Разделённые мирами

Конечно, на следующий день мы безнадежно опаздываем по крайне прозаичной причине – мы умудряемся проспать. Пожалуй, не стоило засиживаться за кинопросмотром до глубокой ночи. В итоге я не реагирую даже на второй будильник, значение которого по изначальной задумке – «пора бы уже выходить». Просыпаюсь же от резкого звука входящего вызова, неохотно тянусь за мобильным, но как только мой взгляд падает на время, я подскакиваю мгновенно. - МЫ ПРОСПАЛИ! – тормошу Джексона, забыв обо всём. Тот, к счастью, спросонья не пытается меня убить. Всего лишь обнажает анаклузмос и выставляет перед собой в защитной позиции. – Перси! Уже одиннадцать! А нам ещё складывать вещи! - Угу. Завтрак на мне, - зевает он, откладывая меч. И кажется, даже приоткрывая один глаз. Я же проношусь в ванную, совсем забыв ответить на телефонный звонок, который и стал причиной побудки. Выскакиваю на кухню, когда мой дорогой супруг, отчаянно зевая, заканчивает строгать бутерброды в дорогу, а на столе уже дожидается своего часа овсянка. - Меняемся? – спрашивает он с такой сонливостью, словно ещё совсем не проснулся. Даже завидно немного. - Поторопись! Или я тебе гардероб на свой вкус сложу. - Да, пожалуйста, - пожимает он плечами уже в дверях ванны. – Тебе же на меня и смотреть. Чай ещё пару минут будет завариваться. - Иди уже, - кидаю ему вслед полотенцем, торопливо собирая волосы в небрежный хвост. Лучше бы убрать их более тщательно, но времени нет. Ладно, в дороге разберусь. Главное, ничего не забыть. Лететь нам долго, и ещё неизвестно, сколько мы будем пребывать в самом Риме. Перси вообще предлагает задержаться и погулять там, а то когда ещё выберемся. Так что после сомнений складываю с собой ноутбук и пару аккумуляторов для телефона. Как мы давно выясняем опытным путём, моя техника рядом со мной работает без проблем, пока мне это нужно. Понятно, что без доступа к мобильной сети и интернету, но работает. И если вдруг на меня снизойдёт вдохновение, мои программки могут пригодиться. А ноут без подзарядки на экономном режиме продержится почти сутки. До кучи собираю ещё целую сумку всяких красивых шмоток, украшений и косметики. Потом шокированная собственным порывом признаю, что это – бесполезная обуза, и разбираю багаж обратно. За этим действием меня и застаёт взбодрившийся и чисто выбритый Перси с влажными волосами, с которых по шее медленно и крайне соблазнительно стекают капли воды. - На бал собралась, принцесса? – усмехается мужчина, привалившись к дверному косяку и наблюдая, как я возвращаю обратно в шкатулку украшения. – Кстати, спасибо за напоминание, надо сделать тебе новое кольцо. - Это подождёт, - отмахиваюсь и улыбаюсь, бросив на своего соулмейта хитрый взгляд, - хотя, конечно, мне будет приятно снова принять от тебя символ брачного союза. - Как высокопарно ты именуешь маленькую побрякушку, - ещё наглее ухмыляется брюнет и отвешивает шутовской поклон, - придётся мне соответствовать вашему высокому уровню и сотворить нечто воистину грандиозное. - Уж постарайся, - соглашаюсь со смешком и тут же возвращаюсь к перебиранию багажа. Чёрт, как мне вообще пришло в голову прихватить с собой неприлично откровенное платье, подаренное когда-то Талией?! - Знаешь, - вдруг раздаётся лишённый и тени веселья голос Джексона над самым моим ухом, - раньше я Геру избегал, даже не помню, когда бывал на её фестивалях последний раз. Однако, если бы не вот эти вот все заморочки с твоей божественностью и неприкосновенностью, я бы точно вытащил тебя туда; чтобы попробовать получить второе благословение. Я и за первым был готов к Гере ехать. - Какая ещё ярмарка, - фыркаю, хотя сердечко в груди предательски ёкает, - вещи собирай. Нам уже полагается вылетать, а мы катастрофически отстаём от графика. - Слушаюсь и повинуюсь, - он быстро целует меня в шею и отпрыгивает прежде, чем Дух успевает его отбросить. Ожога, конечно, избежать невозможно, но судя по довольной лыбе на лице моего супруга, такие мелочи его совершенно не смущают. Мы поспешно заканчиваем сборы вещей, вытаскиваем сумки в коридор, и в этот момент раздаётся звонок в дверь. - Неужели ребята уже прилетели? – сетует брюнет. - Ну, вот, а я не успел позавтракать! - Ешь спокойно. Даже если это ребята, - подмигиваю, - они подождут. И вообще, кажется, звонок из моего мира, - добавляю, уже отпирая замок. Наверное, кто-то из соседей зашёл. Надеюсь только не вредная старушка со своей мерзкой собачкой пришла жаловаться на шум. А даже и если она, сейчас она мне кажется совершенно не серьёзной проблемой. С уверенной улыбкой решительно отворяю дверь, не испытывая никаких колебаний и беспокойства, и через миг жалею о своей поспешности. На пороге стоит моя мать. И, кажется, она шокирована не меньше меня, потому что замирает, вцепившись в ручку сумки. - Не думала, - она сглатывает, нервно перебирая пальцами, - что ты всё же откроешь. - Что ты тут делаешь? – спрашиваю на длинном выдохе, когда, наконец, удаётся разлепить непослушные губы, - и как вообще попала в подъезд? Почему не предупредила?! - Я… я звонила не раз, ты же не отвечаешь, - начинает бормотать женщина, сейчас меньше всего напоминающая мою всегда до крайности самоуверенную мать. – И прихожу я не