Разделённые мирами

Он родился во мраке. В тёмной подворотне на куче мусора и грязи среди запаха гнили и отбросов. В бедном квартале среди таких же пропащих никому ненужных душ. Его мир был жестоким. В нём люди с той же регулярностью, с какой охотились на зверей ради пропитания, нападали на других людей ради наживы и демонстрации своего могущества. В его мире правила сила. Кто сильнее – тот прав. Убийства не осуждались, не было понятий «преступление», «переворот», «кара»… Их он узнал намного позже. И в этой омерзительной реальности он, лишённый физического превосходства, сумел выбраться с самого дна. И никогда не забывал день, когда его жизнь переменилась. Как будучи совсем юным, лёжа на земле, весь перемазанный грязью, он поклялся, что однажды заставит пожалеть своих обидчиков. Однажды покажет им. Однажды они увидят!.. Но увидел он – гораздо большие возможности, чем только мог когда-либо представить. Силу чёрной магии. Мальчишка охотно принял мрак, отомстил врагам и достиг небывалых высот… Он стал целым сэром. Безродный уличный ребёнок без собственного имени и вот он – сэр Финей. Он получил титул и прилагающийся к нему статус. Получил в своё владение город, землю, воинов и деньги. Получил власть. И крепко держал её не один год. Взращивал в своих людях покорность, наказывал за провинности, поддерживал порядок и наслаждался вседозволенностью. Безжалостно уничтожал любого, кто мыслил против него предательство. И всё же однажды пропустил коварный удар. Он мог потерять всё. Ему угрожали войной, когда он итак был разбит, в его городе царила разруха, а среди воинов зрел бунт. Он вновь видел себя беззащитным мальчишкой, ребёнком улицы, которого унижали и избивали на каждом углу. И он не собирался легко сдаваться. Его ненависть росла всё больше. Он видел подбирающуюся к его крепости армию убогих отщепенцев, грозящую растоптать всё на своём пути, и знал, что ничего не мог им противопоставить. Он был сэром, владельцем земель и душ, господином!.. а вынужден прятаться как крыса в подвалах собственного замка! И он проклинал предателей, захватчиков, трусливых псов, посмевших кусать господскую руку… Он яро ненавидел. И снова и снова клялся, что отомстит. Он искал в чёрной магии спасение, и та вновь оказала ему помощь, открыв для любимчика портал, ведущий далеко от нападавших. И он, не задумываясь, воспользовался предложенной дорогой, не зная, что проход очень длинен, труден и недолговечен. Что второй попытки у него не будет. И все его драгоценные записи, наработки по чёрной магии, материалы – всё останется в подземельях его крепости, куда ему будет совсем непросто вернуться. Как оказалось, «далеко» находилось за пределами воображения Финея. Тьма предоставила ему путь в иной мир. И он оказался в землях настолько чужих, что невозможно описать словами. Он далеко не сразу понял, как всё устроено. Но ему везло, определенно везло, потому что он не попался. И хотя утратил почти все свои книги, сохранил голову на плечах. Он не знал здешних устоев, не понимал языка, не ведал, чего ждать от местных. Даже его предвидение – его талант угадывать чужие поступки и последствия любых действий – не помогал в новой реальности, где всё было устроено иначе и действовало по иным законам. Но. Ему. Везло. И его ум позволил ему быстро адаптироваться. Финей прекрасно понимал, что не может упустить такую возможность. Невероятный шанс. Он видел то, чего никогда не существовало на его родине. Что могло изменить исход войны, более того, могло расправиться со всеми, кто рискнул бы встать у него на пути. Он мог стать сильнее кого угодно. Мог отомстить, мог возвыситься… Новый мир открывал перед ним совсем иные безграничные возможности. Он медленно прощупывал почву, а затем понял, что путь, которым он воспользовался, почувствовали местные жители. И быстро закрыли его портал, считая чем-то дурным. Только Финей ничуть не волновался, он видел лишь возможности. Если могут закрыть, значит и открыть смогут. Главное – уцепиться за этот мир и получить невероятную силу. А с ней он станет уже не просто сэром, а единственным и неповторимым властителем. Только бы не попасться. Он достаточно легко освоился на новом месте, ещё быстрее – нашёл возможности применять знания из своего прежнего мира. Там это была всего лишь слабая магия слова, вероятность; здесь – магия по-настоящему обрела мощь. Тут её называли тёмной, избегали, страшась последствий. Финей быстро понял, почему люди этого мира используют слово «тьма» и синонимы к нему в качестве ругательств; они искренне наделяли мрак дурной силой; тем, что нужно побеждать; но он… он другой. Он отличался от всех этих трусливых неудачников. Он умнее. Он с радостью откроется этой силе. И мрак пришёл к нему во всей своей мощи. О, здесь Финей оказался настоящим любимчиком фортуны, потому что спустя всего лишь несколько лет, притянул к себе великую силу, называемую Оракулом. Он стал одним из избранников Духа. По справедливости стоит отметить, что он, в самом деле, обладал всеми подходящими данными – сообразителен, умеет видеть наперёд, просчитывает последствия, умеет молчать, чтобы соблюсти баланс, ценит одиночество, способен отказаться от всего ради цели, даже сломать себя. Но он также был слишком жестоким, переполненным гневом, жаждой власти и мести. Поэтому не должен был стать Оракулом. Но было слишком поздно для сопротивления. Его тёмная магия сработала. Он заставил Духа покориться. И Оракулом не стал, стал кем-то более опасным, потому что полностью сохранил себя, потому что стал владельцем Духа, а не хранителем мирового порядка. Целое десятилетие ему удавалось удерживать свою власть над Сивиллой, всё больше и больше ломая попавшуюся ему сущность, вытягивая её силы и знания. Но этого ему было мало. Ему