Погасшее солнце

      Яркая вспышка света прорвалась сквозь девичьи мысли с оглушительным писком клаксона. Не разбирая дороги, водитель выехал на встречную полосу, едва не зацепив идущего по широкому бордюру ребёнка.       Залитое лобовое стекло, нерабочие дворники, проржавевшие тормоза — всё это обычное дело в восточной части Лондона, где жизнь пешехода дешевле фунта.       — … тебя! — доносящийся из машины крик мало тревожит юную барышню, пытающуюся перепрыгнуть очередную лужу на тротуаре. Пускай сыро, зато безопасно.       Сегодня, как всегда шёл дождь и она опять забыла зонтик, промокнув до нитки. Кеды неприятно хлюпали, пока девчонка шагала домой. Тело немного дрожало из-за холода и мокрой одежды, свисающей с неё. Кстати, сколько чистых и сухих вещей осталось в шкафу?       Местный дикарь развеял все фантазии, грубо возвращая к реальной жизни ту, что меньше всего в этом нуждалась. А так было приятно думать о горячем какао из материнских рук, нежной песенке в ванной, резиновых уточках, сказке перед сном и поцелуе на ночь с колючей, но такой приятной, отцовской щетиной. Так было во всех семьях детей, за которыми девочке удавалось наблюдать. По крайней мере, ей так казалось. Берсоны — живущие в подвале, абсолютно для жизни не предназначенном — вовсе растили троих мальчишек, всё равно радостно встречающих папу даже в те дни, когда он приносил единственное доступное пропитание: пол батона хлеба с кочаном капусты.       И она не очень-то хотела возвращаться к себе домой, даже в столь отвратительную погоду. Ведь знала, что ничего хорошего там не ждёт. Её реальный отец наверняка будет зол. Зол, как и бывает всегда. Разве что, не понятно за что и на кого в этот раз.       Спустя много лет, девочка едва могла вспомнить подробности их нормальной жизни. О том, как мама разводит огонь в камине, из непослушных пальцев то и дело выпадает длинная спичка. Она дышит всё чаще, начинает нервничать, шептать себе под нос разные гадости, которые папа запрещает повторять. В прошлый раз она прожгла ковёр, не специально конечно, однако, с тех пор ворсистые подсолнухи пылятся на чердаке под качающимся тётушкиным креслом. Он, отец, подходит незаметно. Садится на корточки перед всё ещё любимой, но теперь не до конца здоровой женой, берёт её за руки. С неприсущей больше нежностью кладёт на своё лицо дрожащие ладони, помогает успокоится, а потом, зовёт в эту идиллию маленького рыжика.       Где-то вдалеке послышались раскаты грома. Небо, давно затянутое грозовыми тучами, расположилось на крышах уставших малоэтажек. Казалось, ещё секунда, и горизонт разделит молния. Она едва заметно вздрагивает. Ускоряет шаг.

Что её ждёт дома?

      Больная мать не понимающая, что происходит и забывающая имя собственной дочери? Отец с новой бутылкой, у которой был отвратительный запах и сомнительное пойло внутри? Обшарпанные обои маленькой квартирки, где они ютились вчетвером вместе с пожилой хозяйкой, изредка выходящей из своей отдельной комнаты за кружкой дешёвого пакетированного чая? Или может прокуренная от отцовских сигарет кухня, которая казалось выглядела ещё более убого чем остальные комнаты? Маленький холодильник, пожелтевший от времени, с банкой давно скисшего молока? Стол покрытый затертой зелёной клеёнкой и крошками хлеба, которые потом таскали мыши? Единственное окно напротив кухонного гарнитура, с потрескавшейся краской и в некоторых местах сгнившей рамой? Заляпанная плита, на которой не то что давно ничего не готовили, но и помыть не удосуживались? И извечный запах всё тех же сигарет, заставляющий морщить нос каждый раз, как только рецепторы ощущали его.       Сварливая хозяйка опять кинет ей что-то отвратительное про непослушную копну волос, схватится за религиозную подвеску, сделает вид, что плюёт на пол от отвращения. На секунду девочка даже задумается: «А не правда ли это?». Но потом улыбнется чему-то в своей кудрявой голове, тем самым обезоружив пожилую женщину, Бухтя под нос что-то неразборчивое, та развернётся и уйдёт в свою комнату.       Девчонка отправится к матери. Она скинет у порога мокрые кеды, обойдёт несколько трухлявых досок, и запрыгнет на кровать к изнеможённой женщине. По привычке поцелует ту в щеку, а если повезёт, мать погладит своё чадо сухой, немного шершавой рукой по рыжим волосам, поцелует в лоб. Она расскажет ей что-нибудь весёлое и они вместе посмеются. Ей нравиться, когда мама смеётся. У неё приятный смех, звонкий и даже мягкий. Она так редко его слышит, ей бы хотелось видеть маму счастливой чаще. Папе не нравится когда им весело. Они слишком громкие, но это ничего.       