Лаванда в твоих волосах

Мистеру Стернсу понадобилось около пяти минут, чтобы прийти в себя после того, что сказал ему сын, и осознать, какую именно кандидатуру Фрейзер выбрал в качестве своей супруги. Он всегда считал, что его чадо выберет для себя самый лучший вариант — в конце концов, сам он всегда давал ребенку самое лучшее, дабы тот стал достойным продолжением рода Стернсов и прославил его если не на века, то хотя бы на ближайшее столетие. Лучшие гувернантки, преподаватели, лицей, а в дальнейшем — конечно, обустройство в свой же колледж, куда ж еще? Впрочем, даже если бы мистер Стернс не был президентом колледжа, его сын без проблем смог бы сюда поступить: его познания в науках были на высоком уровне и с учебой у парня всегда ладилось. Даже опасный подростковый возраст прошел без особого бунтарства: да, Фрейзер зачастую удирал из дома, но никогда не заставлял своего отца краснеть или стыдиться. Ни в чем предосудительном мальчик не был замечен, и даже в колледже, когда его ровесники предпочитали учебе кутеж, Фрейзер уделял немалое время учебе и в дальнейшем планировал стать военным человеком, а потому серьезность пришла к нему уже тогда, в юные годы. Однако каким-то образом при этом Фрейзер продолжал оставаться душой компании своих однокурсников, и мистер Стернс гордился этим. Когда Фрейзера призвали на войну, мистер Стернс говорил всем о том, что его сын станет героем и будет бороться за правое дело, отмечал, что по-прежнему гордится сыном, и теперь его гордость возросла в разы. Однако в глубине души он опасался отправлять его в пекло: мистер Стернс хорошо знал о том, что война — это настоящая мясорубка, филиал ада на земле. Перед уходом на фронт сын даже обмолвился, что, возможно, «война будет по Данте», и не мог не согласиться с этим утверждением. Впрочем, вслух мистер Стернс ничего не сказал: его сын был обязан пойти воевать и прославить честь своей семьи. Но чертова похоронка заставила его вспомнить об этих словах и своих смятениях. Президент колледжа города Амхерст неистово закричал, как раненая перепелка на последнем издыхании, пораженная свинцовой пулей охотника, когда пришел страшный конверт с неутешительным письмом. «Фрейзер Стернс героически погиб в битве при Нью-Берне, Северная Каролина». Он не помнил практически ничего после получения страшной вести о гибели своего единственного и горячо любимого ребенка. Словно заволоченные туманной дымкой, у него остались мутные воспоминания о том, как двое преподавателей колледжа усадили его, упавшего навзничь, на президентское кресло, как Эмили Дикинсон (кажется, в тот день она пришла вместе с отцом на экскурсию по колледжу) отпаивала его водой и махала какими-то бумагами у его лица, как сам Эдвард Дикинсон быстро распорядился позвать врача и в дальнейшем оказывал посильную помощь при организации похорон… Смутно помнил он и саму процессию, и лишь только крики чудной Дикинсон «Никто не умер» пронзительным звоном остались в его сознании. Кто ж знал, что эта девчонка окажется права? Стоило мистеру Стернсу узнать о том, что сын жив, как в него, казалось, снова вдохнули жизнь. Газеты Амхерста пестрели новостями о чудесном воскрешении любимого сына президента колледжа, о его героическом сражении и спасении, как он буквально сбежал с того света и выкарабкался. Мистер Стернс был счастлив вдвойне, когда увидел своего раненого, измученного, но живого сына. И вместе с тем — настоящего героя Гражданской войны, которого чествовал весь город. Имя Фрейзера Стернса было у всех на слуху, и он стал именно тем, кем хотел его видеть отец — идеальным героем своей страны. Однако уже тогда он заметил, как что-то в его сыне окончательно сломалось и не подлежало восстановлению, как в его глазах плескалась болезненная горечь. Мистер Стернс при взгляде на сына словно чувствовал пепел горящего поля боя у себя на языке. С испугом в сердце вспомнил тогда слова про Данте, но отогнал тревожные мысли прочь. Его сын был рядом. Был жив. Был героем. Это — самое главное. Спустя множество пройденных через их дом врачей, журналистов и специалистов во всех отраслях мистер Стернс призадумался о будущем своего сына. Да, он действительно герой, отважный боец… Но ранения, которые он получил в ходе сражения, не оставляли ему надежд на спокойную, счастливую и безболезненную жизнь. Мистер Стернс являл собой образец рационализма и считал, что Фрейзеру после таких страшных травм надо торопиться жить и жениться как можно быстрее. Вертихвостки, толпами проходившие через дом Стернсов, горели желанием стать женами героя войны, и мужчина понимал, что надо «ковать железо, пока горячо». Ведь потом «калека» вряд ли будет им нужен, тем более, когда закончится война и сотни таких же измученных ребят вернутся домой. Фрейзер уже не будет таким героем и рискует остаться один. Неутешительный вердикт вынес и врач о будущем продолжении Фрейзера: возможность зачатия у сына была под большим вопросом, поэтому он посоветовал как можно скорее озаботиться этим. Род Стернсов был