первый раз, но до этого ты столько дней меня избегала. Поэтому я подождала, пока кто-то будет выходить из дома, и вошла в подъезд, пока дверь не захлопнулась. Домофон ты могла сбросить и не открыть, а я… нам нужно поговорить. - Какого же ты обо мне мнения? – поджав губы, распахиваю дверь шире. Привычно беру все эмоции под контроль, чтобы на лице не отражалось ни тени от испытываемых чувств, - проходи. Только времени у нас немного. Скоро за нами заедут ребята, и мы опять улетим на неделю-другую. И да, между прочим, до этого нас тоже долго не было дома, поэтому открыть было просто некому. Мы вернулись только вчера вечером. - Лететь? Но на твои документы не оформлены никакие билеты, а наш первый дом я опечатала и.., - она вдруг запинается и с каким-то страхом смотрит мне за спину. - Добрый день, - Перси тоже с почти ненатянутой улыбкой выходит в коридор и вытаскивает из шкафа гостевые тапочки, - вам помочь снять пиджак? Или останетесь в нём? Минерва хмурится, поворачивается и нервным движением сбрасывает пиджак ему на руки, и тот через миг отправляется в шкаф. - Что будешь из напитков? – приглашаю родительницу на кухню, но та всё топчется на пороге, не проходя дальше. – Мы как раз собирались садиться пить чай, - про завтрак скромно умалчиваю. - Перси заваривает потрясающие чаи, знаешь, - хмыкаю с намёком, - натуральные травы. - Я… очень давно не пила ничего подобного. – Осторожно, хрипло отвечает моя мама, всё ещё обеспокоенно косясь по сторонам. Кажется, её почему-то пугает квартира. Что ж, захочет – обсудим, настаивать я не собираюсь. - Тогда решено. Перси, тебя не затруднит? - Без проблем, - он легко пожимает плечами и идёт вперёд на кухню, доставая третью кружку. Обычно запредельно равнодушная Минерва, наконец, робко шагает к нам и вновь замирает на пороге кухни. - Кухня стала больше, чем по плану квартиры, - мгновенно оценивает она пространство. - А комната вообще прибавила пару квадратных метров, – хмыкаю, бесстрастно приступая к завтраку и перестав ждать, когда матушка, наконец, очнётся и начнёт строить свои порядки. - Так значит, ты сама сделала всё прямо здесь, - неожиданно говорит она нечто весьма странное, - а я не поняла. Дом опечатала, снести хотела. - Ты же сама проспонсировала ремонт, - с толикой недоумения смотрю на мать через стол. - Я не о ремонте, - отвечает мать вскинутыми бровями. Тут же хмурится, кажется, восстановив душевное равновесие и собираясь продолжить говорить уже совсем другим тоном. - Так, прошу к столу. Чай стынет, - Перси не даёт ей начать свою, не сомневаюсь, обличительную тираду. Галантно отодвигает стул, предлагая моей родительнице занять место, помогает ей сесть. Джексон спокоен и вежлив ровно настолько, насколько я насторожена и недовольна приходом этой гостьи. Но очередная дружелюбная улыбка мужчины разбивается о стену возмущения. - Он настолько идиот, что не узнал меня? – сильнее стискивает сжатые в замок пальцы моя мать. Она вовсе не пытается оскорбить Перси. Просто искренне его не понимает и от этого нервничает. – Или успел забыть о нашей прошлой встрече? Лицо брюнета мгновенно каменеет, а улыбка сменяется оскалом. О нет, он не забыл о том, как вытаскивал меня из плена собственной матери. И цепь не забыл. Перси просто… - Он настолько великодушен, что успел простить твои проступки, – еле заметно улыбаюсь, наблюдая за мужчиной. Он совершенно невозмутимо выбрасывает скомканную в приступе гнева ложку и вместо неё берёт новый прибор. - Разве можно таить обиду на семью? – пожимает плечами Джексон, но я знаю, как нелегко ему даётся нынешнее спокойствие. И уничтоженная ложка – яркое тому доказательство. Но он держится, соблюдает правила гостеприимства, - вы ведь мама моей любимой жены. - Жены, - на губах Минервы мелькает болезненная улыбка, превращающаяся в оскал не милее Джексоновского, - чушь. Вы ведь уже должны были выяснить, что для вас любые отношения из-за Духа невозможны. Нет ни малейшей надежды на ваше совместное будущее. - Вообще-то мы уже пара, - закатываю рукав и демонстрирую матери предплечье с меткой. Родительница выглядит так, словно лишь чудом не падает в обморок. Но раз уж она заговорила откровенно, я тоже не вижу смысла играть в недомолвки. – Познакомься, Перси – мой соулмейт. И да, благословение Афродиты мы тоже успешно получили, прости, своё кольцо не покажу – оно не пережило одной битвы. Но Перси обещал его восстановить. И вообще, мам, может, хватит оценивать мою жизнь? Она тебя как-то не слишком заботила все двадцать один год. - Технически, - Минерва вздрагивает и тушуется, не рискуя возразить прямо. И вообще, кажется, отвечает по инерции, всё ещё слишком ошарашенная зрелищем метки соулмейта, - тебе ещё двадцать. Всё-таки родилась ты в том, нашем настоящем мире. И там тогда был октябрь, так что до твоего дня рождения ещё почти два месяца. И… в общем, я, - она теребит дрожащими пальцами салфетку, заметно нервничая. - Погоди, - вскидываю ладони, - в каком смысле, чёрт возьми, в октябре!? Откуда тогда взялся июль?! - Ты ведь наверняка уже выяснила, что на планете соулмейтов год короче, - откашливается моя родительница, по-прежнему недоверчиво глядя на моё предплечье. - В том году разница во времени между мирами