требовалось больше могущества. Более того, в некоторой степени он всё же был Оракулом, и это позволило ему узнать, кто для него представляет наибольшую угрозу – истинно зрячие, способные узнать его тайны. Мойры и Афина. Те, кто творят судьбу и потому видят весь мир и любое существо насквозь; и та, кому безграничное видение даёт её мудрость. Он тоже видел, но не так, как они. И предрекал, что однажды они разглядят, что происходит с Сивиллой, и смогут его уничтожить. Он должен был опередить их, он хотел победить, сломать, покорить всех и не собирался расставаться даже с крупицей собственной власти. Но пока не мог найти возможность превзойти весь местный пантеон. Он нашёл единственный выход – забрать сущность Сивиллы с собой на свою родину. Там вместе с ней он станет повелителем всех земель. И тогда, собрав армию, он может попробовать вернуться на Олимпийские Острова и захватить и их. Дни и месяцы он проводил в исследованиях и ритуалах, пробивая путь домой. Но, наконец, шагнув туда, осознал себя никчёмным, бессильным стариком. Уже даже не сэром, не Финеем, а лишь ничтожным существом без рода и племени, которого к тому же дома никто не ждал. Его земли давно были захвачены и разграблены другими сэрами и лордами. Крепость разрушена. Верные люди уничтожены. А Сивилла, на которую он так рассчитывал, совсем не ощущалась и ничем не помогала. И снова его хотели подвергнуть гонению, уничтожить, никто не спешил преклониться перед ним. А он даже не мог оказать сопротивления! Его вынуждали вновь бежать, чтобы спасти собственную жизнь! Тогда-то он и встретил свою племянницу. В последний раз он видел её совсем ребёнком, почти младенцем, но за прошедшие годы она выросла настоящей красавицей. Безжалостной, коварной и измученной. Женщиной, многого достигшей, даже получившей имя Амфитрита, и всё же не ставшей кем-то слишком значимой. За ней не было достаточной собственной силы, и она могла лишь полагаться на чужую. А те мужчины, к которым она цеплялась, не достигали достаточного успеха, чтобы удовлетворить все её прихоти. Она тоже жаждала большего. И, конечно, она ухватилась за неожиданно воскресшего дядю, рассказывающего байки о своих богатствах и власти в далёком краю. Она была готова уйти куда угодно ради лучшей жизни, ради возможности стать королевой. А мужчины всегда были падки на красавиц, не важно, в каком из миров. И на Олимпийских Островах, где Финей как Оракул занимал не последнее место, он мог использовать её броскую внешность с гораздо большей выгодой для себя. Он знал, что она будет ему полезна. Девчонке он, конечно, всего не сказал. Напротив, заставил уговаривать себя, наслаждаясь видом умоляющей и ползающей перед ним на коленях красотки. Пока она не поклялась ему в служении. Лишь тогда он словно сделал ей одолжение, согласившись взять с собой в чудесное царство и поделиться силой и властью. Амфитрита, правда, всё равно отличилась, чуть не разрушив все планы, когда притащила с собой малолетнюю подружку Арахну! Но та сумела быстро показать себя. И Финей понял, что от девицы может быть пользы гораздо больше. В отличие от его племянницы, Арахна могла попробовать стать не только одной из мойр, но и Афиной, гораздо лучше подходя под требования. Так что он провёл с собой в иной мир обеих девчонок. А вернувшись на Острова, осознал, что Сивилла умудрилась ускользнуть от него. Жалкий Дух почти полностью оставил его, когда он отправился на родину, поэтому он и не чувствовал его силы. Финей снова горел от ярости. Какой-то Дух осмелился опротестовать власть Финея над ним! Осмелился сопротивляться! Осмелился подставить своего повелителя под удар! Благо, что ослабленная сущность не смогла покинуть его тайное убежище, увитое тёмными письменами, иначе по возвращению их мог ждать отряд воинов. Местные моралисты слишком слабы и узколобы, чтобы оценить план Финея. Эти трусы точно бы попытались его устранить, боясь за собственные шкуры, если бы только Сивилла им всё рассказала. И хотя она не смогла сбежать, Финею стоило большого труда удержать ситуацию под контролем, не дать сущности открыть правду другим Богам. Повторить трюк с покорением Духа оказалось совсем непросто. Теперь сущность знала о внутренней гнили старца и отчаянно брыкалась и сопротивлялась, больше так до конца и не покорившись. Из-за этого он не смог сразу разыграть свои планы и использовать девчонок так, как планировал. Он хотел сделать их мойрами, ну, или хотя бы одну из них; а вторую – Афиной, чтобы устранить то, что могло ему угрожать и распространить своё влияние. А теперь ему ни на что не хватало сил. Удержание одной только Сивиллы становилось для него непомерной ношей, но упустить её означало немедленное поражение, так как молчать бы Дух не стал. Пришлось гораздо тщательнее продумывать планы и изыскивать возможности, контролировать расход каждой капли силы. А ещё делиться тёмными знаниями с обеими девчонками, чтобы они тоже осуществляли свой вклад в ритуалы подчинения. И даже так он вновь и вновь сталкивался с невезением, точно удача отвернулась от него. Мойры не менялись давно, и даже так старухи, кажется, не планировали уступать роль кому-то новому. А к часто меняющейся Афине оказалось не так просто подобраться, хотя Финей специально сблизился и постарался распространить своё влияние на род Хрисе. Клана, представительницы которого много раз становились носительницами Богини мудрости. Но всё, чего он добился, доподлинно установил, что нынешний Зевс – тоже Хрисе, а ещё достаточно легко подвержен манипуляциям. Но никаких качественных результатов. Афина оказалась слишком требовательной. И Амфитрита, и Арахна по той или иной причине не подходили на роль исключительной Богини, но не раз пытались ею стать, с каждой неудачной попыткой