под угрозой, и мужчина стремился взять все поскорее в свои руки и не давать сыну хандрить. Ему отрадно было видеть, как сын все же не замкнулся так сильно в себе, как могло показаться изначально, что он продолжает общение в высших кругах Амхерста. Однако постоянное нахождение в доме у Дикинсонов вызывало у него некоторое раздражение. Нет, к самому семейству мистер Стернс относился с большим уважением, особенно к главе семьи, с которым его связывала тесная дружба. Жена Эдварда являла собой достойный образец супруги, и подобную жену он и желал своему сыну. Однако при этом «яблоки» у Дикинсонов упали довольно-таки далеко. Остин всегда казался мистеру Стернсу испорченным и завистливым, однако при этом не стал запрещать сыну общение с ним, и, надо сказать, правильно сделал: он замечал, что скорее Фрейзер положительно влияет на Остина, чем Остин — отрицательно на Фрейзера. Но вот дочери Дикинсонов вызывали у мистера Фрейзера… недоумение. Младшая Лавиния вполне могла бы стать достойной женой, но когда он прознал слухи о ее вольготном поведении, этот вариант сразу отпал. А чудачка Эмили, с самого детства не выносившая традиционные уклады и всегда являвшаяся корнем многих семейных проблем Дикинсонов, как считал Стернс-старший, вообще не рассматривалась в качестве будущей невесты для его сына. Еще и мнившая себя поэтессой, она не вызывала ни капли уважения. Да, у нее было прекрасное для женщины образование, была интеллектуально подкована, однако при ее взбалмошном характере и попытках завоевать права женщин она выглядела… неправильно и глуповато, с точки зрения мистера Стернса. Пусть в отличие от своей сестры Эмили не была замечена в крамольных связях, однако ее стремление встать в один ряд со статными мужчинами казалось даже смешным. Мистер Стернс понимал, что могло заинтересовать Фрейзера в Эмили: она действительно очень умна для женщины, однако, ее кандидатура была самой последней, которую мужчина мог рассмотреть для своего сына. До него доходили слухи о том, что Фрейзера негласно сватают с Лавинией, смеясь, что явно Эмили не будет его женой, так что… признаться, кандидатура будущей супруги пусть и не стала сюрпризом, но все равно была не слишком-то приятной. — Почему именно Эмили Дикинсон? — Вопрошал он после небольшого диалога с сыном. — Это не тот вариант, которого ты достоин. Тем более, не сейчас, когда ты — главный герой и… — Не ты ли мне говорил, что калека я не буду никому нужен? — Спокойным тоном спросил Фрейзер, однако мистер Стернс чувствовал, что это спокойствие — лишь мнимое и напускное. — Не каверкай мои слова, — твердо сказал мужчина. — Я не согласен с твоим выбором. Дикинсоны — семья приятная и благородная, не спорю, но Эмили… — Что? — Фрейзер нахмурился. — Что с ней не так? Она умна, талантлива… — И может натворить дел! Ты знаешь о случае, как она вместе с женой Остина притворилась мужчиной и пробралась в наш колледж на лекцию! Возмутительное поведение, Эдвард был в ярости! Уж чего мистер Стернс не ожидал, так это одобрительной ухмылки сына. — Ты согласен с этим поступком? — Он в духе Эмили, — только и ответил Фрейзер с улыбкой. — Я все равно останусь при своем мнении. Я женюсь исключительно на Эмили. Мистер Стернс хмыкнул в задумчивости. — Насколько мне известно, Эмили Дикинсон отвергала все предложения о замужестве, которые ей поступали. Кажется, эта чудачка планировала остаться старой девой. — Она не чудачка, — Фрейзер нахмурился. — И я не знаю, что она планировала, но она в курсе того, что я желаю на ней жениться, и она не против. На этих словах отец чуть было не подавился кофе. — Ты уже обсуждал с ней это? — Да, я долго размышлял об этом, а наш сегодняшний разговор утром окончательно убедил меня в том, что мне следует сделать этот выбор, — Фрейзер соврал почти без зазрения совести. — Я сказал ей сегодня об этом, она согласилась. Теперь я сообщаю тебе и оповещаю, что завтра планирую поговорить об этом с мистером Дикинсоном. Думаю, на этом тема утреннего конфликта исчерпана? — Парень посмотрел на него внимательным взглядом светло-зеленых глаз. Мистер Стернс отставил чашку с кофе на столик и сложил руки. — Ты действительно уверен в своем выборе, сын? — Фрейзер согласно кивнул. Что ж. Во всяком случае, не гулена, как Лавиния. И кто знает, может, в браке Эмили наконец угомонится, раз все же согласилась выйти замуж, несмотря на свои убеждения. В конце концов, печь хлеб умеет. Уже неплохое начало в качестве жены. — Хорошо. В таком случае мы постараемся с мистером Дикинсоном организовать все в лучшем виде и в скором времени, — только и произнес мистер Стернс. — И все же, почему она согласилась?.. Фрейзер чуть улыбнулся, буквально уголком губ, и хмыкнул: — Они не знали, что ей нужно. А я знаю. — Что же? — Мужчина с недоумением посмотрел на сына. — Понимание, — твердым тоном сказал Фрейзер и встал, облокотившись на трость. — Я лягу, если ты не против. Доброй ночи. — Доброй ночи, сынок, — ответил мистер Стернс. Фрейзер ушел, оставляя отца в полном недоумении.