составляла несколько месяцев. Двадцатое октября в мире Олимпийских Островов пришлось на двенадцатое июля здесь. А так как мы продолжили жить тут, в документы тебе вписали июль. - Постой. Мне надо, - качаю головой, в которой неожиданно возникает слишком много разрозненных бессвязных мыслей, многие из которых я пока даже не могу поймать за хвост и осознать. А сердце вдруг пропускает удар, словно в одной крошечной дате кроется огромная подстава, - осмыслить. Октябрь. - И ладно, - Перси пожимает плечами и притягивает меня ближе к себе, - отпразднуем ещё раз. - И легко целует меня в висок, привычно отскакивая, чтобы избежать удара. Однако сущность во мне почти не реагирует, в отличие от матери, у которой поступок Джексона вызывает гораздо более бурную реакцию. - Почему Дух позволил подобную дерзость и не испепелил тебя? – вскидывается Минерва, сидящая с прямой, как палка, спиной. – Как вообще возможно, чтобы вы были парой!? Как такое могло произойти!?! - Мы уже определили границы, подобные нежности он принимает. Ну, почти, - усмехается брюнет. Но тут же с недоумением смотрит на меня. Потому что я вздрагиваю, едва не сбивая свою чашку и чуть сама не падая со стула. – Аннабет? - Так значит, ты была беременна, когда участвовала в турнире на роль Афины? – с трудом сопоставляю даты, отчего-то волнуясь всё сильнее. Казалось бы, теперь становится понятно, как мне достались по наследству какие-то способности. Если мне правильно помнится, Дух был утерян в результате мутной трагедии в ночь на шестнадцатое июля по летоисчислению мира Перси. Я думала, что к тому моменту уже появилась на свет; но со слов матери получается, что она тогда была только на четвёртом месяце беременности. Это обстоятельство ведь должно объяснить странности с моим происхождением, верно? – Поэтому я родилась полукровкой? - Кем? – в свою очередь недоверчиво переспрашивает матушка и вдруг смеётся, разом превращаясь в себя прежнюю, высокомерную и циничную. - Вы решили, что ты полубогиня?! Что за глупость! Вздор! У Афины не может быть детей! – фыркает она с демонстративным превосходством во взгляде, - как вы вообще могли прийти к такому нелепому выводу?! – но вся спесь сходит с её лица, когда она видит, в каком шоке мы оба пребываем. Она замолкает. Хмурит брови. Нервно сцепляет пальцы. Переводит встревоженный взгляд с меня на Перси и обратно. Наконец, осторожно обращается ко мне, - Аннабет? А я не могу выдавить ни звука, теряя всяческое хладнокровие и всё глубже проваливаясь в чистый ужас. Словно моё подсознание уже давно знает какую-то страшную истину, но по-прежнему отказывается её принимать. - Мам, ты можешь, п-по, - запинаюсь на середине слова и с трудом заканчиваю, - пожалуйста, рассказать, что произошло в те последние испытания на роль Афины? Почему ты ушла в другой мир? И почему именно тебя обвиняли в повреждении Афины? И... «…что со мной не так?» Последний вопрос так и не могу озвучить вслух, вместо этого продолжая выпаливать полную ерунду. - С самого начала, - аккуратно перебивает меня Перси и успокаивающе поглаживает по лопаткам. Для вечно беспечного балагура, Рыбьи Мозги, несомненно, держится отлично. Не в пример лучше меня. - Если вам не трудно, не могли бы рассказать нам всё по порядку. - Да, верно, - благодарно улыбаюсь Джексону и тут же, спохватившись, дёргаю его за футболку, в которую успела когда-то вцепиться, - ребята уже должны прилететь, попроси их подождать ещё немного во дворе. Этот разговор... я чувствую, он очень важен. Джексон быстро пересекает кухню и коридор и исчезает на улице. Меня тут же накрывает волной необъяснимого страха и желанием броситься вслед за ним. Я с трудом остаюсь на месте, до боли впившись пальцами в сидение. Впрочем родительница от меня не отстаёт, с ужасом и напряжением глядя на входную дверь и, кажется, бормоча под нос молитвы. Судя по всему, вид на веранду и чудесный пейзаж с морем на фоне вместо коридора новостройки её совершенно не радует. Менее чем через минуту Перси возвращается и кивком показывает, что всё в порядке. А дальше, вместо того, чтобы вернуться на своё место, мой соулмейт, будто чувствуя, в каком раздрае я пребываю и как нуждаюсь в нём, двигает свой стул вплотную к моему. Затем он приподнимает мою безвольную тушку, вольготно устраивается сразу на двух сидениях и пересаживает меня к себе на колени. Одной рукой обнимает меня за талию, и я тут же цепляюсь пальцами за его предплечье, а ногами обхватываю его ногу. Могла бы – пришила бы себя к нему намертво. А Рыбьи Мозги, как ни в чём не бывало, берётся за ложку, спокойно возвращаясь к завтраку, словно даёт мне понять: «вот он я, с тобой, никуда не денусь. Всё в порядке. И что бы ни случилось, так и останется. Мы вместе». Сразу становится чуточку легче. - Итак, мам? – прошу вновь, подумывая, а не предложить ли матери успокоительного?.. И себе заодно. Но как и всегда, непоколебимая Минерва сама берёт себя в руки. Она расслабляет побелевшие пальцы, отставляет свою кружку и прячет ладони под столом. Вздыхает, как-то грустно улыбаясь. С тоской смотрит на нашу с Перси совместную композицию из переплетённых конечностей. - Я никогда не хотела быть Богиней и тем более принимать участие в столь нелепом безумии – в