Отец тоже хороший. Она помнит, как были времена, когда этот нервный человек улыбался, обнимал маму, приносил конфетки «от зайчика». Как он целовал её в висок и желал хорошего дня, уходя на работу. Она помнит, как по воскресеньям они ходили в пекарню недалеко от дома, в котором они жили на тот момент и покупали по сладкой булочке с изюмом. Она не очень любила сладкое, но такие дни обожала. Тогда у них всё было хорошо, они были семьёй.       Вот и сейчас у неё в руках булочка, пусть холодная и немного отсыревшая. Это лакомство было для них сейчас редкостью, но ей всё же удалось накопить на одну. Ведь её мама всё так же любила их. И может она поможет ей заставить женщину улыбнуться?       Когда она, совершенно мокрая, отворила дверь квартиры, за ней стояла тишина. На секунду показалось, что все вымерли или ушли, забыв про неё. Но храп из соседней комнаты отмёл эти мысли. Не снимая с себя мокрую синюю кофту со сломанным замком, она сразу направилась к матери.       Женщина смотрела в мутное окно и можно было заметить как за время болезни потускнели её голубые глаза, волосы стали ломкими, а в некоторых местах рано начала проглядывать седина. Она выглядела уставшей. Тело исхудало и на месте щек с розовым, здоровым румянцем, стали проглядывать болезненно-острые скулы. Её мать не должна была так выглядеть.       Половица под её ногами предательски скрипнула, выдавая местонахождение девчушки. Пустые глаза женщины резко оторвались от окна и встретились с её карими.       — А. Долорес, это ты, — плечи женщины тут же расслабились, напряжение спало. На её лице появилась мягкая улыбка и она похлопала ладошкой по кровати, призывая сесть рядом с ней. Сняв кеды, чтобы не замарать постель, Долорес быстро устроилось на мягкой перине.       — У меня для тебя сюрприз, — доверительно прошептала она, — Только не говори папе.       — Конечно, это будет между нами, — холодная ладонь матери коснулась её щёки.       Девочка сунула руку в карман своей кофты и аккуратно вытащила чуть размякшую булочку. Уголок губ её матери слегка подрагивал, и пока дочь не замечала, та утёрла слезы срывающиеся с её ресниц.       — Я знаю, что не должна была тратить деньги на это, потому что есть куда более важные вещи, — виновато оправдывалась Долорес, — Но я подумала, что тебе было бы приятно, — маленькая ручка протянула не такую презентабельную на вид булочку, немного помятую, мокрую, без сахарной пудры сверху, — Вот, держи.       Женщина с трепетом приняла подарок дочери.       — Спасибо, рыжик, — она потянула дочь к себе и обняла её, настолько крепко, насколько позволяла сила в её руках.       Тёплые, наполняющие раненые сердца объятия, могли бы длиться куда больше, чем пару минут, если бы некий незнакомец в преклонном возрасте и с седой бородой тактично не откашлялся. Два худых тела на кровати вздрогнули и практически отскочили друг от друга. В кресле в самом дальнем и тёмном углу, где обычно водятся пауки, навивающие ужас на её мать, сидел старик. Его одежда казалась странной и неуместной, напоминая нечто вроде длинного чёрного халата или плаща. Девочка точно не могла определиться на что больше походило одеяния этого странного человека, который сейчас по неизвестной причине улыбался.       Прежде чем седовласый мужчина заговорил, он скинул свою верхнюю мантию, которую девчонка все же решила прозвать про себя «халат-плащ». Под его верхней одеждой оказалось что-то ещё более странное, чем предыдущие вещи.       Этот старик напоминал ей волшебника сошедшего со страниц книг, которые Долорес довелось прочитать в местной библиотеке. Что-то в этом мужчине заставляло её быть спокойной и почти доверять ему, как бы странно и не характерно для нее это не было.       Мать Долорес все ещё была напряжена и до боли сжимала её руку, казалось ещё чуть-чуть и захрустят кости. И да, она знала, с каким звуком они хрустят, когда их ломают…       Старик снова добродушно улыбнулся, растягивая своей улыбкой морщинистое лицо.       — Рад приветствовать столь милых дам. Я Альбус, — видя, как мечется взгляд женщины, сидящей на кровати, мужчина поднял руки вверх и попытался объясниться, — Я не причиню вам вреда. Я прибыл из специальной школы для одарённых детей.       Кажется измученную даму это не успокоило, чего нельзя было сказать о ребёнке. Девчонка склонила голову на бок как воробушек, с интересом разглядывая незваного гостя. Её глаза бесстыдно метались по его фигуре и можно было увидеть, как шестерёнки в маленькой голове вращаются с дикой скоростью.       