Лаванда в твоих волосах

В благопорядочном и почтительном доме семейства Дикинсонов с самого утра творился самый настоящий хаос. Эмили Дикинсон еще в четырнадцатилетнем возрасте заявила родителям, что никогда не выйдет замуж, и пробовать искать ей женихов — бессмысленная затрата ценных энергоресурсов. Девушка помнила, как мама тогда лишь усмехнулась и, погладив ее по голове, назвала «семейной бунтаркой, прямо как Эдвард, вся в отца». Насупившуюся дочь она не брала в расчет совсем, искренне пребывая в своих мечтах о воспитании правильных детей, которые прославят имя Дикинсонов. Глава семейства тогда и вовсе не обратил внимания на возмущения Эмили, предпочтя спокойно читать очередной выпуск газеты. Лавиния же заявила, что у Эмили в голове одни глупости, а Остин посчитал поведение сестры обычным подростковым бунтом. Единственным человеком, которая действительно поняла чувства и желания Эмили и согласилась с ними, была Сью. Милая, чистая сердцем Сью — она всегда следовала за убеждениями Эмили, восхищалась ее видением мира, и как только Эмили сказала, что желала бы никогда не выходить замуж и стать вместе с ней знаменитыми писательницами, Сью вовсю поддержала ее стремления. Эмили жила этими мечтами и дальше, пока ее представление мира не разбилось о жестокую реальность тех лет. Бедная Сью, в молодом возрасте оставшаяся без семьи и без средств к существованию, вынужденно предала их идеалы и вышла замуж за ее брата. Эмили понимала, что Сью на деле никогда не полюбит Остина так, как любит саму Эмили, но подсознательно считала это предательством, отойти от которого ей удалось далеко не сразу. Лишь со временем, видя, какими глазами Сью смотрела на нее — даже в минуты их ссоры — она признала, что брак с Остином в их реалиях был единственным вариантом для Сью не пойти по миру. К тому же Остин на деле являл собой не самый плохой вариант для замужества: несмотря на его горячность и сумасбродство (что, кстати, в определенной мере свойственно всем Дикинсонам, в том числе и самой Эмили), парень был добрым, внимательным и заботливым человеком. Не без недостатков — Сью вдоволь натерпелась от него во времена его алкоголизма — но с Остином всегда можно было договориться. Во многом Остину, как и Эмили, не хватало в какой-то мере любви и признательности. И если Эмили впоследствии после трогательного и болезненного признания Сью их все-таки получила, то Остина это ждало лишь впереди. Эмили сотни раз жалела о незавидном положении женщин в их время. Если бы она могла спокойно взять в жены Сью, то ее любимой не пришлось выходить замуж за человека, которого она искренне уважает, но не любит. Они бы смогли спокойно уехать куда глаза глядят и увидеть мир во всех его красках. Эмили бы продолжала писать стихи, воспевая в них удивительные черты мироздания, природы и ее самой главной музы — Сью. А сама Сью была бы верным спутником, соратником и огромной поддержкой во всех начинаниях. Эмили хотела бы дать ей все, что Сью хочет и чего заслуживает… Но этот чертов мир почти не считал женщину за человека. Однажды Эмили ради веселья постаралась посчитать, сколько раз ее уже пытались выдать замуж и сколько мужчин приводили к ней свататься. Когда число перевалило за двадцать, девушка ужаснулась. Неужели так и будет продолжаться всю ее жизнь? В какой-то мере она надеялась, что после двадцати лет пыл ее семьи поутихнет, как и уменьшится число желающих взять ее в жены. Однако ситуация совершенно не улучшалась. Особенно в шоке она оказалась, когда Итхамар Конки попросил ее руки. Еще и попугайчиком назвал! А еще после его слов «ты постарела» Эмили с трудом сдержалась, чтобы не запустить в него один из цветков в горшке. А когда Джордж решил, что он — лучшая кандидатура для брака, и что его любви хватит для них двоих?! Эмили тогда ощутила себя вдвойне преданной: она лишилась и искренней дружбы, и веры в человека. К тому же Эмили — не Сью, она была не готова терпеть мужчину в своем браке только лишь из-за его хорошего поведения, средства к существованию