Я держу тебя

Симон легонько покачивал меня в объятиях из стороны в сторону, видимо, думая о чем-то своем. Я ждал, когда он вновь начнет читать мне нотации либо говорить слова поддержки, но Симон лишь продолжал молча прижиматься щекой к моей макушке. Я все еще тонул в этих объятиях, уткнувшись в его грудь. Как же хорошо, что мы решили поговорить на эту тему. Я доверился ему и открылся. Конечно, хотелось, чтобы он оставался в стороне от моих проблем, потому что у каждого человека есть свои заботы, но оставаться наедине с собой и своими мыслями я все же очень боялся. Я не мог сказать ему об этом прямо. Никак. В окружении слышалось только ровное дыхание и, если очень хорошо прислушаться, прижавшись к его груди, немного ускоренное сердцебиение. Чувство комфорта обвевало меня со всех сторон, потому что он держал меня в руках, пряча от всего плохого. Я чувствовал, как расслабился в его теплых руках, начиная понемногу засыпать, но тихий голос Симона перебил мои намерения: – Сара тоже любит обнимать меня, когда ей плохо. Она мне однажды сказала, что я как большая теплая грелка, – он вдруг рассмеялся. – А ты мне напоминаешь коалу. Пушистую такую, которая липнет ко мне постоянно, а еще любит покушать.. Прозвучало как-то тупо. Я тоже засмеялся. Это действительно прозвучало слегка отстойно, что меня и рассмешило. – Знаю, что я до ужаса приставучий, но ничего теперь не поделаешь. Потом я почувствовал, как Симон передвинул свои руки мне на плечи и слегка отодвинул меня от себя. Наши взгляды снова встретились, и я заметил, сколько же было грусти в его глазах. Он на самом деле сейчас беспокоился за меня, поддерживал словом и объятиями, дарил легкие поцелуи. Он невероятен. Его левая ладонь легла мне на шею. Поглаживая мою кожу, тонкие пальцы иногда подбирались то к затылку, то возвращались назад к уже порозовевшей щеке. В этот момент я почему-то вспомнил Эрика. – Я.. – казалось, хватало сил только для того, чтоб перехватить его ладонь, но я продолжил говорить: – Когда я был совсем маленьким, то по своей же глупости испортил очень важный мамин документ. Она очень рассердилась на меня тогда.. – я опустил взгляд на наши ладони, которые держались друг за друга. Симон сжал мою руку сильнее. Я вновь почувствовал легкую тревогу. – Мама тогда впервые ударила меня, после сказала сидеть в комнате целый день в качестве наказания. Я думал, что она придет ко мне вечером, чтобы объяснить, почему я поступил плохо, а потом попросит прощения за то, что ударила меня, но пришел лишь Эрик. Он тогда гладил меня по щеке и волосам, говоря, что я не должен был этого делать. Знаешь, он мне все объяснил, и я действительно понял, что совершил ошибку. Но меня все еще пробирает дрожь, когда она пытается коснуться меня. – Мой взгляд все это время упивался в наши переплетенные пальцы, и я заметил, как во время моего рассказа Симон поглаживал тыльную сторону моей ладони. Он просто молча смотрел на меня и слушал. Мне всегда не хватало молчаливой поддержки. Просто рассказать кому-то что-либо, чтоб меня выслушали без перебиваний и своих вставок, как следовало бы мне лучше поступить в такой-то ситуации. – Я совсем сорвался, когда она сказала, что буду должен унаследовать титул кронпринца. Я тогда закатил истерику, из-за чего мама подняла на меня руку, намереваясь заткнуть. Забыла видимо, что я уже не маленький ребенок, который не может постоять за себя, поэтому я просто перехватил ее ладонь и отвел в сторону. После этого она явилась ко мне в комнату и заявила, что хотела бы поговорить со мной, но я просто убежал от нее. Я не хотел ее слушать. Я просто знал, что она вновь будет строить из себя жертву и морально давить на меня.. – Из-за этого ты внезапно схватил тревогу, когда я сказал такую же фразу?.. Я все-таки уточню, что не стал бы на тебя давить, если б ты не хотел о чем-то разговаривать со мной, – Симон одарил меня сочувственным взглядом. – Знаю, – выдохнул я. Конечно же, я знал это. Я знаю, что ты никогда не поднимешь на меня руку. Я знаю, что ты никогда не станешь меня осуждать за весь этот рассказ. Не станешь осуждать за селфхарм и слезы. Потому что я доверяю тебе больше, чем кому-либо. – Как ты сейчас себя чувствуешь? Я мысленно промотал в голове все моменты сегодняшнего утра, как он успокаивал меня. – Намного лучше. Правда, намного лучше, – у меня вспотели ладони от смущения. – Я благодарен тебе за все, что ты для меня сделал. Мне не хватало всего этого.. И извини, что не рассказывал тебе о селфхарме.. На это Симон ничего не ответил. Он нагнулся ко мне, чтобы оставить на моему лбу очередной быстрый и легкий поцелуй. Выпрямившись, Симон поднял мои ладони и прижал к своим губам. Опять он за свое. Но мне это нравилось. – Все в порядке. Я рад, что ты поделился со мной всем этим. Знаешь, ты очень сильный человек. Я очень горжусь тобой. Очень-очень. – на последних словах он потерся щекой о мои пальцы, прикрывая глаза. Симон, ты бы только знал, как сейчас похож на кота, которому не хватает ласки. Наконец я улыбался без какого-либо намека на сигнал тревоги. Я действительно чувствовал себя счастливым. Я удостоился его улыбкой, которая вызвала во мне море различных эмоций. Мои губы попросту не могли перестать тянуть улыбку. Наверное, я выглядел как придурок. – Когда мне грустно, Вилле, я люблю играть в видеоигры или же гулять на свежем воздухе. А ты что обычно делаешь, чтобы успокоить себя? – его улыбка моментально померкла. – Ой, Вилле.. Я не про селфхарм, – он отмахнулся рукой, – хорошо? Так, ладно, забудь. Я понял, что он пытался донести до меня, поэтому самоуверенно хмыкнул: – Например, думаю о тебе? – Боже, Вильгельм, не начинай распускать эти розовые сопли, – запротестовал Симон, поднимаясь с постели. – Ты умеешь печь блинчики? Я покачал головой в отрицательном ответе. Стало даже как-то стыдно перед ним. – Что, если я научу тебя? – спросил он, хватая меня за ладонь. – Вперед на кухню, Ваше Высочество.