Мужчина снова заговорил:       — Вы не замечали, что ваша девочка немного отличается от других? Может с ней происходили какие-то странные, необъяснимые происшествия? — спросил седовласый старик, бегая по лицу матери и не без удовольствия, замечая на нем понимание.       — Месяц назад, Долорес заставила расцвести орхидею на моем окне, лишь прикоснувшись к ней, — после недолгого молчания, неуверенно призналась её мать.       Старик улыбнулся и окончательно расслабившись, откинулся на спинку потрёпанного временем кресла.       — Ваша дочь необычная и… Она ведь уже ходит в школу, Миссис?..       — Джонстен, — подсказала женщина, с опаской поглядывая на гостя.       — Вы наверное уже знаете, что дети порой жестоки. Да и взрослые тоже, когда не понимают и не могут объяснить. Должно быть вы уже сталкивались с… — подбирая слова, Альбус любовно огладил длинную бороду, — неким не пониманием с их стороны.       И действительно, Долорес не пользовалась популярностью у своих сверстников, а если говорить достаточно откровенно, ее недолюбливали.       Было ли это следствием её магии, которая в самые неподходящие моменты давала о себе знать и возможно вызывала зависть, непонимание? Или может было дело в том, что она выделялась из всех людей, что ее окружали?       Рыжие кудрявые волосы, веснушчатый вздернутый носик. Тёмно-карие, под цвет кофейных зёрен, глаза. Вечно улыбающаяся девчонка с щербинкой между белыми передними зубками, знающая ответы почти на все вопросы. Кого из детей это не раздражало? А то, что Долорес Джонстен жила в не самом благоприятном районе Лондона, только давало лишний повод для насмешек. Как и говорил Дамблдор — дети жестоки.       Редко когда Альбусу было так же тяжело. Эти двое — мать и дочь — совершенно не были готовы расстаться, будто боясь разорвать этим свою особенную связь. Они словно казались друг другу спасательным кругом, поддерживая и переживая за другую как за себя.       Мать девочки, хоть и была не в лучшей форме, но за Долорес готова была рвать и метать. Рыжеволосая тоже была не промах, хоть и была сначала более благосклонна и миролюбива по отношению к нему. Под конец их разговора, длившегося не один час, она в конец ощетинилась.       — Вы сможете видеться на каникулах, — оповестил старик скорее девочку, хотя его взгляд всё это время был направлен в сторону матери. Он понимал —главное слово останется за ней.       — Я её не оставлю, — упрямо заявила Долорес и на лице женщины появилась нежная улыбка, — Я не оставлю тебя!       Она посмотрела на Миссис Джонстен и крепко сжала в кулаке комок одеяла.       — Ты сможешь её видеть и писать письма, — терпеливо уговаривал это странное создание Дамблдор, — Знаешь, их будет приносить и отправлять сова. Мы купим её тебе в Косом Переулке, — попытался задобрить девчонку пожилой маг.       — Я не оставлю тебя одну, — повторила Долорес обращаясь к матери, словно её все ещё не поняли, забавно хмуря рыжие бровки.       — Ты не хочешь быть волшебницей? — почти удивлённо спросил директор школы Хогвартс.       — Если это означает оставить её, то нет, — пухлые губки маленькой волшебницы сжались в прямую линию.       Она была упрямицей и её мать эта знала, а потому с кровати послышался усталый хрипящий вздох.       — Дорогая, со мной все будет в порядке, — улыбка едва дрогнула на тонких полопавшихся губах, — Я справлюсь.       Брови Долорес нахмурились пуще прежнего.       Подсознательно они обе знали, что Миссис Джонстен лжет.       — К тому же я была бы рада видеть, как ты творишь волшебство, — её мать отчаянно пыталась убедить Долорес согласиться на эту авантюру — Представляешь, как было бы здорово, если бы я смогла, хоть глазком на это взглянуть! — воскликнула она, видя как в глазах дочери зажигается огонёк, — Но, если ты не поедешь в… — женщина замялась вспоминая странное название школы.       — Хогвартс, — услужливо подсказал Дамблдор и женщина в знак благодарности кивнула.       — Но, если ты не поедешь в Хогвартс, то как я смогу увидеть чудо?       На лице маленькой девочки все ещё отражалось сомнение и заметив его мать ещё раз повторила:       — Я буду в порядке. И провела ланью по румяной щеке дочери, та отзывчиво прижалась к еле тёплой коже.       — Ты действительно этого хочешь? И короткий кивок больной женщины послужил ответом. Началом новой истории длинною в несколько лет…