злясь всё больше. Пришлось задействовать все свои навыки, всю тёмную магию… и даже так, Дух не покорялся. Тогда они захотели переключиться, не единственная же во всём свете Афина, право! Только возможностей всё равно было слишком мало. Каждая попытка слияния могла окончиться крахом, если бы Духи заподозрили в кандидатках столь презираемую на островах тьму. А без полного раскрытия сознания, демонстрации чистых намерений и подходящего склада характера, получить сущности было невозможно. Финей знал, что может потерять всё. Ему не хватало сил, не хватало пространства, чтобы развернуться, провести нужные ритуалы и не быть пойманным. Ему нужно было заручиться поддержкой, прикрытием. Поэтому он решил сначала укрепить свои позиции. Необязательно делать из девчонок носительниц силы, раз это так сложно. Достаточно приблизить их к нужным Богам, чтобы суметь воздействовать на Духов в них. Красавица Амфитрита мгновенно ухватилась за идею. Ей нравилось соблазнять, крутить мужчинами, быть в центре внимания и восхищения. Статус супруги Бога её привлекал даже больше, чем участь Богини. Зевс, к сожалению, уже был связан узами браками. И к ещё большей жалости – традиционно его супруга тоже являлась Богиней, Герой, поэтому незаметно убить её было крайне проблематично. Но они итак подобрались ко всему роду Хрисе достаточно близко и умело ими манипулировали, так что сосредоточились на другом Боге – Посейдоне. Тот как раз сдавал позиции и вскоре собирался избрать нового преемника. Казалось, что удача вновь начала возвращаться к Финею. Но нет! Жалкий Блофис оказался совершенно равнодушен к прелестям Амфитриты, полностью поглощённый чувствами к другой девушке! Конечно, Амфитрита была в бешенстве. Несколько месяцев она безрезультатно окучивала непреступного Пола, проходящего ритуалы по принятию Духа. Попутно она кружила головы, разбивала сердца и злилась всё больше, потому что один единственный, кто ей сейчас был нужен, ей не поддался. И тогда они решили использовать любовь будущего Бога против него самого и поставили всё на один единственный день. Финальное слияние с Духом. Рождение нового Посейдона. Стирание памяти. Сложная игра на грани, манипулирование десятками людей. И тёмный-претёмный ритуал. Всё прошло идеально. В их плане просто не было места для ошибки. Им всего лишь нужно было выдать Амфитриту за возлюбленную новорожденного повелителя океанов, которую он так обожал. Но опять! Опять они не получили должного результата, потратив бездну ресурсов! Замещение произошло, новоявленный Бог должен был обожать Амфитриту, воспылать неукротимой страстью, носить на руках, выполнять все её желания, а он оставался холоден, как ледяная статуя! И никакие тёмные заклинания не заставили его склониться. Он женился, но лишь потому, что считал себя обязанным это сделать. По плану Посейдон должен был обеспечить им прикрытие морей, предоставить свои владения в их пользование. Там они смогли бы проворачивать любые темные дела и оставаться незамеченными. Но вместо того, чтобы есть у жены с рук, он оставался безразличным и сосредоточился на своих обязанностях в качестве Бога, смешав им все карты и вынудив убрать несколько человек, ставших настоящей угрозой! Финею пришлось ещё не один год восстанавливать потраченные на ритуал силы! Им пришлось затаиться, выжидать, вынашивать мысли о мести. С каждым днём злость каждого из них становилась всё больше, подтачивая их разум. Спустя лишь несколько лет, убедившись, что не попались, что то, что осталось в их руках, они держат достаточно прочно, они решились вернуться к своим планам. Оракул чувствовал, что иначе они потеряют всё. Что Мойры, да и Афина, подобрались слишком близко. А значит, их всё-таки придётся покорить или уничтожить. Столь полезная и многообещающая Арахна как раз помешалась на Богине мудрости, желая сломить этого и только этого Духа. Финей использовал своё влияние на род Хрисе, пестуя их высокомерие и властолюбие, подталкивал Зевса к нужной Финею идее. Его всё ещё считали великим Оракулом, к тому же Зевс был уверен, что Сивилла послушна лично ему, действует лишь во благо громовержца, и оттого особенно легко поддавался лживым речам, верил всему, что Финей ему нашёптывал. Зевс считал, что может манипулировать остальными Богами, в то время как на самом деле манипулировали им. Но главное, что руками Зевса Финей построил нужный ему путь. Наконец, был устроен турнир, своеобразный отбор на роль Афины, где у Арахны было гораздо больше шансов победить. Оракул Сивиллы отчётливо видел, что если они вновь упустят Духа Афины, то будут разоблачены. Это была точка невозврата. Им некуда было отступать. Поэтому он собирался убить всех, кто будет ему мешать. Арахна уже мнила себя Богиней, королевой целого мира, она жаждала уничтожить всех своих соперниц, особенно какую-то выскочку и обманщицу, как будто это не сама Арахна задействовала тёмные силы, чтобы подтасовать результаты испытаний и сломить непокорного Духа. Финей не препятствовал, напротив, пользовался её слепой ненавистью, направляя Арахну по нужному ему пути. Он уже продумал план до мелочей, подставив под удар соперницу его протеже, по иронии, представительницу рода Хрисе, который вообще-то не первый год был под его влиянием. Впрочем, Финей уже представлял, как использует её родство с Зевсом, чтобы обвинить их обоих в подлоге, подставить, свалить на них проведение тёмных ритуалов. Он уже собирался активировать свой план, когда турнир сорвался, едва не обнажив всю свою фальшивую подноготную. Они чуть не были раскрыты, чуть не попались, едва не лишились всего, чего добились, годами манипулируя остальными Богами. Ещё и Минерва Хрисе неудачно сдохла с лёгкой подачи Арахны, чуть не сорвав все планы. Ему с трудом удалось подложить