Я держу тебя

Я помню, как впервые взялся за острый нож. Тогда у меня был переизбыток эмоций. Я совсем не думал о том, что делал со своим телом, помешавшись на том, чтобы отвлечься от эмоционального перегруза хотя бы физической болью. Все было более-менее хорошо, но вся моя жизнь разрушилась за какой-то один день. Это случилось несколько недель назад, после смерти Эрика. Я потерял не только дорогого для меня человека, но и жизнь, которой жил раньше. Тогда, скорее всего, я и потерял себя. С отцом я не очень хорошо общался, он не играл в моей жизни практически никакой роли, а мать старалась сделать из меня будущего короля, будто я был для нее не живым человеком, а куклой, с которой можно делать все, что пожелаешь. В тот момент поцарапать себя для меня было, казалось, единственным выходом, чтобы снять весь груз. Она решила вытрясти из меня всю дурь и сделать благородным человеком, а я тогда решил сделать из своих рук поле для новых ощущений: лезвий, стекла и ножей. Любая ссора с матерью — и я сразу брал в руки предмет, которым мог бы навести себе увечье. Я впадал в дикое состояние аффекта, ни о чем не думал и ничего не понимал. Я видел кровь, которая сочилась из моих новых ран. Я чувствовал всю боль, но не обращал на нее никакого внимания. Мне казалось, что в момент разрезания кожи я отпускал все свои негативные эмоции. И это действительно было так. Я всегда скандалил из-за давления моей матери и ее все новых и новых указаний, но кому от этого станет лучше? Моя семья всегда имела надо мной власть, как и общество, которое следило за каждым моим шагом. С матерью я никогда не обсуждал свои переживания. Я постоянно носил одежду с длинными рукавами, которые могли бы скрыть мои свежие порезы, скрыть мою боль и мои настоящие эмоции от посторонних глаз. Я больше не срывался на обществе, но вместо этого срывался на себе. В моей жизни тогда было только самоповреждение. Ножи, стекло, лезвия. Новые порезы. Кровь. Раны. Шрамы. И Симон. Все мои мысли крутились только вокруг ранах на запястьях, которые смотрелись просто отвратительно. Они подолгу не заживали, краснея и постоянно нарывая около покрытой корочки. Было больно, но носить толстовки было единственным выходом. В душе хотелось, чтобы хоть кто-то заметил мой немой крик, но я боялся того, что могло произойти, когда мы оставались с Симоном наедине. Он всегда тянулся ко мне, как маленький росточек на солнечный свет, а я выстроил между нами высокую стену, позволяя ему тогда касаться максимум моих ладоней. Даже и в мыслях не было, что он мог догадываться о том, как я калечу себя как морально, так и физически.

***

– Все в порядке, Вилле, – он сказал это так безмятежно, и я подавил свой страх разговора о моей проблеме. Симон улыбнулся мне, стараясь аккуратно пробраться руками к моей талии, чтобы заключить меня в объятия. Я вновь почувствовал себя маленьким беззащитным ребенком. – Вот, я держу тебя. Да, ты всегда держал меня. Всегда заставлял меня чувствовать себя особенным. И только тогда я мог оставить все свои переживания где-то позади, смотря в твои карие глаза, где я всегда тонул. – Эй, все в порядке? Если ты чувствуешь себя плохо, то мы можем остано.. – не закончив говорить, он замолчал, почувствовав, как я покачал головой туда-сюда, говоря таким образом, что все действительно в порядке. Пока в порядке. Симон понял, что я собирался с силами и мыслями. Я так благодарен ему за все это терпение. – Покажешь?.. – тихо спросил он у меня. Симон все еще держал меня в руках, будто баюкая, легонько покачивая туда-сюда, что приносило мне спокойствие, но эта просьба совсем выбила меня из колеи. В голове вспыхнул полный бардак. Я почему-то не смог ничего ответить, лишь поерзался в его руках, чтобы прогнать встревоженность. – Я не хочу, чтобы ты рядом со мной чувствовал себя некомфортно. Особенно в такой момент, Вилле. Особенно сейчас, понимаешь меня? Поэтому все в порядке, если ты не хочешь показывать мне свои раны. Ты можешь просто.. расслабиться и привести свои мысли в порядок. Я рядом. – Спасибо.. – только и смог ответить я ему. И тогда я почувствовал, как в следующую секунду Симон убрал руку с моей талии. Все его действия, которые относились к касанию моего тела, казалось, были с огромной осторожностью. Я был будто хрупкой вазой в его руках. Но он лишь отодвинулся от меня на несколько сантиметров. Я всегда следил за тем, какие эмоции он показывает в различных ситуациях. Я видел и понимал, когда он злится, когда волновался или когда радовался чему-то. Но сейчас я не мог прочесть его. Я не могу предугадать его действия. Я не могу понять и то, что происходит на данный момент в его голове. Возможно, ему надоело возиться со мной. Это было бы логично. Не знаю, почему я подумал об этом, но от этой внезапной мысли я почувствовал тяжесть в груди. Как же я жалок. Прошло несколько минут абсолютной тишины, в которой каждый думал о своем, а потом Симон вздохнул и снова потянулся ко мне. Я даже не успел ничего понять, как он уже оставил мимолетный поцелуй около моего виска. Его руки в очередной раз обвили меня, укрывая от всего жестокого мира, и я, конечно же, поддался этому соблазну. – Многое, что произошло с тобой – не твоя вина и не твой выбор, – начал Симон. – Но именно ты несешь ответственность за то, чтобы облегчить свои страдания и научиться справляться со сложностями.. И я тоже.. Я тоже несу ответственность за твои эмоции и чувства, потому что ты очень дорог мне. И знаешь, я чувствую себя виноватым из-за того, что с тобой сейчас происходит. Я не должен был допустить этого.. Эти слова прозвучали слишком неожиданно и звонко, и этот монолог пробил меня насквозь. Я легонько отодвинул его от себя, чтобы наконец снять кофту, под которой скрывал так много всего.