соревновании за право становления Афиной. Идиотизм. Дух выбирает сам и для этого ему не нужны какие-то состязания. – Мама фыркает, демонстрируя своё отношение к такой нелепице. И тут же снова кривит губы. - Но мой отец, твой дед, был Зевсом, крайне высокомерным и властолюбивым засранцем. Впрочем, это свойственно многим представителям рода Хрисе, просто папа особенно сильно жаждал расширить своё влияние и могущество. И меня он воспринимал как ещё одну возможную ступень для достижения собственных целей: среди всех его потомков, я единственная родилась Полубогиней, одарённой, сильной и способной девочкой. Очень выгодный инструмент. Отец не хотел никому уступать, желал сделать меня Богиней, которая была бы во всём ему покорна и поддерживала в Совете, верил, что он сможет достигнуть столь фантастического расклада. Он пользовался всем, что было ему доступно в рамках имеющихся законов. Всё моё детство и юность специально обучал меня, натаскивал, водил в храмы, мечтая взрастить покорную ему Мудрость. Папа... папа помешался на этой идее. Затем, когда этого не хватило для победы и получения Духа, впервые придумал всю эту ерунду с соревнованием. Он был уверен, что я – полубогиня – смогу одолеть обычную девушку в любых конкурсах. Дух был мне близок, он общался со мной, охотно шёл на контакт. Только я совсем не желала его принимать. И Дух в свою очередь принял мою позицию. Я ни минуты не хотела быть Богиней, тем более Афиной, одинокой, отстраненной, пустой. И тогда произошло то, что изменило всю мою жизнь, - она делает паузу, собираясь с мыслями. Отпивает чай и нерешительно улыбается, кажется, довольная напитком. – Вкусно, - шепчет она и с несчастным видом отставляет кружку. – Дух подсказал мне выход, нашептал о другом доме Афины, далёком, тайном. Эдакое убежище от толпы. Конечно, я поехала туда. Узнала от местных, что небольшое здание считается проклятым и окружено сотнями разных легенд. Думаю, не одна Афина постаралась, работая над такой репутацией, чтобы никто не приблизился к опасному месту. О. Чёрт! Я со всей ясностью понимаю, что она говорит о нашем доме. В марте Рыбьи Мозги умудрился переехать в дом, который до этого целую вечность принадлежал Афинам. - Богини тщательно охраняли свою обитель, не только из-за того, что это было их убежище, а прежде всего потому что через то здание можно было попасть в другие вселенные. - Продолжает моя мать, невозмутимо делая вид, будто не замечает, как мы с Перси хмуро переглядываемся. - Так я стала сбегать туда, где никто не мог меня контролировать. И пришла в этот мир, мир соулмейтов, мир, где я встретила твоего отца и однажды решила навсегда уйти к нему. Помнишь, здесь в пригороде есть заброшенное здание, такое странное, там… где я… недавно… - Где ты удерживала меня против воли, - безжалостно заканчиваю я, видя, что она не решается продолжать. – Поверь, мне не забыть это место. - Мне тоже, - горько улыбается мама, - ведь именно туда вёл путь из дома Афины. И потому я так отчаянно старалась уехать как можно дальше от него и не хотела, чтобы ты училась в этом городе. Я боялась, что так ты окажешься слишком близко к тому проклятому зданию. Я и предположить не могла, что проход можно открыть столь легко в любом другом месте. - Погоди, я так и не поняла, почему тогда с твоих слов я родилась на Олимпийских Островах? Если ты встретила моего отца уже после побега, как тогда могла оказаться беременной во время турнира?! – чувствую себя дико неловко из-за необходимости задавать столь интимные вопросы собственной матери. Но мне как никогда нужна правда, чтобы понять, что вообще происходит. – Почему тогда разразился страшный скандал, а тебя посчитали погибшей? Почему даже Арахна считала тебя мёртвой? - Потому что всё это случилось позже. – Пожимает она плечами. – Я рассказала о событиях января, которые привели меня в мир соулмейтов. Как понимаешь, тогда отец впервые заговорил о необходимости турнира, но не смог протолкнуть свою идею. Дух продолжал сменять носительниц ещё несколько месяцев. А я в это время была занята глупым романом с твоим отцом, - еле слышно выдыхает моя мать. Тянется дрожащей рукой к чашке, но резко отдёргивает руку и вся сжимается, выглядя ужасно беззащитной. – Я нелегко приживалась на новом месте. Но мне казалось, что ради любимого человека, я смогу со всем справиться. Вот только Фредерик… от него невозможно было дождаться никакой помощи. Я находилась в постоянном стрессе: нервотрёпка с оформлением подставных документов в этом мире, постоянные ссоры с твоим отцом, который никогда не занимался бытовыми вопросами, потом бурные примирения. И снова какие-нибудь проблемы, которые он не учёл, а я даже не подозревала об их существовании. А я устала бороться со всеми трудностями в одиночку. И привыкла совсем к другой жизни. Поэтому когда я узнала, что моё здоровье ухудшилось из-за сложной беременности, я не колебалась ни секунды. Нам нужны были деньги, и я стала бегать между мирами: забирала из родного дома украшения, вещи, чтобы перепродать в мире соулмейтов. И однажды я вернулась на острова совершенно не вовремя. Очередная Афина уходила, не пробыв Богиней и месяца. И с подачи моего отца было устроено шоу с отбором и конкурсами. Именно