против неё улики и обвинить во всех грехах. А потом пришлось потратить все накопленные силы, чтобы проклятый Дух всё-таки достался Арахне. Напряжение достигло пика. Он чувствовал возросшую угрозу, странный необъяснимый ужас, будто остальные Духи обо всём догадались. День за днём он ждал, пока его паника лишь разрасталась, всё сильнее давя на рассудок. Он чувствовал, что они все находятся на грани, должны затаиться. К их полному разочарованию, ещё и результат всех их махинаций и ухищрений оказался плачевным, совсем не оправдав вложенных усилий. Арахне от Афины перепали какие-то крохи сил. Тогда они решили, что их тёмный ритуал почти уничтожил Дух, оставив лишь его хилый осколок. И даже тот Арахне так и не удалось покорить окончательно. Внешне для остальных Богов она выглядела как полноценная Богиня, просто слабая и повреждённая. Они поверили, что перед ними новая Афина. Поверили, что виновата во всём погибшая Минерва. И лишь Финей и сама Арахна знали, что носительницей она так и не стала. Ей не удалось посадить Дух на цепь, как это сделал сэр Финей с Сивиллой, сущность не склонилась. Всё, что им удалось, не дать ему вырваться и открыть правду. Все их силы уходили на удержание подчинения. Они не могли продвинуться ни на шаг. Хуже того, Амфитрита, самовлюблённая глупая девчонка, решила, что получила достаточно и не захотела и дальше помогать дяде, который вытащил её из грязи! Он спас её! Привёл в этот мир! Лишь благодаря ему у неё получилось выйти замуж за Бога и получить доступ к нескончаемым деньгам, развлечениям, статусу. Его племянница смела брыкаться, хотя несколькими годами ранее не смогла даже произвести на свет полубога! Она нагуляла мальчишку вне брака, и Хрисаор родился почти простым! И это ему, Финею, пришлось скрывать её грехи и колдовать над младенцем, выдавая его за сына Посейдона. Хорошо хоть отцом ребёнка оказался всё же кто-то из огромного клана Блофисов, и капля крови Бога морей ему по наследству перепала, так что с огромными усилиями ритуал удалось провести. Впрочем, о последнем Финей никогда не жалел. Мальчишка оказался в итоге совсем не таким бесполезным, как его глупая мамаша. Хрисаор, его внучатый племянник, боготворил Финея, заглядывал ему в рот и делал всё, как говорил его кумир. Амфитрита же в столь сложный для них момент взбунтовалась, отказалась и дальше играть по установленным правилам, угрожала сдать подельников, притворившись невинной жертвой. Она была уверена, что нежной красавице всё просят. Она совершенно не желала верить, что местные способны почувствовать ложь. Что даже Посейдон её чувствует, хотя это вообще не его область. Она могла уничтожить всё, чего им удалось добиться. Поэтому Финей без угрызений совести уничтожил её. И в результате грёбанный Дух Сивиллы смог вырваться из его власти и исчезнуть. Финей был раскрыт. Не полностью, конечно, но эти жалкие глупцы посмели посадить его под пожизненный домашний арест. Он ослеп. Он стал ещё старее, немощнее и не мог гоняться за слабыми остатками Сивиллы по миру. А никого другого подмять бы он уже не сумел. Поэтому он начал составлять новый план, терпеливо отыскивая зацепки, детали, ища паршивку с помощью своей самой сильной способности – ума. А ещё у него был зависимый от него Хрисаор, который рос под его надзором и охотно выполнял все поручения. Он помогал дяде тайно покидать дом, прикрывал своей энергией во всех делах и позволял беспрепятственно перемещаться, пусть и только на кораблях, чтобы быть ближе к морям. Да и под водой, в царстве Посейдона благодаря племяннику Финей чувствовал себя весьма комфортно. Пусть океан не стал убежищем в том виде, каком они планировали, задействуя Амфитриту, но всё же позволял проводить ритуалы с гораздо меньшим риском раскрытия. И всё же одного Хрисаора было недостаточно. И Финею пришлось искать себе союзников. Ему! Целому Сэру! Великому Оракулу! Пришлось осторожничать и искать среди жалких полубогов тех, кто мог быть ему полезен. Потому что один он уже не мог ничего. Слепой, старый, отверженный. Почти лишённый подчиненных, рабов, союзников. Арахна и та тронулась рассудком и перестала быть столь уж выдающейся помощницей. Однако вместе с тем её мрак стал почти столь же силён, как его собственный, так что при проведении ритуалов она была не заменима. Но что бы они не делали, он просто не ощущал Сивиллы, словно бы её не существовало. И никакое предвидение не помогало Финею понять, с какой стати жалкий Дух оказался столь неуловим. Год. За. Годом. И, наконец, после двух десятилетий бесплодных поисков, он нащупал след. Какого же было его удивление, когда все ниточки сошлись на заброшенном храме Афины. Афины. ЕГО Афины; Арахны, которая посмела его обманывать! Делала вид, что ищет, что не знает, где Сивилла, когда та прячется в её собственном храме. Что ж, он тоже притворился, что ни о чём не догадывается. Он найдёт другой путь завладеть своим духом, в обход Афины. Главное, выманить Сивиллу из старого храма. Вернуть её, чтобы вновь видеть вероятности будущего. И тогда он отыграется за всё. Он заставит пожалеть всех за то, как с ним обращались. Всех. И духов и Богов, и дуру Амфитриту, и предательницу Арахну, и каждого жалкого человечка. Его разум перестал быть ясным. Финей окончательно обезумел. Перестал понимать, что Арахна так и не стала Афиной, поэтому свои храмы не чувствовала вовсе и не знала, что в них происходит. И поэтому её заброшенный дом был идеальным убежищем. Не понимал, что уже убил Амфитриту и ничего не сможет ей больше сделать. Не понимал, что никто никогда не был ему ничего должен; что лишь он сам сеял вокруг себя зло и пожинал его закономерные плоды. Не понимал, что мог стать великим мудрецом, настоящим Оракулом, но слишком погряз в ненависти и жажде власти. Не