девушку и вовсе не интересовали. В какой-то момент Эмили поверила, что ее более действительно не будут выдавать замуж: смятение отца и страх отдавать любимую дочь в чужой дом, тем более, против ее воли сыграли свою роль, и тогда Эмили впервые за долгое время начала оттаивать к своему отцу. Позже, когда Остин серьезно рассорился с родителем, Эмили всецело встала на его сторону и искренне верила в него, пока не настал момент назначения ее душеприказчиком отца. Эмили поняла, что совершенно зря надеялась на благоразумие своего отца: хоть он и согласился не отправлять ее на выданье, тем не менее, девушка оставалась собственностью Остина. Она — живой человек, но по закону передавалась так, словно чей-то чертов фарфоровый сервиз! Но никакие слова, угрозы и слезы не разжалобили консервативного в своих устоях отца. И пусть Остин, на которого Эмили злилась, но в которого все равно еще верила, дал понять своим сестрам, что ни в коем случае не будет с ними обращаться ужасным образом, девушка все равно была в ярости. Теперь же Эдвард решился на очередной предательский шаг: казалось, он словно забыл о данном слове и в очередной раз заговорил о замужестве. Мать, только ей стоило услышать об этом, тут же организовала новые смотрины, с укором заметив, что теперь претендентов будет намного меньше. Эмили лишь фыркнула, за что чуть не получила по губам от недовольной матери. Миссис Дикинсон никогда бы ее не ударила, но сам замах ее руки заставил Эмили выскочить из дома и отправиться на прогулку куда подальше. Вернулась девушка уже ближе к ночи, и на счастье, не получила от матери трепку — добрая Мэгги догадалась, что Эмили просто гуляет, и придумала для миссис Дикинсон отговорку, что девушка уже в постели. Казалось, во всем доме только она понимала, насколько сильно выматывают Эмили все эти споры и разговоры о браке. Эмили надеялась, что ее громкое «нет, ни в коем случае!» и уход из дома все же убедит родителей вновь отказаться от идеи замужества старшей дочери, однако ситуация на деле оказалась совсем иной. Буквально на следующий день к ним в дом приехал очередной «жених», и ворчащую Эмили отправили к нему знакомиться. Мистер Зейгер, седовласый выходец из Германии, который в данный момент трудился журналистом в соседнем городке, поначалу казался неплохим человеком: они даже смогли обсудить с Эмили последние новинки научных трудов и некоторых романов, которые девушка уже успела найти и прочитать. Правда, это вовсе не означало, что Эмили согласится за него замуж — вот еще! Хотя поговорить с ним оказалось для нее интересным опытом. Но когда речь зашла о самой Эмили, она напряглась, и как показали дальнейшие события — не зря. — Мисс Дикинсон, вы определенно одна из самых мудрых женщин, что я видел и слышал, — проговорил он, распивая чай. — Однако я наслышан о не самых приятных ваших чертах. Эмили с трудом, достойным награды, смогла удержать на лице приветливое выражение и не запустить в мистера Зейгера чашкой.  — Что Вы имеете в виду? — Строгим тоном спросил Эдвард, замечая, как Эмили вцепилась в чашку.  — Однажды мне довелось узреть на страницах небезызвестной газеты стихотворение вашего авторства, — во взгляде Зейгера появилась толика ехидства. — Эмили Дикинсон… Удивительно. Я понимаю, что в последнее время женщины все больше интересуются светской жизнью и политикой, и я это даже принимаю, среди них есть поистине удивительные умы… Но стоит ли их интеллект того? Женщины, чья главная цель — быть послушной женой своему мужу и достойно воспитать своих детей, порой являются хорошими собеседниками, талантливыми и поистине гениальными. Но важно при этом не забывать о своих основополагающих вашу женскую жизнь задачах. А что мы видим сейчас? Некоторые женщины мнят себя прекрасными собеседниками и особенными и уникальными поэтессами, — на этих словах он пристально посмотрел на Эмили, — а их прямые обязанности выполняют матери или домохозяйки, специально нанятые для них! Это ужасные нравы. Тем более, при всем уважении к Вашему