Не слишком плохо использовать станд на своём друге, ведь так?

- Триш, выбирай любую комнату на втором этаже. Кажется, Бруно не капли не смущало появление девушки в команде. Возможно, он воспринимал её как задание? Но остальные точно были не в своей тарелке. Дурацкое стеснение, попытки вести себя не как обычно, ну то есть, не быть придурками. Ладно, весёлыми придурками. Только Джорно ни капли не смущался. Он точно гей. Девушка молча кивнула словам Буччеллати и скрылась из кухни . - А кто следующий комнату выбирает? - тут же начал Наранча. - Предлагаю мне, как самому младшему, уступить. - Придурок, самый младший из нас - Джорно, - покачал головой Фуго. - Ребята, спокойно, потянем номерки. Сейчас напишу, - Бруно тут же нашел на кухне особняка блокнот и ручку. Стал листать, на какой-то страничке остановился, стал вчитываться. Аббаккио заглянул ему через плечо. Рецепт кантуччи с фундуком? Брюнет пролистнул до пустой страницы, написал цифры, естественно, пропуская четвёрку. - Ну же, - все вытащили с его руки кусочки листика, и Фуго издал победоносный возглас. - Ну ладно, с этим решили, мороженное скоро растает, - Джорно, раздраженно. Видимо, последним будет выбирать комнату, если выбор вообще останется. - Не растает, придурок. Сумка-холодильник, - Аббаккио закатил глаза. Бруно привычным движением расстегнул змейку сумки. Тонкие, красивые, пальцы, изящные фаланги. Интересно, у Бруно сухие ладони, или у него нежная кожа? Не то, чтобы Буччелатти никогда не касался Аббаккио, но припомнить состояние кожи Бруно у последнего не получалось. Вот он достал мороженное. Оттопырил мизинец левой руки, держа рожки. Чёрт. Леоне отворачивается к окну, задумчивый взгляд зацепился за что-то в пейзаже. Вдруг словил себя на том, что легонько прикусывает свой палец. Что это с ним? Лизнул подушечку. Влажным пальцем провёл по нижней губе. Чёрт, теперь всё в помаде! - Леоне, - Бруно тянется к нему через стол, протягивает упаковку. - Твоё любимое. - Да, с фундуком. Спасибо. - Не со вкусом сигарет? - Джорно. Вмазать бы ему. - Закрой рот, - резкий ответ. - Со вкусом сигарет, наверное, понравилось бы Фуго, - Буччеллати бросает на подростка испепеляющий взгляд. - Знаешь, от того, что ты меня упрекаешь, у меня начинается стресс. От стресса я ещё больше хочу курить. От того, что ты запрещаешь, я тоже ещё больше хочу курить. Твои родительские методы не работают. - Знаешь, Фуго, я бы на твоём месте не дерзил, - заступается Миста. - А то Буччеллати тебе руки отстегнёт, не сможешь ни курить, ни дрочить. Наранча взрывается смехом. - Своим ртом мне подрочишь, - язвит в ответ Фуго. - Вот это вы без Триш разошлись, - Бруно качает головой, а его губы сжимаются в попытках удержать смех. - Кстати о дрочке, кто сколько раз в неделю это делает? - внезапно выдаёт Джорно. - Ну и вопрос... Что-то мне перехотелось мороженного кремового цвета, - наигранно кривится Миста. - Ха! Зачем дрочить, если есть секс? - Фуго. - Да ладно, кто тебе вообще даст? - Наранча сам радуется своей искромётности. - Например, твоя мама. - Что ты сказал про Буччеллати?! И все ухахатываются. Даже Аббаккио шумно выдыхает, а губы расплываются в улыбке. Но действительно, есть ли кто-то у Бруно? Постоянная партнёрша в Неаполе, или он по свиданиям на одну ночь? Девушки у него точно нет, он всё своё время проводит с командой. А вдруг у него никого нет? Да нет, такого точно не может быть, Бруно слишком привлекательный, чтобы ему кто-то отказал. С другой стороны, возможно, он просто не заинтересован в непостоянных отношениях. Всё-таки подрочить не особо отличается от секса без чувств, Леоне был в этом уверен. Можно спросить у Бруно напрямую... Но как он это расценит? Вдруг это его стеснит? Аббаккио прикрыл лицо рукой. В какой момент его вообще стало ебать, как кто воспримет его слова? Стул рядом с ним отодвинули. Буччеллати наконец-то сел за стол со всеми и стал открывать ванильное