понимал, что Афина вовсе не была покорна даже в своей чрезмерно ослабленной форме. Что сама Арахна с той же ненавистью отзывается о нём, мучаясь от кошмаров и страшных болей. Что ей потребовалось семь лет, чтобы осознать, что на самом деле, во время ритуала Дух сбежал от неё, оставив на растерзание лишь кусочек себя. Семь лет! Семь лет она страдала и не подозревала ни о чём. Семь лет Финей не сознавался в провале, ни словом не обмолвился о её проблеме, вообще не пытался помочь. Она верила, что он знал обо всём с самого начала и специально скрыл от неё правду, чтобы не тратить время и силы на помощь ей. Но она заставит его пожалеть о том, что он подставил её и бросил. Всех остальных трусов тоже, но мерзкого старика Финея в первую очередь. Она отчаянно винила его в своих муках, в том, что ежесекундно божественный осколок в ней продолжал бороться, сопротивляться, причинять ей страдания, стараясь освободиться. Но ничего, она справится сама. Она - Великая Арахна, а не глупая безымянная плебейка. Она могущественная. Бесстрашная. Идеальная. Дух и тот, так испугался её совершенства, что забился в какую-то щель и только и может бояться и ждать, когда окажется в её власти. Арахна в одиночку начала собственные тайные поиски. Пять раз в разных частях света она пыталась сломить волю Афины. Пять ритуалов. Пять неудач. Пять Разрывов в виде последствий. Двадцать лет чудовищных мучений, которые просто свели её с ума. Ни Финей, ни Арахна, никто из их подельников не мог знать, что уже слишком поздно. Что уже очень давно Духи запустили в действие свой план, чтобы противостоять мраку и защитить свой мир. Что своё главное сокровище, скрытое глубоко в Афине, они спрятали в ином мире. И что все они замерли не в страхе и неясности, а в ожидании её возвращения. - Опять? – хриплый шёпот сменяется длинным зевком, и я резко оборачиваюсь на родной и любимый голос. Сонный Перси неловко трёт глаза, стараясь удержать слипающиеся веки. Он выглядит таким домашним, таким милым, таким родным. Таким моим. - Да, - полностью разворачиваюсь лицом к своему брюнету. Протягиваю к нему руку и тут же её одергиваю, не уверенная, удержится ли сейчас Дух от удара. Вместо этого сажусь, прикрыв глаза и укладывая по полочкам всё, что мне на этот раз поведала божественная сущность. - Дух всё пытается доказать свою полезность и необходимость нашего союза, чтобы я не разрывала наше слияние и оставалась Афиной. - Замечательно, - бурчит недовольно Джексон и вздыхает. За несколько дней, прошедшие с закрытия Римского Разрыва, мы оба почти успеваем привыкнуть к вечному давлению со стороны божественной сущности во мне, которая совсем не желает расставаться с носительницей. А мы настойчиво требуем от Олимпийского Совета найти преемницу, пока сами планируем закрытие последнего оставшегося разрыва. – Передай, что если он не успокоиться сам, я успокою его насильно. Меня изрядно бесит, что он беспрестанно атакует твой рассудок и грузит кучей всякой информации, доставляя тебе только хлопоты и болезненные ощущения. - Зато я, наконец, узнала все подробности этого дела. - Какого именно? – не проникся моим заявлением Джексон, возвращая меня в горизонтальное положение и плотнее кутая нас обоих в одеяла. - Оно было одно. Все последние десятилетия. Финей, Арахна и Амфитрита действовали заодно. - Кто ещё такая Амфитрита? – мигом подрывается брюнет, явно напрягшись из-за предположения, что есть ещё какой-то неучтённый враг. Вот же неугомонный! Опять все покрывала взбил! - Бывшая супруга твоего отца. Её убили подельники. И, кстати, мой дед, оказывается, всё же не такой подлец, каким его привыкла считать моя матушка. Думаю, стоит устроить им встречу, - довольно улыбаюсь, оценив потрясенное выражение лица брюнета. - Ого. А теперь можно ещё раз с начала и с подробностями: что значит, «одно дело»? - Финей – из другого мира, - объявляю просто и без предисловий. Спешу, пересказываю все сведения торопливо, чтобы хоть кто-то ещё знал правду. - Он обращается к тьме, поэтому и может влиять на Духов с помощью особенных ритуалов. А ещё у Финея есть дар некоего предвидения, который усиливался от союза с Сивиллой, из-за этого он так жаждет её вернуть. Афина и Мойры представляли для его власти самую большую угрозу, поэтому он решил распространить своё влияние и на них. И привёл из родного мира свою племянницу Амфитриту и её подругу Арахну. Первую связали с твоим отцом, околдовав в момент его становления Богом, когда он был наиболее уязвим. Но из-за его любви к Салли его не смогли подчинить полностью. Кстати, отец Хрисаора – кто-то другой, хотя тоже из Блофисов. А ещё Финей, пока не утратил статус Оракула, активно манипулировал моим дедом. Что касается Арахны, она в течение нескольких лет пыталась стать либо Афиной, либо одной из Мойр. Безуспешно. В конце концов, они использовали высокомерие рода Хрисе и повлияли на Зевса, чтобы тот устроил соревнования. В них с помощью тёмных сил у Арахны было больше шансов победить. И всё равно ей удалось это далеко не с первого раза, лишь когда Дух связался со мной и ослаб. Проворачивать подобные трюки очень трудно, поэтому и Финей, и Арахна растратили почти всю свою мощь. А тут ещё и Амфитрита доставляла неприятности и угрожала, и её пришлось устранить. Полагаю, убийство собственной рукой стало последней каплей, после которой оборвалась связь между Финеем и Сивиллой. А дальше… что ж, дальше было затишье. Финей был раскрыт, потерял уйму сил и был вынужден потратить кучу времени на восстановление; Арахна сходила с ума из-за неправильного слияния с частицей Духа; Хрисаор медленно подрастал в крайне гнилом и злобном окружении. И помогал старшему родственнику тайно покидать дом. - Точно! – вдруг хлопает себя по лбу Перси, - ты же впервые