в этом турнире фавориткой была Арахна, моя давняя знакомая. Хотя не представляю, почему ты её упомянула? Мы не общались близко, лишь выступали соперницами в том цирке, что устроил мой папаша. – Моя родительница качает головой, а я только понимаю, что она ничего не знает о поступках Арахны. Не подозревает о тёмных ритуалах. О закулисной игре. Но она продолжает говорить прежде, чем я успеваю ей что-то пояснить. – Представляете, позднее я узнала, что, я якобы тоже участвовала в части испытаний. Заочно. Отец настолько тронулся умом, что постарался для целого мира изобразить кипучую деятельность той, кто и на планете почти не бывал. А тут как раз, когда оттягивать было больше нельзя, когда так необходимо было предъявить дочурку лично, я сама явилась пред его очи. Увидев меня, он даже не заметил, что я жду ребёнка. Он словно ослеп и оглох, не слушал моих возражений и продолжал твердить, что я должна быть послушной девочкой, должна выиграть. В конце концов, под покровом ночи меня силой привели в храм Афины. Впрочем, я не стремилась оказывать серьёзное сопротивление, боясь, что тебе могут навредить. И честно говоря, я думала, Дух оскорбится, увидев приведённую для него беременную женщину, вышвырнет меня вон, и тогда отец поймёт всю бесполезность своих попыток. Но всё пошло наперекосяк. Дух не отстранился, напротив, обрадовался. Даже больше. Он увидел идеальный сосуд. – Матушка замолкает, с яростной болью смотрит на меня, сжимает кулаки, точно желает броситься в бой с невидимым соперником. – Всё произошло той же ночью. Я резко отшатываюсь, чуть не рухнув с коленей Джексона. Перси лишь чудом успевает меня подхватить и, игнорируя энергетические уколы, осторожно переносит на диван. Но я выпрямляюсь, упрямо пытаюсь встать снова, сопротивляюсь, желая оказать такое же сопротивление тому, что мама собирается сказать дальше. Потому что я уже знаю, что должно прозвучать. И не хочу. Захватившая всё моё существо паника не даёт трезво мыслить, подталкивает совершить какое-нибудь безумство, но Джексон стискивает меня крепче. Вокруг сгущается холодный воздух, пропитанный морским бризом, и словно волной тушит пожар моих чувств, заставляя опасть в объятьях Перси. - Ты не подходила в качестве носительницы Духа, - бормочу вслух, ещё не до конца придя в себя. И ощущаю, как рушится вся моя вселенная, - ты всегда это понимала. Ты знаешь, какой Дух непримиримый, какой упрямый, резкий. И ты знаешь, что он во мне. Хотя ты не контактируешь ни с кем с Олимпа и никак не можешь быть в курсе, что я вроде как стала Богиней. Но ты знаешь. Не просто как услышанные слухи или даже достоверные сведения, а как данность. Для тебя то, что я стала носителем Духа, - доказанное и совершенно естественное явление. И при этом тебя ничуть не смущает, что при подобных обстоятельствах я не утратила память. Ты абсолютно спокойно воспринимаешь тот факт, что я всё помню. Минерва открывает рот. Закрывает, не произнеся ни слова. Смотрит на меня в молчаливом ожидании. - Это нормально. Для тебя нормально, что я ничего не забыла. И ты сказала, что с квартирой всё это сделала я, - вновь осекаюсь, глядя с недоверием ещё более сильным, чем ранее, наконец, догадываясь, что под «сделала» она имеет в виду переход между мирами. Слияние наших жилищ. Превращение моей квартиры из пустышки с бетонными стенами в помещение с двойным пространством шкафов и дверью в иную вселенную. Подобный расклад совершенно невозможен, ведь зимой я ещё не прошла слияние с Духом. Не прошла же?.. Сознание беспощадно повторяет, казалось бы, ничего не значащие фразы. «Так значит, ты сама сделала всё прямо здесь. А я не поняла. Дом опечатала, снести хотела». «У Афины не может быть детей». «Дух не отказался, обрадовался». «И если он узнает о тебе, то наплюёт на твои мечты и желания». «Идеальный сосуд». И ещё слова, что моя мать говорила мне, когда я прилетала к ней чуть больше месяца назад, шестнадцатого июля: «я всегда, ещё до твоего рождения, знала, что тебя ждёт великая участь. Ты создана для большего, чем кто-либо только может представить. Поэтому повторяю: не цепляйся за эмоции. Игнорируй их. Они лишь убивают. Что хорошего сделали чувства для этого мира? Люди кончали с собой, шли на преступления, развязывали войны и разрушали чужие жизни. Страсти – не ведут ни к чему, кроме бездны». Она всю жизнь учила меня безэмоциональности. Словно в бесчувственности крылось единственное спасение. Она ждала от меня большего, но словно пыталась сдержать. - Ты ведь… - выталкиваю с трудом каждое слово, - ты была беременна мной, когда пришёл Дух. И он пришёл не к тебе. Минерва долго смотрит, явно понимая, насколько тяжело даётся мне осознание, а затем очень медленно кивает головой: - Нет, он никогда не был моим. С самого начала им была избрана… - Я. – Произношу и сама слышу, насколько неестественное спокойствие в моём голосе. - Да. Тогда ритуал и его последствия выглядели такими странными, потому что слияние произошло не со мной. А с младенцем, которого я носила под сердцем. Я не смогла тебя защитить от него, от участи, от которой сама бежала. И последующие двадцать лет именно ты оставалась носителем Духа Афины. Поэтому и имя тебе дали сами Мойры. А мне предлагалось