтобы я почувствовала себя хуже? По-твоему, я уже не…       Шото прервал её, подняв руку и слегка покачав головой. Он оглянулся, проверяя, не прислушивается ли кто-то к их разговору, подошел ближе и прислонился к столу, у которого она стояла, и заговорил, глядя в другу сторону. – Я говорю тебе, потому что считаю другом. Просто поверь человеку, который вырос в знаменитой и богатой семье. Иногда это не благословение, а натуральная золотая клетка. Особенно для кого-то, у кого за спиной нет влиятельных и надежных родственников.       Очако задумалась на секунду, прежде чем у неё щелкнуло, что именно имеет в виду Шото. Тодороки никогда не вдавался с ней в подробности отношений своих родителей, но кое-что успел рассказать, кое-что она подхватила из его разговоров с Изуку, а кое о чем догадалась сама.       Трудно не задаваться вопросами о том, что творится в чьей-то семье, когда у твоего друга имеется шрам на половину лица, жгучая ненависть к собственному отцу и привычка по выходным посещать мать, запертую в психиатрической лечебнице.       Очако сглотнула. – Это… Тенья не такой. И его семья… не такая, – неуверенно сказала она.       Тодороки пожал плечами. – Откуда тебе знать? Ты никогда не знаешь, что происходит за закрытыми дверями, пока не окажешься заперта внутри.       Её пальцы крепче сжались вокруг ножа, едва не заставив его левитировать, и она осторожно отложила его в сторону. – Ну… я… не то чтобы я и Тенья задумывались о серьезных отношениях.       Шото обернулся и бросил на неё любопытный взгляд: на этот раз у неё было такое чувство, будто он забавляется. – Не думал, что я должен говорить об этом, но наш уважаемый президент – живое воплощение серьезности. И я сомневаюсь, что ты по крайней мере не задумывалась о таком варианте.       Его гетерохромные глаза смотрели на неё со странной задумчивостью, и Очако не знала, что ему ответить. Если бы в словах Шото чувствовалось осуждение, она бы почти наверняка ощетинилась, но по его спокойному тону она с трудом могла представить, как вообще он относится. – В любом случае, это не моё дело. Я просто действительно надеюсь, что никто из вас не пострадает. Ни Иида, ни ты.       Он спокойно отвернулся, понизил огонь до медленного и накрыл кастрюлю крышкой. – Потому что я уверен, что Изуку уже успел это сделать, – произнес он тихо, а потом отвернулся и не глядя больше на неё пошел в сторону лестниц.