встретилась с Финеем на ярмарке Поседойна! Именно там вы договорились о посещении его библиотеки, как же я упустил эту деталь! Сразу бы мог вычислить Хрисаора: под водой лишь он помимо меня и отца мог спрятать от нас Финея. Погоди, но получается никто во всём мире не подозревал обо всём этом творящемся безумии!? - Ну, - пожимаю плечами, - почему же никто. Мойры отчасти в курсе, как я понимаю. Сивилле многое известно. И, конечно, Афине. Просто раньше они не могли оказать сопротивление тьме. Поэтому выжидали. Для них что день, что год, что пара десятилетий – вовсе не срок. Духи сделали ставку на меня. Внучка Зевса и дочь инопланетянина, ставшая Богиней ещё в утробе и выросшая вместе с божественной сущностью внутри. Неплохой ответ зазнавшимся злодеям. - Обалдеть, - медленно тянет Перси, пытаясь переварить мои откровения. - Но значит, на этом всё? Теперь мы знаем всю правду, и нам осталось лишь поймать последнего злодея? Ну, и его внучатого племянника, или кем там Хрисаор приходится Финею. - В принципе да, - соглашаюсь, пытаясь выцепить какую-то беспокоящую меня мысль. Но та ускользает. – Мне нужно будет снова залезть в библиотеку о вашей религии. Кажется, осталось что-то ещё. Я не уверена. - Я очень надеюсь, что мы не обнаружим ещё один огромный заговор у себя под носом… - Нет, - перебиваю, уверенно тряся головой, - ничего такого. Обо всех опасных врагах Дух мне поведал. Просто мне кажется, что есть какая-то важная деталь, которая касается лично меня. Или, - поднимаю задумчивый взгляд на Джексона, вдруг уловив искру какого-то осознания и тут же её упустив, - или тебя. Погоди, - тут же выпрямляюсь и хватаю брюнета за предплечье, поняв ещё одну крайне важную деталь, - Сивилла! Дух сбежал от Финея, но не до конца! Понимаешь? Как со мной. Большая часть досталась мне, но крупица оторвалась, оказавшись в плену у Арахны. И так же с Сивиллой. У Эллы нет одного кусочка, поэтому она ведёт себя так странно. Этот осколок до сих пор остаётся у Финея, делая его сильнее, но одновременно связывая с Эллой. Вот причина, по которой Элла так явственно чувствовала его, знала направление, где находился он с Нико, боялась кораблей. - Значит, мы обязаны найти Финея, - гневно сжимает кулаки Джексон, - чтобы вернуть Сивилле недостающую часть и восстановить Оракула. Вот же Бездна! – он ещё несколько раз ругается и устало трёт лицо ладонями. И вдруг я замечаю, как к его руке тонкой струйкой стекается вода. Миг мне кажется, что он настолько зол на ситуацию, что не может себя сдержать... но тут я замечаю красноватые следы на его коже. Ожог. От одного моего, чёрт возьми, мимолетного, совершенно невинного, случайного прикосновения! И ведь Перси ничем не выдаёт, что получает от меня очередную рану. Напротив, старается тайком исцелиться. Наверное, рассчитывает, что я ничего не замечу в полумраке нашей временной спальни. И я молча тянусь к прикроватной тумбе, быстро натягиваю перчатки и накрываю ладони брюнета своими. Он коротко пожимает мои пальцы и сосредотачивается на лечении. – Хорошо. Мы займёмся проблемой Сивиллы сразу после избавления от последнего разрыва. И после того, как тебя сменят. - Как скажешь, - послушно киваю. Честно признаться, мне и самой не терпится распрощаться с навязанным моему разуму соседом. Да, без признаний Духа мы бы, наверное, никогда не узнали всей правды и подробностей дел давно минувших дней. И я искренне ему благодарна. Но моя благодарность не означает, что я готова его принять. И уж точно не готова служить всю свою жизнь сущности, которая отвергает любые привязанности и вредит самому дорогому моему человеку! - Слушай, - Джексон потирает подбородок, тяжело вздыхая, - а объясни мне, почему чужаки, приходя к нам, так часто создают проблемы? Может, наш воздух их отравляет? Откуда такое стремление к власти, желание управлять силами, которых они даже не понимают?.. Все они пытаются покорять Духов, что отражается на их же собственном рассудке, да и здоровье. - Так уж и все? – хмыкаю и демонстративно показываю на себя. - Справедливо, - соглашается мой соулмейт, - да и в истории нашей случаи встречались всякие. Так что да, это не правило. Однако, вся компания Финея – это сборище настоящих злодеев, которые совершали чудовищные поступки и не заслуживают прощения. - А мне его жаль, - срывается с моих губ. И я не выдерживаю, делясь с мужем своими эмоциями. – Мне, правда, так жаль! Так обидно за его судьбу! Перси, я понимаю, почему Сивилла выбрала Финея. А она действительно его выбрала. Тогда, в самый первый раз. Она увидела лучшие его стороны, его ум, невероятные способности, величие. - Ну, давай мы его ещё пожалеем, - хмурится Джексон, - или простим и возведём в правителя над Богами. - Перси, я серьёзно. - Я тоже. Что такого в нём!? - Ты не представляешь, в каких условиях он вырос, - качаю головой и сумбурно начинаю говорить, не в силах остановиться, - когда начинается ритуал Духа по выбору носителя, Духу открывается вся прошлая жизнь человека. Дух видит всё, что случилось в его жизни, всё, что в итоге сотворило его личность. И Сивилла тоже видела всё – в том числе тьму, но не отступила. Потому что понадеялась на его лучшую сторону. Ты не представ..., - трясу головой, поняв, что уже повторяюсь в словах. Но то, что мне открывает Дух, поражает до глубины души. – Перси, родной мир Финея… он ужасен. Там есть сильные, которым можно всё. И слабые, люди, которые хуже скота. Им даже имена не положены. И в этих условиях Финей познал, что есть справедливость, научился понятиям добра и зла. Я говорю и словно наяву снова вижу смешанные многочисленные моменты из прошлого нашего врага. Я узнала о многом. О том, что у него не было как таковой семьи, дома. Хотя он знал своих родителей, других родственников, но они