просто принять и смириться, что моё чадо появиться на свет Богиней! Она расплетает закрепленный на запястье в несколько оборотов плетенный браслет и чуть не дрожащей рукой протягивает мне. С внутренней стороны на нём вышито две строки букв. A T H E N A       A N B O U L L A      -      C H R Y S E A N N A B E T H       A L L O U R Y      -      C H A S E * Афина Амбулия Хрисе. И анаграмма на это имя – Аннабет Аллория Чейз. Это не может быть правдой. Чёрт. Чёрт-чёрт-чёрт! - У меня не было возможности выбрать, как назвать собственную дочь. Повезло, что моя память осталась целой, ведь ты с Духом была частью меня, и это сохранило все мои знания. И те же знания меня буквально убивали. Знать, что у меня будет не ребёнок, а Афина… ещё и это пресловутое Амбулия, даже не Паллада. – Мама гневно сжимает кулаки, скривившись и сжав зубы. - Хрисе, как род, я требовала оставить из упрямства; но мне и не возражали. Ведь это ровным счётом ничего не меняло. Твоя судьба уже была прописана: всю жизнь посвятить Духу, до своего самого последнего дня. На свет должна была появиться великая Афина. Афина Бессмертная. – С губ Минервы срывается горький смешок. Она вновь хватается за чашку, вновь её отставляет. Смотрит на свой браслет, выскользнувший из моих ослабевших пальцев на стол. А я всё ещё не могу поверить. Афина Амбулия. Моё истинное имя Афина. Имя, данное самими Мойрами, Богинями судеб. Слишком невероятно, чтобы быть правдой. Невозможно. Нереально. Я не согласна! - Аннабет? - непослушными губами медленно произношу имя, которое всю жизнь считала своим. И оно впервые звучит совершенно чужим. - Откуда? Почему?.. – Я не могла смириться. Просто не могла, - поджимает губы родительница и вновь продолжает повествование. - А тут ещё отец, словно выживший из ума, весь этот проклятый турнир, и я в статусе преступницы, покусившейся на святое. Мой папаша, когда в зал ворвалась целая толпа, при всех обвинил меня в том, что я сотворила что-то страшное с Духом, погубила его. Меня хотели взять под стражу. Судить. И в этот момент случился взрыв. А ещё, как я узнала позднее, несколько Прорывов за границей острова Афины. Началось обрушение храма, и я поняла сразу, что должна воспользоваться случаем. Я знала о тайном ходе и смогла сбежать и спастись от обрушения и взрыва, при этом даже не было нужды разыгрывать собственную гибель: огромное количество свидетелей видели, как я оказалась в эпицентре разрушений. И я просто воспользовалась суматохой и добралась до острова с домом с переходом. А на другой планете нам уже ничего не грозило: я знала, что когда уходишь в иной мир, для своего буквально умираешь. Становишься недоступной для Богов и Оракулов, которые не могут последовать за тобой, просто потому, что Духи не могут покидать родную вселенную. Я верила в это. Так должно быть. Я вновь пришла в мир соулмейтов, только на этот раз пребывая в полной уверенности, что никогда не вернусь на родину. Моё короткое пребывание дома обернулось настоящим кошмаром! Ещё и легло на тебя в виде ужасных последствий. Но я вернулась к Фредерику и думала, что всё плохое позади. Мы вновь начали планировать будущее, с нетерпением ожидая твоего рождения. И я просто старалась не вспоминать то, что случилось дома. Надеялась, что в иной мир дух не мог пройти, что оставил тебя. – Губы мамы искривляет кривая усмешка. Она замолкает, опускает веки, пряча мелькнувшую в глазах боль. Потом и вовсе закрывает лицо ладонями. А я впервые вижу её такой – слабой, усталой, хрупкой женщиной, на чью долю выпало немало страданий. Несущей тяжёлый груз в одиночку. Но не могу её пожалеть, потому что в голове творится жуткий хаос; и вместе с тем становятся на места недостающие фрагменты. – А затем Фредерик ушёл. – Еле слышно продолжает мать, сглатывает и убирает дрожащие ладони от лица. – И я оказалась на грани. А следом и ты. И ты бы не выжила, если бы… я если бы я вновь не шагнула в мир Олимпийских Островов. И прямо там, в тайном убежище Афин, возле переходов в иные вселенные, ты появилась на свет. – Она поворачивается и машет ладонью в сторону входной двери, - я навсегда запомнила этот пейзаж. Последний раз, когда я видела родную планету: искусная резьба на каменных перилах и колоннах на веранде, пожухлая осенняя трава у крыльца и тёмное бушующее море, в котором тонут штормовые тучи. Мы обе выжили. И я сразу вернулась обратно в мир соулмейтов, уже зная точно, что Дух по-прежнему с тобой. Не знаю, как и почему, но ты оставалась Афиной. Даже в чужой вселенной. А я… я очень хотела хотя бы попробовать обыграть судьбу. Фамилия твоего отца и моя были так похожи при написании, и это толкнуло меня на мысль о небольшой игре с буквами. Если тебя нужно было назвать Афиной, я решила сделать это на иной манер, составив анаграмму – Аннабет. Я рискнула. Я так хотела обмануть судьбу. Дать тебе шанс на настоящую жизнь, без влияния Духов, свободную от рока. Но оказалось, что в моих действиях не было никакого смысла. Ты оставалась новорожденной Богиней, не знающей чувств и эмоций. Просто покормить тебя было почти невозможной задачей: ты обжигала и обжигалась сама при любых прямых прикосновениях. Представляешь себе младенца, который, даже когда голоден, не может кричать, не