***

На следующий день Фрейзер исполнил свое обещание. Вместе с отцом съездив к ювелиру и договорившись о заказе кольца, Фрейзер приехал в дом к Дикинсонам. Мэгги сразу же оповестила его о том, что Эмили с самого утра ушла в дом к брату, но Фрейзер ее обескуражил: — В кои-то веки я к мистеру Дикинсону, а не к Эмили. Он в кабинете? — Ого, — домработница удивилась, но быстро пришла в себя. — Да, он в кабинете, я Вас провожу. Эдвард радушно принял «героя Амхерста», как он заметил в самом начале разговора. После недолгой беседы о последних новостях и слухах города Эдвард все же перешел к делу: — Ну что же, чем обязан достопочтенному герою? Вы же явно не просто так прибыли ко мне, мистер Стернс. — Пожалуйста, просто Фрейзер, — отметил парень. — Тема разговора достаточно серьезна и касается Вашей старшей дочери, Эмили. — Вот как? — Эдвард в удивлении вскинул брови. — Что-то случилось? — Нет, все в порядке, — сразу сказал Фрейзер. — Дело в том, что я… планирую жениться, — Эдвард внимательно его слушал, — жениться на Вашей дочери Эмили. Взгляд Эдварда в секунду превратился в шокированный. Дикинсон в изумлении закусил губу, но тут же спросил с улыбкой: — Мне, конечно, приятно, что Вы, столь почтенный и важный в нашем городе человек, решили выбрать в жены именно мою дочь. Только… Думаю, Вы наслышаны о том, что Эмили весьма… своеобразно относится к теме брака. Не подумайте, я бы желал видеть Вас, Фрейзер, в качестве своего зятя. Но я не уверен, что Эмили с ее характером согласится на замужество. Даже несмотря на то, что Вы являетесь ее близким другом. — Я говорил с Эмили на эту тему. Она согласна, — Фрейзер сразу обескуражил главу семейства. — Да, у нее действительно свой взгляд на брак и семейную жизнь, но, как оказалось, у нас с ней во многом мнения совпадают, и тот семейный комфорт, который я готов ей предоставить, ее более чем устраивает. Эдвард не сразу нашелся, что ответить, что для Фрейзера даже было удивительно: обычно мужчина ловко парировал слова собеседника. Дикинсон сложил руки на столе и с недоумением смотрел куда-то в сторону, словно пытаясь собраться с мыслями. Фрейзер в мыслях ехидно хмыкнул: Эмили умела обескуражить и удивить, и этот план работал пока что полностью идеально. Он не торопил мужчину и дал ему время свыкнуться с ситуацией. Молчание прервала Мэгги, зашедшая с подносом в кабинет. — Мистер Дикинсон, я приготовила чай, — домработница поставила кружки обоим мужчинам. — И пышки, их сегодня с утра приготовила Эмили. Попробуйте, пожалуйста, очень вкусные, — послав добрую улыбку Фрейзеру, женщина тихо вышла. Эдвард так же молча, взял чашку в руку. — Признаюсь, я очень удивлен тому, что Эмили согласилась на брак. Вы действительно хороший друг для нее, и я знаю, что Эмили очень Вас уважает. Но я совершенно не мог предположить, что она решится избавиться от своих взглядов и все же стать супругой. Хотя это было бы приемлемым вариантом. В конце концов, мы с женой беспокоимся за нее и хотели бы, чтобы она имела семью и хорошего человека в качестве супруга. И признаюсь Вам, Фрейзер, еще в одной вещи: лучшего супруга, чем Вы, я бы для Эмили и не желал. Вы действительно тот человек, с которым ей будет комфортно идти по жизни, судя по тому, что я знаю о Вас, — губы Эдварда тронула легкая улыбка, и Фрейзер улыбнулся в ответ. — Приятно это слышать, мистер Дикинсон. Он прекрасно понимал, что они оба сейчас словно находятся на шахматной доске и каждый отыгрывает партию, стремясь не только победить, но и продемонстрировать четкую и слаженную игру. Эмили снова была права: Фрейзер