не поддерживали связь, потому что все были обитателями трущоб. Каждый был занят лишь собственным выживанием и не испытывал никаких тёплых чувств даже к тем, с кем был связан кровными узами. Безымяные люди вообще жили без привязанностей, целей, логики, хоть какой-то осмысленности, скорее даже не жили, а существовали, подобно бездушным растениям. А Финей разительно от них отличался: ясный ум позволил ему превзойти дикарские инстинкты и научиться ценить жизнь во всех её проявлениях. Он постигал мир сам и присматривал за своими родственниками, в том числе обучая брата и сестру. Они не сделали ничего дурного. Но, на самом деле, было совсем не важно, делали ли они вообще хоть что-то или нет. Рыцарям было без разницы, действительно ли преступников они хватают; им просто нужно было предоставить требуемое количество людей, и они устроили облаву в трущобах. Так двое мальчишек случайно оказались в группе несчастных, которые стали добычей в охоте, устроенной местным правителем и его приспешниками. Их, ни в чём неповинных детей, загоняли на лошадях с собаками, как какую-то дичь. И Финей, тогда ещё безымянный ребёнок, смог обмануть преследователей и залез с младшим братом на дерево. Они спрятались. Но стали свидетелями настоящего ужаса: как несколько человек окружили, загнали в ловушку, и как один из псов набросился на них… Главный охотник, местный сэр, подъехал ближе к останкам… и похвалил собаку: «Ты заслужил имя – Рвач!» Затем охотники, смеясь и бахвалясь, отправились за новой жертвой. На поляне воцарилась тишина. А два ребёнка ещё долго пережидали на дереве. Мокрые, грязные, околевшие, измученные. - А что такое «имя»? – тихо спросил брат Финея, когда весь шум охоты окончательно стих где-то вдали. - Это такое уникальное… как бы название, которое отличает одно существо от другого, - объяснил юноша, - как «снег» и «дождь» отличают одну воду от другой её формы. - А почему у разных предметов есть разные названия, у некоторых даже у-ньи-ль… - Уникальные, - помогает со сложным словом старший ребёнок. - Уни, да, - кивает младший, - а я? У меня есть название? - Имя. Людям дают не названия, - возражает еле слышно Финей, на миг сильнее сжав онемевшие пальцы, до боли впиваясь ломаными ногтями в ветку, - каждый человек заслуживает своё собственное имя. И ты тоже, - мальчик закусывает губу, быстро осматривается по сторонам и его взгляд останавливается на старой потрескавшейся коре дерева, ставшего им убежищем. – Ты – Кадм*. Это слово означало «древний». - …в мире Финея многие люди даже не осознавали собственного «я», в самом деле, мало отличаясь от животных. – Качаю головой, с трудом пересказывая всё, что мне становится известно благодаря Духу. - Однако Финей лично занимался с братом, передавал те знания, что постиг сам. И знаешь, - нервно закусываю губу и поднимаю растерянный взгляд на Джексона, - мне кажется, Финей был новой судьбой для всего их мира. Он мог – должен был – всё изменить. Он был человеком новых взглядов, новой морали, новой мысли, понимаешь? У нас был учёный, который как-то сказал: «Все с детства знают, что то-то и то-то невозможно. Но всегда находится невежда, который этого не знает. Он-то и делает открытие».** И эта фраза не только о научных прорывах, она о том, что «возможное» и «невозможное» определяем для себя лишь мы сами. Думаю, Финей как раз и мог превзойти границы невозможного, мог изменить весь мир. Если бы только.., - разочарованно вздыхаю. - Что? Если бы его не погубила злая тьма? - Нет. То, что вы зовёте мраком, не какая-то абстрактная злая сила, мечтающая всё уничтожить. Зло не берётся из ниоткуда. Оно рождается лишь в живых душах. В разуме людей. Финей сам выбрал свой путь. Он сам предпочёл лёгкую дорогу с помощью чудовищных заклятий вместо того, чтобы перевернуть мир силой истинного слова, которой ему отмерили без меры. Он мог обучать людей, мог показать им другие возможности для развития, мог открыть им мир чудес. Я знаю, он бы стал великим мудрецом, учёным, гением, на многие века опередившим своё время. Может, за свою жизнь он бы ничего и не добился. Может, жестокий порядок бы устоял. Но Финей бы заложил нечто неуязвимое – идею. Мысль о том прекрасном, чего все его сородичи лишены – о добре, прощении, близости и поддержке. Он мог основать науку и искусство. Качественно улучшить жизнь всех обитателей своего мира, и людей, и четвероногих, и чешуйчатых, уж поверь. Но ради этого нужно было трудиться. Годами биться в бесплотных попытках, пока все считают тебя безумцем и слабаком и втаптывают твои идеалы в грязь. И он выбрал другой путь. Сломать всех силой. И тогда, как в той сказке со злым драконом – воин, победивший дракона, сам им становится. Потому что он соблазняется богатствами и властью. И зло было не в драконе как таковом, а именно в чёрных чувствах. Так и Финей… по началу, став сэром, получив власть и силу, он стал мстить обидчикам. Он считал, что месть – правильно, справедливо. Он установил порядки, законы, которых все должны были придерживаться. Упразднил многие чудовищные практики на своей земле – как ту же травлю собаками. Но всё это лишь на первый взгляд может показаться благом, прогрессом. Начав с врагов прошлого, он очень быстро перешёл на врагов вымышленных. Желая, чтобы все подчинялись законам, он не пытался никому объяснил их суть, необходимость определённых правил, зато стал легко расправляться со всеми, кто хоть немного отступал от его требований. А люди зачастую делали это неосознанно. Понимаешь? Это Финею повезло – он родился с великим разумом, который к тому же смог развивать. Большинство же тех, кто был безымянным, не только не умели читать и писать, они вообще мало отличались от животных в плане понимания. А в плане эмоционального интеллекта уступали пожалуй и им, даже к собственным детям не испытывая привязанностей. И его уставы были слишком сложны для них. Они просто делали, что всегда, что принято, что привыкли, что понятно. А он считал это вызовом лично ему. И постепенно стал уничтожать всех без разбора. Сам прельстился властью. Сместив одного диктатора, сам не заметил, как стал ещё худшим правителем. И когда люди поднялись против его террора – это было всходами того, что он когда-то посе...