может проявлять недовольство или восторг, не может злиться или улыбнуться маме. Каждая секунда точно на краю Бездны – вдруг что-то испугает тебя или заинтересует, что-то вызовет хоть какие-нибудь эмоции. И всё. Болезни, страдания, чудовищные последствия. Смерть. Просто потому, что чувства не совместимы с Духом Афины. Если вдруг ты расстраивалась или радовалась, ты легко могла погибнуть, буквально захлебнувшись слезами или смехом. Даже привязанность ко мне тебя убивала, обернувшись астмой. Чтобы выжить, тебе ни в коем случае нельзя было испытывать никаких эмоций. И по-прежнему нельзя. Нельзя, понимаешь?.. Для тебя невозможны никакие отношения. И с ним, - мать чуть ли не зло машет рукой на Джексона, хотя в глазах у неё стоят слёзы, - с ним вы тоже никогда не сможете быть вместе! Я резко подскакиваю, чуть не сшибив стол. К горлу подкатывает тошнота, потому что, о да, я очень легко могу такое представить. Потому что информации слишком много. Потому что во всём этом слишком много смысла, правды, к которой я не готова. Потому что мне становится слишком страшно, и если бы не присутствие Перси, удерживающего меня на краю безумия, я бы точно уже свихнулась. Мой супруг не встревает в нашу с матерью беседу, точно знает, что не стоит, лишь держится рядом, оставаясь моей путеводной нитью во мраке. - Аннабет? – зовёт матушка, тоже встав. - Мне… мне надо… нам пора идти. - Анн… - Не сейчас! – вскрикиваю, вскинув руки. Тут же чувствую тёплые ладони, мягко опустившиеся мне на плечи, и невольно смягчаюсь, спиной прижавшись ближе к соулмейту. Вдыхаю запах моря и чувствую, как меня медленно окутывает спокойствие от молчаливой поддержки Джексона. – Пожалуйста, мам. Давай… давай продолжим позже? Больше я просто не выдержу. - Я только хотела спроси.., - Минерва обрывает вопрос на полуслове, заметив, как Перси коротко отрицательно качает головой. Моя мать нервно закусывает губу, смотрит на меня с тоской и, наконец, с явной неохотой согласно кивает. Неловко подхватывает свою чашку, пытается взглядом отыскать посудомойку, с сомнением оставляет кружку у раковины и пятится к выходу. Я знаю, что было бы гораздо проще и правильнее, закончить разговор сейчас. Но я просто не могу. Не выдержу. И очень сомневаюсь, что сейчас есть смысл лететь к Римскому Разрыву, потому что я в таком состоянии, что точно с ним не справлюсь. Мне плохо. Хочется остаться одной. Хочется спрятаться под одеяло и забыть обо всём услышанном, как о страшном сне. Я вообще пока не верю до конца в весь этот рассказ. Не могу его полностью осмыслить. Но и расставаться на подобной ноте с ужасно расстроенной родительницей кажется неправильным. - Мама, - зову почти через силу и подхожу к ней ближе, утягивая за собой в коридор и Джексона. Без него я боюсь ступить даже шага. Чувствую, словно если отпущу его руку, утону в водовороте из страха и сомнений, как будто что-то тянет меня вниз. Его ладонь - единственное, что удерживает меня над Бездной. И лишь его присутствие рядом помогает мне не только оставаться на плаву, но и пытаться сделать шаг вперёд, когда хочется сбежать, - прости, правда. Мы обязательно с тобой продолжим разговор. Но чуть позже. Хорошо? Сейчас я должна улететь с Перси на несколько дней. Не знаю точно насколько именно, - надеюсь, что времени мне хватит, чтобы успокоиться и настроиться на новую встречу. - После, когда мы вернёмся, обещаю, мы обязательно продолжим разговор. - Мой отель находится неподалёку, так что я смогу приехать очень быстро, - матушка забирает свой пиджак и осторожно открывает дверь, точно ожидает за ней монстра. При виде коридора в моей высотке, она с заметным облегчением выдыхает и распрямляет плечи, мигом превращаясь в ледяную Минерву Хрисе. Но сделав несколько шагов, она оборачивается. - Я буду ждать, Аннабет. Я буду ждать твоего звонка в любое время суток, - говорит родительница столь проникновенно, что я снова начинаю колебаться, а искренна ли она?.. Дверь захлопывается с хлопком, заставив меня вздрогнуть. Но я всё ещё почти не способна пошевелиться, а Перси не желает отступать от меня хотя бы на метр и держится рядом, сжимая мою ладонь в своей. - Всё хорошо, Воображала, - шепчет он и ласково поправляет у меня выбившиеся из хвоста пряди. - У нас ничего не поменялось, а с остальным мы разберёмся. Постепенно. И для начала, может?.. - Только не предлагай перенести поездку к Римскому Разрыву! Я должна туда отправиться! - говорю быстро, пока не успеваю передумать. - Как скажешь, - легко соглашается он, хотя явно именно это и собирался предложить, и вдруг усмехается, - в конце концов, ради этого путешествия ты была вынуждена прервать утреннее чаепитие с мамой. Твоя жертва не должна оказаться напрасной! - Шут! - мои губы трогает слабая улыбка. - А если серьёзно, ты молодец, что не отвернулась от неё, приняла, выслушала и планируешь ещё одну встречу. Всё-таки вы – семья. И, поверь, вы обе нуждаетесь друг в друге. А я совсем не уверена, не попалась ли я на очередную уловку матери. Может, все её тоскливые взгляды – лишь очередная попытка манипулировать мной. Но я всё равно не хочу бросать наш разговор, тем более, когда нам обеим есть что друг другу сказать. Я не хочу больше убегать. Хочу во всём