интеллекту, Эмили, ваши глупые стихи — не более чем трата ценных ресурсов. Бумага стоит довольно дорого, и проявите свой ум, голубушка, и посчитайте: сколько общей площади одной газеты заняла ваша графомания? А сколько всего было газет? Сколько деревьев пострадали из-за Ваших глупых и никчемных амбиций! И был бы в них прок! Но это лишь бумагомарательство, не имеющее никакой стихотворной ценности и смысловой нагрузки. Ваши стихотворения, как Вы смеете их называть, абсолютно глупы и смешны. Следом за этими словами последовал вскрик: чай из травяного сбора полетел прямо в лицо Зейгеру. Благо, напиток оказался теплым, хотя Эмили очень желала, чтобы тот все же был горячим. В конце концов, по ее мнению, он это заслужил.  — Эмили! Как ты можешь! — Возмутился отец и вскочил, дабы помочь мистеру Зейгеру. Эмили подошла к мужчине и процедила:  — Вы бы лучше посчитали, сколько прекрасных деревьев ушло на перепечатку вашей никому не известной маленькой газетенке, которая специализируется на информации о том, кто и с кем предавался прелюбодеянию, и на людских сплетнях.  — Эмили, немедленно прекрати! — Крикнул Эдвард, но Эмили фыркнула.  — И не подумаю! Эмили вылетела из комнаты, закрыв дверь с громким хлопком, и бегом направилась в свою комнату. Ярость клокотала в ней бурным огнем, и казалось, прикоснись к ней — и все взорвется, весь мир поглотится ее ярым пламенем.  — Эмили, что случилось? А ну немедленно вернись! Это что еще за фокусы?! — Услышала она голос властной матери, но не стала реагировать. Она забежала в свою комнату, закрыла дверь и подперла ручку стулом, чтобы мать не смогла ворваться к ней. Эмили облокотилась об стену, спрятала лицо в руках и с недовольным стоном опустилась на пол. Чертовы правила, чертовы условности и чертова невозможности быть с той, кого она любит, каждый раз вонзались в ее сердце словно ножом. Казалось, что каждое слово, произнесенное никчемным Зейгером, стало посыпанной солью на и без того открытые душевные раны. Умом Эмили понимала, что Зейгер во всем не прав и что он — всего лишь моральный урод, который желает себе прислужницу, а не жену, однако ситуацию это не меняло: указание Эмили на якобы «ее место» испортило ей все настроение и оттолкнуло от желания писать: девушка чувствовала, что не может выдавить из себя ни строчки. Как же все было бы просто, будь она мужчиной! Сейчас Эмили как никогда хотела увидеть Смерть, быть может, спросить у него совета, но вряд ли он придет прямо к ней в комнату, да и не чувствовала она в данный момент его близость. А значит, справляться придется как-то самой. Эмили подошла к окну и с грустью посмотрела на дом Остина. Где-то там прямо сейчас нянчит своего ребенка такая любимая нежная Сью… А она застряла в доме с идиотом, считавших женщин ниже плинтуса. Хотя объективно говоря, чем они отличаются? Только лишь некоторыми физиологическими чертами, и только. Отвратительное отношение, которое женщины ничем не заслужили. Прошло около получаса, прежде чем Эмили смогла оторваться от разглядывания соседнего дома. Мистер Зейгер к тому времени уехал, разражаясь злобными словами (на что Эмили, впрочем, было совершенно плевать), родители несколько раз приходили в комнату, стучали и пытались открыть, требовали впустить их, но девушка не реагировала. Ей было жизненно важно побыть одной.

***

Как только Фрейзер приехал к дому Дикинсонов и расплатился с юным перевозчиком, то почти сразу услышал недовольный тон главы семьи прямиком из его кабинета. Он поначалу и не обратил внимания на это, однако стоило ему услышать имя Эмили, как стало ясно — в благопорядочном семействе творилось что-то неладное, и в очередной раз причиной тому была Эмили. Еще во времена учебы с Остином Фрейзер неоднократно слышал его недовольство сестрой и ее своенравным характером, но позже он осознал, что семья Дикинсонов всего лишь не понимает Эмили, в то время как она сама понимала этот мир гораздо точнее и глубже, чем кто бы то ни было. После событий на войне Фрейзер увидел это особенно ярко. На его стук дверь открыла Мэгги и с радушием впустила его в дом.  — Прошу извинить, Эмили сейчас немного не в духе, но я сообщу ей о Вашем визите. Думаю, она согласится вас принять, — произнесла Мэгги. — Пройдемте пока что в гостиную, я принесу Вам чай.  — Я только с завтрака, поэтому чай, пожалуй, будет позднее. Спасибо за гостеприимство, — кивнул Фрейзер и пошел за женщиной в гостиную, однако в одиночестве он пробыл совсем недолго: проводив его в комнату, Мэгги успела сбегать наверх и буквально через пару минут сообщила, что Эмили сейчас спустится. В скором времени Эмили действительно показалась в гостиной, причем заглядывала туда с некоторой осторожностью, что ей было не слишком свойственно, и Фрейзера это несколько позабавило. Стоило девушке его заметить, как на ее грустном лице расцвела улыбка и плечи заметно расслабились.  — Здравствуй, Фрейзер. Прости, что раньше не спустилась. Я думала, это мама пытается меня выманить из комнаты, но потом заметила отъезжающий из дома экипаж, — Эмили села на кресло рядом. — Будешь чай? И пирог, я знаю, Мэгги приготовила потрясающий пирог с малиновым вареньем, ты обязательно должен его попробовать! Фрейзер чуть усмехнулся.  — Спасибо, но я действительно только после завтрака, благодарю и тебя, и Мэгги за гостеприимство. У тебя все в порядке? — Он обеспокоенно посмотрел на девушку. — Выглядишь несколько… усталой. Эмили фыркнула и с недовольством махнула рукой.  — Все как обычно — я чертова чудила!  — Это не так, — воспротивился Фрейзер. — Ты знаешь, что ты — гений, а если кто-то считает, что быть иным и гениальным — это чудачество, то это не твои проблемы, а проблемы того, кто так думает. Девушка кивнула с усмешкой.  — Да, спасибо… Только дело не в этом… — протянула Эмили, словно размышляя, стоит ли говорить Фрейзеру. — Просто не выходить замуж, тем более, против своей воли, моя семья считает чудачеством. И я уже начинаю опасаться, что совсем скоро меня просто выпихнут из дома за мою прямоту.  — Точно не выпихнут, но могут очень сильно давить, хотя какой в этом смысл. Они думают, что сломают тебя этим? Да в тебе такой стержень твердый, что ничем его не сломать.  — Спасибо, — девушка улыбнулась. — Приятно это слышать. — Эмили вдруг взволнованно посмотрела на него. — Ой, прости, что я сразу на тебя накинулась со своими проблемами, просто…  — Я никогда не против выслушать, тем более, я сам спросил. Расскажи, пожалуйста, что случилось? — Поинтересовался Фрейзер. Эмили тяжело выдохнула и завела рассказ о событиях недавних дней и особенно уделила внимание сегодняшней встрече с очередным женихом. И чем дальше она рассказывала, тем больше Фрейзер замечал схожесть ее истории со своей. Их родители словно сорвались с цепи, желая устроить личную жизнь своим «неразумным», как они считали, чадам. Их стремление обустроить семью детям похвально, но не когда это идет против воли. Когда Эмили с присущей ей эмоциональностью с негодованием рассказала об отзыве этого Зейгера об ее творчестве, Фрейзер нахмурился. Уж кто, а Эмили просто не умела писать плохо. Ее творчество очень ярко отображало жизненную суть во всех ее проявлениях, и назвать ее стихотворения глупыми мог только идиот.  — Эмили, ни в коем случае не придавай ценности словам этого Зейгера. Его слова о твоих стихотворениях — полнейшая ложь и белиберда. Если он настолько ограничен разумом, что не способен оценить искусство в его ярчайшем проявлении, то это его проблемы и, пожалуй, стоит пожалеть бедолагу — в конце концов, его эмоциональный интеллект ниже нуля, а умение созерцать красоту, жизнь и боль, облаченные в строки, отсутствует напрочь, — сказал Фрейзер после ее повествования. — Я читал твои стихотворения и искренне говорю, что я знаю очень мало настолько поистине точных и верных слов. Я еще до войны говорил, что твои стихотворения помогают признать, что дела плохи, когда все вокруг пропитаны бравадой, но при этом они же дают надежду, настоящую, которая так нужна каждому из нас. Губы Эмили тронула легкая улыбка.  — Это одна из самых прекрасных вещей, что ты мне говорил. Спасибо, Фрейзер. Парень кивнул в знак благодарности.  — Возможно, я выражусь несколько грубо, но этот Зейгер, с моей точки зрения — это вовсе не мужчина, а существо, им называемое. И хорошо, что он сразу себя показал. Благодаря этому тебе не придется выносить мусор из своей жизни позже, он прекрасно вынес себя сам. Эмили в голос расхохоталась.  — Как в точку! Фрейзер, я обожаю твои иносказательные выражения! Фрейзер усмехнулся в ответ.  — Определенно рад это слышать. Вдруг Эмили пристально посмотрела на него, и Фрейзера это несколько смутило: ему казалось, что девушка прожигает его взглядом насквозь. В этот момент в его мыслях появилась ассоциация Эмили с обликом какой-нибудь лесной ведьмы огня, что знает о прошлом и будущем. Впрочем, учитывая, что предсказания Эмили во многом сбывались — чего стоит его ранение в грудь — в этом был определенный смысл.  — Ты грустный, — заметила Эмили после его пристального разглядывания. — Причем с самого начала, но я, прости, не обратила сначала на это особого внимания, была на эмоциях. А сейчас мы немного посмеялись, но глаза у тебя все равно грустные, взгляд… будто у птицы-матери, что увидела разворошенное гнездо, — Эмили посмотрела куда-то вбок и словно бы ушла в свои мысли. Фрейзер, привыкший к таким «странностям», подумал, что девушка зацепилась за какую-нибудь ассоциацию для своего будущего стихотворения. Он определенно уже хотел его прочесть.  — Скажем так, ты в какой-то мере права, — кивнул Фрейзер, поджав губы. — Но не волнуйся, все в порядке, просто я… в некоторой мере расстроен. Во взгляде Эмили появилось сочувствие — но не то, которым его одаривали жители города, считавшие, что его жизнь теперь окончательно сломана. Ее сочувствие было смешано с уважением и соучастием, что определенно подкупало.  — Проблемы со здоровьем серьезно сказываются? Врачи не говорят ничего конкретного? Фрейзер замотал головой и опустил взгляд вниз.  — Нет, к счастью, нет, со здоровьем все не слишком хорошо, но я привык и это не слишком меня беспокоит, — Фрейзер немного лукавил, но знать подробности бессонных ночей и кровавого кашля из-за осколка в груди ей ни к чему. — Просто у меня появилась проблема… и как оказалось, она у нас общая, — с этими словами он посмотрел на девушку.  — Общая? — С непониманием переспросила Эмили.  — Дело в том, что сегодня меня ждал весьма пренеприятный разговор с моим отцом, и на удивление, в нем была та же настойчивость, что и у твоей матери, — ответил Фрейзер. — И речь шла именно о браке.  — Расскажешь подробнее? В течение нескольких минут Фрейзер передал ей суть разговора за завтраком и он заметил, как пружина, которая словно была натянута все это время, во время рассказа постепенно расслабилась. Парень и понятия не имел, что его это на самом деле настолько сильно затронула, что он был так сильно напряжен все это время. Эмили участливо выслушала его, но после его слов прямо-таки взвилась.  — Что за вздор?! Ты не калека! — Девушка даже вскочила с кресла и нервно ходила по гостиной. — Это совершеннейший бред! Да, ты ранен, тяжело ранен, но с чего это делает тебя калекой? Это оскорбление, я считаю, и пусть хоть кто хоть что заявляет, я от своих слов не отступлюсь. Да, твои возможности в какой-то мере ограничены, но чем это делает тебя хуже? Что за чушь несет твой отец?! Я была гораздо лучшего мнения о нем! — Эмили всплеснула руками, расхаживая по комнате. — И с чего бы потом никто из девушек не вышел бы за тебя замуж?! Любовь разве этим определяется? Любовь — это великая сила, и ей неподвластны никакие физические или иные травмы, слова твоего отца — сплошной вздор и бравада! По любви жениться — так тебя полюбят любым, вне зависимости от твоих травм, любят-то не физическую оболочку, а душу, а она — неизменная величина. А создавать брак из-за статуса героя — так разве это искренняя связь? Это даже не семейные договоренности, это намного хуже! Это подхалимство и ложь самим себе. Какой в таком браке смысл? Разве тебе это нужно? Фрейзер кивнул девушке. Парень в очередной раз приметил, насколько точно Эмили понимает то, что он чувствует и как он видит мир. Именно так Фрейзер и считал, мнимая любовь из-за геройства ему была вовсе не нужна — даже учитывая, что изначально он хотел быть военным человеком именно для этих целей, но близость войны и нахождение там все расставило на места в его мировоззрении.  — Благодарю тебя, Эмили. Ты как всегда права во всем, — произнес он с толикой грусти. — Так и есть. Правда, я вообще не стремлюсь к браку. Да, я бы хотел семью, детей… Но это все несколько эфемерно для меня сейчас. Я явно не похож в этом плане на Остина: тот даже во время колледжа этим грезил и еще мне выговаривал на тему того, как это я такой неправильный, что сразу всего не хочу. Эмили усмехнулась и села обратно в кресло.  — Что ж, Остин получил себе ребенка и нянчится с ним, мне кажется, порой больше самой Сью. Знаешь, я думаю, Сью с самого его рождения стоило оставлять Остина с сыном почаще, но так не принято. Но зато таким образом Сью и Остин избавились бы от многих своих проблем, с которыми им пришлось столкнуться.  — Общепринятые нормы давно устарели. Мы видим это по всему миру, но мир обезумел, как я и говорил еще ранее. Сейчас, мне кажется, все стало только хуже, — подтвердил Фрейзер.  — Но пройдет сотня лет, и многое начнет меняться, пусть и постепенно. Как и меняется вся история мира, — отметила Эмили.  — И надеюсь, тогда не будет браков против воли, — сказал Фрейзер. — Пусть уж хотя бы по взаимной договоренности самих детей, а не родителей. В этот момент Эмили резко застыла. Она будто замерла, глядя невидящим, немигающим взглядом куда-то в стену, и лишь по чуть шевелящимся губам стало понятно, что она обдумывает и обговаривает с собой какую-то мысль.  — Эмили? — Фрейзер несколько забеспокоился.  — …взаимной договоренности детей, а не родителей, — прошептала Эмили и перевела взгляд на Фрейзера. В ее глазах он снова заметил огонь. — Фрейзер, это же гениально! — Эмили снова вскочила с кресла. — Гениально! Фрейзер, ты гений, ты толкнул меня на прекрасную мысль!  — Ты это о чем? — Парень с изумлением посмотрел на нее. Порой за полетом мыслей Эмили он не успевал.  — Договоренность детей, а не родителей! Детей! — Радостно вскрикнула Эмили и добавила: — Смотри, за нас за всех пытаются договориться родители о том, чтобы вступили в брак. Твой отец наверняка подбирает будущих невест, так?  — Вполне вероятно. Во всяком случае, я точно знаю, что каждый мой вариант он подвергнет тщательной проверке и остракизму, и я женюсь только на той, кого он одобрит, — согласился Фрейзер. — И наверняка это должна быть девушка из благопорядочной семьи, желательно еще и денежной и статусной. Зная моего отца, так и будет.  — Вот, и моя мать с маниакальным желанием подбирает мне потенциальных мужей, и я не удивлюсь, что папиного знакомого, этого Зейгера, тоже нашла именно она, — вещала Эмили. — Родители считают, что сами могут вершить наши судьбы и договариваться о браках. Я даже не про кандидатуры говорю, а про сам факт брака не по любви. Как хочет женить тебя твой отец, например: только потому, что он там себе какие-то нормы женитьбы героя войны придумал. Фрейзер кивнул. — Все верно. — А что, если устроить ложную, фиктивную свадьбу, но по договоренности детей, а не родителей? Моя мать окончательно настроила отца на свою сторону, а это значит, пока они не выпихнут меня замуж, они не успокоятся и окончательно лишат меня всех нервов. Твой отец не угомонится, пока не женит тебя на какой-то статусной девице против твоей воли. И тут до Фрейзера начало доходить, что именно задумала Эмили… — И ты предлагаешь… — Пожениться нам с тобой! — Девушка всплеснула руками. — В конце концов, у нас есть множество преимуществ! Мы с тобой — отличная команда, мы хорошо общаемся и у нас немало общих взглядов, а значит, в одном доме не поубиваем друг друга. Я подхожу по статусу для твоего отца, так как фамилия Дикинсон в Амхерсте что-то, да