ял. - Сбиваюсь на полуслове, ещё раз мысленно прокручиваю только что прозвучавшую фразу. - Знаешь, мне кажется, что Финей всё-таки изменил родной мир. Ведь люди восстали, воспротивились его жестокому правлению, научились отстаивать собственные позиции. Жаль, Финей вместо того, чтобы вернуться к анализу, в котором был так силён, стал лишь всё больше обращаться к чёрной магии. Погрузился в жажду мести, желание покорить всех, прижать, втоптать, окончательно позабыв о своих изначальных идеалах. Когда-то он безумно горевал из-за трагичной судьбы каждого из своих родственников; но позднее безжалостно оборвал жизнь родной племянницы и не вздрогнул. Его захватила собственная тьма – тот настоящий мрак, который тяжелее всего одолеть. - Но ты с ним справляешься, - улыбается Джексон и тянется аккуратно поправить мои растрёпанные со сна волосы. - Что? - осекаюсь, то ли сбитая с толку его словами, то ли завороженная действиями. - Если все прошедшие годы Арахна пыталась покорить Афину какими-то тёмными практиками, значит, через Дух постоянно навязывала тебе мрак. С которым ты успешно справлялась, пусть и заболевала. И который сможешь побеждать и дальше, - замечает он излишне проницательно. Как будто знает, о чём я думаю последние дни. Хотя вообще то видеть чужие мотивы и предугадывать мысли - это моя прерогатива. И лишь тогда я, наконец, осознаю, что не так с Афиной во мне: она всё ещё расколота на части. От себялюбивой жестокой Арахны я получила повреждённый кусочек Духа, который много лет находился в заточении, под негативным влиянием и давлением мрака. Этот Дух слишком потерял себя, обозлён, жаждет мести, жаждет явить свою мощь и не хочет видеть, как много в нём чуждого, наносного, неправильного. В нём сосредоточено всё самое негативное и жёсткое, что только когда-либо было в Афине. И теперь оно пытается срастись со своей основной сущностью, вернуть свою целостность, однако при этом пленённый Арахной кусочек энергии не может забыть о своих мучениях и отказаться от гнева и злости, не свойственных Богине. Любые эмоции неестественны для Афины, а такие – особенно. Они лишь вредят как Духу, так и его носителю, то есть мне. И что важнее всего, не дают нам слиться. Поэтому я по-прежнему ощущаю в себе чужую энергию, воспринимаю Дух как нечто отдельное, хотя мы стали единым целым ещё до моего рождения. Дело ведь в этом, да? Только в этом и ни в чём другом?.. И вдруг понимаю кое-что ещё и с облегчением улыбаюсь: ведь благодаря этому, я смогу достаточно легко отказаться от навязанного мне Духа. Как бы глубоко я ни слилась с основной частью, мы сможем разделиться, чтобы он вернул свою истинную целостность. А ещё я теперь уверена, что останусь собой, что не утону, не растворюсь в чужой сущности, сколько бы её ни касалась. Я могу зашить все разрывы с помощью Духа, но слияние от этого не произойдёт. Моя личность не будет искорёжена, потому что от рождения мне досталась мощь гораздо большая, чем пришла от Арахны. И, значит, я достаточно сильна, чтобы подстроить новый осколок под себя, а не наоборот. А потом без сожалений расстаться с ним. Потому что я по-прежнему вовсе не собираюсь быть Богиней. Какая-то часть меня, где-то в глубине сознания, отзывается на мои мысли смехом. А затем шелестом тысячи страниц в голове стелется медленно затихающий шёпот: «Как скажешь, не-Богиня… Как скажешь, Ан-ан-ан-не…» - Меня зовут Аннабет, - беззвучно повторяют мои губы, и я прячусь на груди у своего соулмейта, желая вернуться ко сну. Но, конечно, Дух любезно подсовывает мне очередное видение. Вот только на этот раз оно меня ничуть не пугает и вообще не волнует. Сущность может подкидывать мне сколько угодно новых образов, однако я теперь просто иначе их воспринимаю: они ведь мало чем отличаются от фильмов. Конкретно данный относится к жанру фантастического ужастика: чёрный провал расчерчивает небо вертикально, вгрызаясь нижним хвостом в землю и разрезая её глубокой трещиной прямо посреди цветущей долины. Последний из разрывов – Долинный. И я просто отмахиваюсь от Духа, потому что есть нечто важнее него. - Спокойной ночи, Рыбьи Мозги. - Муженьку хватает наглости рассмеяться. - Вообще-то скоро рассвет, Воображала, - хмыкает он. И мне даже не нужно смотреть, чтобы знать, что его губы искривляются в ухмылке. А затем переменчивый сын Посейдона заботливо поглаживает меня по спине поверх покрывала и серьёзно заверяет, - впрочем, время не имеет значения. Отдыхай, сколько нужно. А я буду защищать тебя от кошмаров. - Как Маргарита Мастера? - улыбаюсь, больше совсем не чувствуя давления сверхъестественного существа. - Понятия не имею, что это за супер-охранники, - фыркает Перси, - но если тебе угодно, именно так. - Иногда ты такой балбес! - закатываю глаза и чувствую, как веки наливаются свинцом и медленно опускаются. - Это герои из книги, - бормочу уже в полусне, - в конце истории они обретают свой вечный дом. И самые последние слова Маргариты – это её обещание своему Мастеру: «Беречь твой сон буду я». - Значит, я – Маргарита, - кажется, шепчет Перси, почти неуловимо целуя меня в макушку. А может, мне это уже лишь видится во сне, - ну, учитывая, что ты великий мастер-архитектор, распределение ролей весьма логичное. Спокойной ночи, Аннабет. И тихое эхо вторит: «Ан-ан-ан... не-Богиня… Ан-ан-не…»