разобраться. Только… чуть позже. Пока мне уже достаточно новостей, с которыми мне только предстоит разобраться. И понять, кто же я такая? Ведь несмотря на все слова мамы, на каждое из которых Дух откликается, будто подтверждает, что всё это истина, я всё равно не чувствую себя настолько Афиной. Имя Аннабет показалось мне чужим всего на мгновение, а Афина не ощущалось родным никогда. Я всё равно отделяю себя от неё. И не могу представить, как в моей жизни могло случится всё то, что случилось, если мы всегда были единым целым?.. С другой стороны, многое встаёт на свои места. Я не испытывала ни капли страха перед Богами, потому что сама была носительницей Духа им подстать. Я легко адаптируюсь под любые языки и, судя по всему, распространяю вокруг себя что-то вроде эффекта непосредственного понимания, при котором люди могут общаться друг с другом без каких-либо языковых барьеров. Я не имея особого опыта умудрилась сразить адскую гончую и после ещё ряд монстров в подземельях под домом. А ещё я никогда не волновалась о возможных последствиях нашей с Джексоном страсти, потому что где-то в глубинах моего подсознания находилось знание: у Афины не бывает детей. И более надежное противозачаточное вряд ли когда-либо придумают. В конце концов, когда Перси был ранен, я сумела перетащить его к дверям. Мне хватило на это сил, хотя до этого брюнета было тяжело просто перевернуть. А мне даже передышка не потребовалась. И полёт я на Демоне выдержала, хотя он гнал так, что сам выдохся. И я ничего не забыла после слияния с Духом, потому что настоящее слияние уже случилось больше двадцати лет назад. И все мои воспоминания с тех пор - это общие с Духом воспоминания. Которые не исчезнут. Останутся со мной. Несмотря ни на что. И это главное, что сейчас имеет для меня значение. Шанс, что я из-за глупой системы могу забыть своего соулмейта, на запредельной скорости стремится к нулю. Верно? Что же касается силы, которой никто во мне не замечал, полагаю, так же, как Сивилла спряталась в заброшенном храме Афины, сама Афина затаилась глубоко во мне, не давая никому себя отыскать. И сейчас по-прежнему при необходимости она скрывается от любых взглядов. Но сколько бы догадок я не строила, остаётся огромное количество вопросов, ответы на которые тревожат до дрожи в коленях. - Кажется, это я виновата в слиянии нашей жилплощади, - выдыхаю еле слышно, всё ещё не в силах в полном смысле постигнуть столь невероятную идею. Да, Афина – Богиня мудрости, боевой стратегии, разных ремесел, в частности, ткачества. Однако ничто из огромного списка областей, которым она покровительствует и которыми заведует, не связывает её с межмировыми переходами. Я нигде не встречала подобной информации, а данным вопросом я занималась всерьёз, так что уверена, что нигде не было упоминаний, чтобы Афина открывала пути на другие планеты. Так почему же мне оказались доступны подобные возможности? Неужели на самом деле всем Духам в той или иной мере доступна подобная опция? - Боже, Перси, кажется, эта аномалия действительно произошла из-за меня. - Хорошо, значит, без твоей воли наш дом не подкинет нам сюрпризов, верно? - Рыбьи Мозги преступно не серьёзен. - Джексон, ты издеваешься?! - хочется хорошенько стукнуть этого балбеса, но я лишь сильнее сжимаюсь и отступаю на пару шагов назад, так что наши сплетённые ладони поднимаются чуть ли не на уровень плеч. - Ты так уверенно повторял, что я точно ни в чём невиновата, поэтому не должна попасть под раздачу. Что слияние реальностей - это точно ваше явление, а я лишь пострадавшая сторона. Но на самом деле, каким-то образом делая ремонт, я сделала проход между вселенными. Заставила собственную квартиру слиться с проклятым домом. - Полезная способность, - искренне восхищается мой соулмейт вместо того, чтобы тоже загрузиться и встревожиться, - прямо завидую. Где уж там моим манипуляциям с водой?.. - Персей Джексон! Не смей ёрничать! Я серьёзно! - вновь подступаю к нему ближе, чтобы посмотреть в бесстыжие глаза цвета моря. - Я - источник этой проблемы. Ты понимаешь?.. Это моя вина! - Скажешь тоже, "проблемы", - фыркает брюнет, - ты - источник нашего счастья. Уж не знаю, потому, что Афина рвалась на родину, или по какой-то другой причине, но ты пришла ко мне. И теперь мы можем быть вместе. И это самое главное. Рыбьи Мозги, конечно, не даёт мне слишком загрузиться, наклоняясь и неожиданно коротко целуя в закрытое одеждой плечо. - Знаешь, я искренне верил в романтическую чушь, но, кажется, есть и другой фактор, объясняющий, почему ты избавляешь меня от кошмаров. – Перси умеет меня отвлечь и переключить на не самые значимые вещи, которые, однако, способны заставить задуматься всерьёз. - Афина на такое способна? – уточняю, сведя брови, будто нет в мире вопроса важнее. - Богиня на такое способна, – поправляет Джексон. – Не важно, какая именно. Само близкое присутствие источника невероятной энергии способно разогнать любые ужасные видения. – Внезапно меня сгребают в объятья, крепко притиснув к мужской груди, что у меня перехватывает дыхание. - И всё же, версия с могущественной силой истинной любви мне нравится гораздо больше, - подмигивает Перси, - и я предпочту верить именно в неё. Верить в нас.