значит. Да, мы не шибко богаты, но вполне на плаву, так что это тоже плюс в мою кандидатуру для твоего отца. А моя семья так вообще тебя расцелует! Мало того, что проблемную доченьку замуж выдадут, так еще за кого! Сына президента колледжа, звезду города Амхерста великого Фрейзера Стернса! — С величественным кличем закончила она фразу. — Как тебе идея? Эмили смотрела на него с выжидающим взглядом. Что-то подобное он уже видел, когда девушка в очередной раз давала ему прочитать свои новые стихотворения (в том числе и написанные для Никого) и ожидала искреннего и верного мнения. Когда читала свое творчество Сью, и эти стихотворения были наполнены особенно щемящих и тревожащих сердце чувств. Фрейзер совсем не ожидал, что разговор зайдет в эту стезю, и с минуту он молчал, собираясь с мыслями. Эмили в очередной раз сильно его удивила: она быстро логически просчитала все варианты развития событий… И умудрилась выбрать наиболее подходящий для них с Эмили на данный момент. К тому же, этот вариант устроил бы буквально всех. Он поднял взгляд на девушку и кивнул. — Знаешь, я немного в шоке… но в твоих словах и этой идее есть рациональное зерно. Мой отец уважает мистера Дикинсона, а мистер Дикинсон, в свою очередь, уважает меня… И мы с тобой можем договориться о так называемой семейной жизни сами. Точнее… Дать нашим семьям возможность думать, что это они все помогли устроить, организовать… Но тем временем истинными зачинщиками всей этой истории будем мы сами. После заключения брака они не смогут нас контролировать, так как мы сами по себе будем своей ячейкой общества перед законом и ними тоже… — А мы тем временем сможем сами обустроить свою жизнь! — Эмили заулыбалась. — Именно, — отметил Фрейзер, но призадумался. — Но я сразу должен сказать тебе кое о чем? — Слушаю, — она кивнула. — Я действительно очень люблю тебя, но… не как девушку. Ты близка мне по духу и уму, ты для меня являешься очень близким другом и товарищем. Прости, но… считаю нужным тебя об этом предупредить, чтобы потом это не стало сюрпризом, — Фрейзер говорил с явной осторожностью, но с облегчением заметил, что Эмили и не дрогнула и лишь усмехнулась. — Фрейзер, это взаимно. Ты замечательный человек и очень дорог мне, но именно как друг. Меня не интересовала и не интересует романтическая связь с тобой, извини. И не думаю, что когда-либо будет интересовать, просто потому… — она задумалась. — Скажем так, ты не мой типаж в романтическом отношении. Фрейзер с шумом выдохнул. — В таком случае у нас точно не возникнет непредвиденных трудностей, — он немного улыбнулся. — А дружеские договоренности нередко самые крепкие. — Приятно слышать, — сказала Эмили. — И на самом деле я очень рада, что ты мне сообщил об этом… О том, что я тебя не интересую как девушка. Просто… знаешь, несколько лет назад ко мне сватали Джорджа, и это было ужасно! Он меня убеждал, что не будет мне препятствовать в браке и вообще, он не заставляет меня его любить, он сам будет делать это за двоих… Но все равно вступление в такой брак — это своего рода неравные обязательства. Я бы сделала Джорджа несчастным. Тем более… — Эмили собиралась продолжить, но резко остановилась. — Скажем так, это была бы договоренность с уклоном в одну сторону. А так как мы с тобой оба интересуем друг друга только как друзья, думаю, с остальными вопросами мы разберемся спокойно и без каких-либо эксцессов. И на равных условиях. — На других и быть не может, — согласился Фрейзер. — Это действительно тот вариант, который поможет нам обоим разрешить ситуацию. И что им с браком неймется… — Да уж, — фыркнула Эмили. — И к тому же, у нас есть еще одно весомое преимущество! — Какое? — Поинтересовался Фрейзер.  — Мы всегда можем развестись, ты юрист и сможешь нас аргументированно развести, когда нам это будет нужно, а если вдруг к тому времени придумают закон, по которому сам муж не может делать подобного, то мы всегда можем обратиться к Остину! Я ни в коем случае не буду препятствовать разводу и твое имущество мне совершенно не нужно. В конце концов, мы можем даже оформить специальное соглашение об этом… Такое можно сделать? — Фрейзер кивнул. — Вот и отлично! — В любом случае, без жилья и денег после развода я тебя не оставлю, — отметил парень. — Обеспечу всем, чем нужно, чтобы ты не нуждалась, это уже моя личная… обеспокоенность, скажем так. После развода не всех девушек принимают назад в отчий дом, а зная твоего отца, неизвестно, как он может среагировать… — О, нет, несмотря на все его странности, домой он меня точно пустит, — сказала Эмили. — Но я рада, что ты подумал об этом и что ты внимателен к этому жизненному упущению. И вообще, почему женщины обязательно должны кому-то принадлежать и почему их сравнивают с имуществом? — Избытки и предрассудки прошлых лет, плюс стереотипность играет роль, — заметил Фрейзер. — Мир развивается, но некоторым жизненным устоям об этом словно забыли сказать. — В точку, — усмехнулась Эмили. — Что будем решать насчет брака? — Я сегодня же поговорю с отцом, — произнес Фрейзер. — И, думаю, уже завтра приду к твоему отцу просить твоей руки. Думаю, это дело фактически решенное. И… думаю, что вообще никому из родных лучше не знать об истинной сути нашего будущего брака. Не только моему отцу и твоим родителям… вообще всем. Эмили выпрямила спину в кресле. — Согласна, но есть одно «но». Я хочу рассказать обо всем Сью. Фрейзер задумался. Сьюзен иногда казалась болтушкой, но никак не сплетницей. К тому же, с Эмили она особенно близка, так что вряд ли бы выдала подругу. — Да, конечно. Думаю, что Сью вполне сохранит нашу тайну. — Знал бы ты, сколько тайн она хранит! — Как-то заговорщицки произнесла Эмили. — Тайн… — задумалась Эмили. — Тайн… Фрейзер замолк. Он уже успел выучить, что, когда Эмили так неожиданно замирает и разговаривает шепотом словно с самой собой, к ней в сознание приходят новые метафоры, которые совсем скоро выльются в пронзительные, меткие и щемящие душу строки. Уже несколько раз он имел честь (именно так он называл это для себя) видеть, как в Эмили рождаются великие строки. В такие моменты девушка словно уходит в какой-то потусторонний мир, дозваться ее нереально, да и не нужно. Она полностью погружается в него, как в буйное море, и достает оттуда свои пронзительные строки — драгоценный жемчуг вместе с раковиной. И как раковина бережно охраняет жемчуг, так и Эмили бережно охраняет свое творчество от рук, которым она не доверяет. Эмили пришла в себя спустя пару минут, и только тогда поняла, что все это время Фрейзер находился с ней в одной комнате.  — Оу… я, наверное, отключилась немного, да? — С легкой усмешкой спросила она. — Прости, я та еще чудила… ну, ты знаешь.  — Не чудила, не говори так о себе никогда, не повторяй, пожалуйста, глупую и безудержную болтовню не понимающих суть людей, — отметил Фрейзер. — Новое стихотворение скоро явит себя? Эмили заулыбалась.  — Ты уже метко научился угадывать, когда стихи ко мне приходят, да?  — Немного, — кивнул Фрейзер и рассказал ей о сравнении, пришедшем ему в голову.  — Стихотворения — это драгоценная жемчужина? Знаешь, а ты прав, — ответила она, — они особенно ценны, но многие люди поступают с ними варварски, вырывая, демонстрируя всему миру с особым усердием, тем более, когда некоторые из них написаны для определенных людей, и понять их по-настоящему, увидеть в них настоящую красоту и именно то, что имел поэт в виду, может только кто-то один… Это очень интересная мысль! Фрейзер и Эмили еще долго беседовали и пару раз все же прерывались на чай, который им приносила заботливая Маргарет. Из дома Дикинсонов Фрейзер уехал уже ближе к вечеру, и перед ужином зашел в кабинет отца. — Я подумал над твоими словами и решил, что действительно женюсь в скором времени. А чтобы тебе не пришлось долго думать, я самостоятельно выбрал кандидатуру, подходящую как мне, так и твоим взглядам, отец, — сказал Фрейзер. — И кто же это? — Отец смерил его осторожным взглядом. Фрейзер с трудом скрыл хитрую улыбку и с гордым взглядом ответил родителю: — Эмили Дикинсон.