действительно являлся отличным кандидатом на роль ее мужа, и Эдвард, будь он более эмоционален и не так следовал правилам, сейчас бы являл собой полный восторг. Фрейзер успел заметить его оценивающий взгляд. Герой войны действительно был отличным вариантом, и Дикинсоны, породнившиеся с ним, стали бы еще более уважаемыми обществом. Эмили предугадала эту реакцию с щемящей больное сердце четкостью. Однако во взгляде Эдварда Фрейзер, на удивление, заметил и некоторую печаль. Она словно засела где-то глубоко в душе. Несмотря на свои слова, Эдвард явно еще находился в некотором смятении и недоумении. — Фрейзер, все же я хочу задать Вам еще один вопрос, — произнес мужчина после долгого молчания. — Постараюсь на него ответить, — осторожно сказал Фрейзер. — Я думаю и все пока что не нахожу ответа, — начал Эдвард. — У Вас огромное множество вариантов для выбора супруги. Да, Вы много общаетесь с Эмили, но у вас есть и другой круг общения… Почему же в жены Вы решили взять именно Эмили? Фрейзер вдруг заметил, что печаль в его взгляде, на удивление, словно вышла на первый план. Такого он несколько не ожидал, хотя, кажется, в этом есть резон. — Разрешите ответить вопросом на вопрос, — парировал Фрейзер. — Скажите, пожалуйста, а почему Вы женились на миссис Дикинсон? Данный вопрос застал главу семейства врасплох, и на мгновение печаль из глаз ушла, уступая место чему-то иному. — Потому что… она особенная, — ответил мужчина. — Вот именно, — улыбнулся Фрейзер. — Что Вы имеете в виду? — Эдвард все еще не понимал, к чему был тот вопрос. — Это и есть ответ на Ваш вопрос, — сказал Фрейзер, беря чашку. — Потому я и решил жениться на Вашей дочери. Потому что она особенная. Эдвард засмеялся и кивнул Фрейзеру. — Что ж, такое признание стоит того, чтобы его отметить. Вам можно…? — К сожалению, от алкоголя вынужден отказаться, — извиняющимся тоном ответил Фрейзер. — Думаю, и пышки вполне сойдут. — В приготовлении Эмили — тем более, — хохотнул Эдвард и взял одну из них. Мужчины переговаривались еще какое-то время, и Фрейзер заметил, что печаль во взгляде Эдварда все еще оставалась, но после беседы о маленькой Эмили, довоенных воспоминаниях их жизни и разговоре о студенческой жизни Фрейзера и Остина Фрейзер начал подозревать, в чем может быть дело. Эдвард, пусть и был весьма своеобразным в общении человеком и не таким уж и добрым отцом, все равно по-своему любил дочь и не желал отдавать Эмили кому бы то ни было. Конечно, он желал ей любимого человека, желал выдать ее замуж, чтобы брак был и по статусу приемлемым, и по любви настоящим. Тем более, в последнее время миссис Дикинсон стала особенно ратовать за замужество старшей дочери, наседая на слова о том, что ей нужна еще и своя семья. Эдвард явно считал, что при всей гордости и силе дочери она не справится одна, но слишком опасался отпускать любимую дочь куда-то далеко от себя, в другую семью. Сам Фрейзер так не считал, но все же догадывался, что именно это беспокоит Эдварда. Мужчина желал для нее брака, но не желал отпускать от себя. — Хочу еще отметить, что мы с отцом обговаривали дальнейшую семейную жизнь с Эмили… Думаю, мы оба хотели бы остаться жить в Амхерсте. В конце концов, для нас обоих это родной город, да и наши семьи тут… Так что Вам не стоит беспокоиться, что Эмили вдруг куда-то уедет. Нет. Я знаю, как для Эмили важны Вы и вся семья, так что… мы останемся тут. И зная Эмили… даже когда она возьмет мою фамилию, она всегда будет Дикинсон по-настоящему, в душе. Эдвард улыбнулся, и Фрейзер понял, что эту шахматную партию они с Эмили выиграли.