мороженное. - Чёрт, подтаяло. Он стал слизывать со злополучного рожка подтёки. Но пара капель всё же соскользнули на вырез его костюма. - Гхм, - смутился он. Стал просить кого-то подать салфетки, но Аббаккио уже не слышал. Он откровенно пялился на вязкие белые капли на груди Бруно, на мокрый след, оставляемый ими, норовящими соскользнуть дальше. Буччелатти чуть выгнулся на стуле и поторопил с салфетками. Очень плохо. Всё это очень плохо. Слизать бы это с его груди, и всё. *** Ночь окутала дом. Все повыбирали комнаты, разобрали вещи, и уже давно легли спать после утомительного дня. Аббаккио покинул комнату и спустился в кухню. Оглянулся, вроде никого. Прозрачные занавески у окна колыхал лёгкий сквозняк, на столе остались тарелки Наранчи и Мисты, которые те не помыли после ужина. Аббаккио раздраженно чертыхнулся, собрал волосы в хвост и завязал резинкой, хранимой в кармане для таких случаев. Заниматься тем, что он задумал, рядом с грязными тарелками не сулило удовольствия. Тихонько помыв посуду, Леоне опустился на стул, за которым сидел сегодня днём. Прислушался. Где-то за окном шумели жуки, ухнула одинокая сова, хрустнула ветка на опушке леса. Он провёл ладонью по лицу, пальцы остановились на губах. Сейчас на них не было помады, и Леоне подушечками пальцев чувствовал, как они искусаны. Это всё из-за его недавние начавшегося помешательства, раньше такого не было. Он вздохнул и откинулся на спинку стула. Сейчас ещё есть возможность остановить всё это, нужно просто подождать неделю другую, поменьше смотреть на Бруно, стараться не слушать его бархатный голос, его звонкий смех, не обращать внимания на частые вдохи, когда он особенно сильно смеётся. Аббаккио и сам улыбнулся, продолжив машинально поглаживать нижнюю губу кончиками пальцев. У Буччеллати такой заразительный смех, его слышно даже из другой комнаты. То, как он прикрывает глаза, и кладёт руку на лоб, смеясь... И вообще, он сам по себе просто великолепный. Аббаккио тряхнул головой. Что это за детали? Он не хотел их отмечать, не хотел придавать значения этим мелочам. Но даже если стараться не думать о том, как выглядит Буччеллати, его голос возникает в голове, и завораживает не меньше. Вот Бруно наклоняется к Аббаккио, сидящему к нему спиной, кладёт тому руку на плечо, показывает какую-то картинку, и оживлённо рассказывает приятелю о чём-то маловажном, но интересном. Его голос у уха Леоне, такой игривый, он не настолько низкий, как у самого Аббаккио, но будто мурлычащий, и... Леоне разворачивает голову, и волосы Бруно щекочут его нос, он целует брюнета в щеку, очень нежно, ещё легкий поцелуй, и вот он уже возле губ Бруно... Аббаккио зарывается ладонями в свои волосы, и откидывается на стуле ещё дальше. Как же это всё неправильно, он же только что собирался не думать о Буччеллати, а в итоге мысли о нём, словно навязчивые мошки, так и роились в голове, собираясь в красивые образы Бруно и, о господи, в выдуманные поцелуи. То, зачем он спустился сюда казалось ещё более сумасшедшим сейчас. Если ему сносит крышу от простых картинок воображаемого поцелуя, ещё и в щёку, будто ему одиннадцать... То что будет, когда рядом будет практически реальный Буччеллати, до которого можно будет дотронуться, по гладким волосам которого можно будет провести рукой, которого... Аббаккио прикрывает глаза. - Moody blues. Цифры на лбу появившегося образа отматывают на семь часов назад. Станд принимает облик Буччеллати, присаживается на стул. Капли мороженого у него на груди. Буччеллати суетится, беззвучно просит салфетки. Его брови нахмурены, на щеках легкий румянец. Пожалуй, на этом можно остановиться. Бруно замирает, его рот чуть приоткрыт. Тень от полуприкрытых ресниц, руки согнуты в локтях, пальцы оттягивают в противоположные стороны нагрудный разрез костюма. Аббаккио всё не решается притронуться к брюнету, или даже приблизиться. Сам задумывается о том, какое у него самого сейчас выражение лица. Снова непроизвольно дотрагивается до своих губ. Другая рука немного подрагивает, замирает в паре сантиметров от лица Бруно. Ещё есть возможность остановиться. Только сейчас. Если остановиться сейчас, ещё можно будет завтра спокойно смотреть в глаза Буччеллати, ещё можно будет не задумываться о том, что говорить ему, ещё можно будет вести себя непринуждённо, а не старательно-непринуждённо... Да к черту это всё. Аббаккио касается костяшками пальцев щеки Буччеллати, поднимается выше, к ровной чёлке, заводит пряди у лица ему за ухо, оглаживает аккуратное ухо, ещё больше открывая притягательную шею, плотно обтянутую воротником. Леоне придвигается ближе, сам вздрагивает от неожиданно громкого скрипа стула о пол. Теперь он поглаживает щеку Буччеллати ладонью. Кожа, как и ожидалось, такая мягкая. Он берёт лицо Бруно обеими ладонями, податливый станд двигается вперёд, не меняя выражения лица и позы. Леоне проводит большим пальцем по нижней губе Бруно. Гладкие, и должно быть нежные. Хотя зачем гадать? Леоне двигается ещё ближе и целует Бруно в приоткрытые губы. Его окатывает волна мурашек. Нежные, очень нежные, так отличаются от губ неапольских проституток и остальных женщин, что мимолётно появлялись в жизни Аббаккио. Единственное - холодные, как и весь Бруно. Станд не передаёт температуру, и Аббаккио ещё не затуманенным краем сознания даже рад этому. Это последнее, что оставляет его сохранять хоть какую-то ясность ума. Леоне проводит языком по губам Бруно, ещё, и ещё, проникает глубже. Его бросает в жар от того, насколько это всё неправильно, насколько это всё на самом деле омерзительно и низко, недостойно и плохо. В штанах становится тесно, и Аббаккио опускает свою левую руку под стол, поглаживает себя поверх штанов. Другой рукой трогает шею Бруно, его плечи, зарывается пальцами в чёрные волосы. Безответно ласкает чужой рот своим. Одновременно хочется взвыть от неподвижности Бруно, его неподатливости, но в то же время происходящее извращённо возбуждает его ещё сильнее. Аббаккио расстегивает змейку брюк, оттопыривает резинку трусов и забирается под них. Холодная кожа ладони контрастирует с разгорячившейся плотью. Он хочет медленно, но уже не в силах остановиться. Быстро водит сомкнутой ладонью по своему члену, задерживаясь у основания. Покрывает поцелуями шею неподвижного Буччеллати, целует и нежно, и практически кусая, но следов на светлой коже, к его разочарованию, не остаётся. Лишь мокрые следы отражают лунный блеск. Аббаккио опускается всё ниже, к груди Бруно. То тут, то там посасывает прохладную кожу, слизывает мороженое, вылизывает Буччеллати дочиста. Рука всё быстрее двигается на члене, Леоне понимает, что уже на пределе, подаётся выше, назад к губам Бруно и глубоко целует. Кончает себе в ладонь, старается приглушить стон, утопить его в поцелуе, но получается всё равно до неприличия громко в ночной тишине. Он моментально отзывает станд. Не слышит, отворились ли двери, скрипит ли пол под чьими-то шагами - в ушах шумит и звенит от столь бурного оргазма. Леоне ещё несколько минут сидит, откинувшись на спинку, уставившись отрешённым взглядом в лестничный пролёт. Шум утихает, звуки ночной живности за окном, шелест деревьев, покачиваемых ветром. Чисто рукой он стаскивает резинку, погружает ладонь в волосы. Пиздец. Просто пиздец. До чего он докатился... Это даже описать тяжело. Дрочит, трогая и целуя бездушного друга, свой блядский станд. Всё очень плохо. Аббаккио идёт в уборную, приводит себя в порядок, возвращается в свою комнату. Всю ночь не может уснуть, всеми силами отгоняет мысли о случившемся и затыкает голос подсознания, который кричит какой он извращенец и отвратительный друг, ублюдочный человек, и просто жалкий. Скорее бы настало завтра. Скорее бы настало послезавтра. Скорее бы настал следующий месяц. Время же будет потихоньку стирать эти горячие образы с его головы, ведь так? Это всё просто ужасно. Это пиздец.