Если любовь — лишь трата времени, потрать его на меня

Венти ни разу не видел Сяо на льду. То есть он, конечно, на него становился, но никогда не катался, не показывал то, что желает увидеть от подопечных. Прыжки, аксели, тулупы — слов хватало и без демонстрации. И в описании Сяо был настолько хорош, что Венти не задумывался над тем, кем был его тренер до того, как прийти к тому, чтобы учить других. Когда-то давно он слышал, что Сяо — травмировавшийся прямо во время чемпионата мира фигурист, карьера которого разрушилась на глазах миллионов. Он был легендой, но даже интернет, который знал и помнил всё, хранил информацию о Сяо не слишком бережно. Впрочем, Венти не особо интересовался. Какая разница? Ему сказали, что Сяо лучший, а на остальное плевать. Главное, чтобы он сделал лучшим и его. Но в тот вечер Венти впервые увидел человека, а чему он там учит — как это может быть важно, когда ты видишь магию прямо перед собой? Это был ужасный вечер. Венти поссорился со своей подружкой, да так, что на примирение надеяться не приходилось: высказал всё, что зрело внутри те годы, что они были вместе. — Это полезно для имиджа, — говорила Барбара. — Я пою, ты танцуешь. Мы идеальная пара! И так и было, по крайней мере на выступлениях, а вот за кулисами — скука и отвращение. Барбара была совсем не во вкусе Венти, и дело даже не в том, что в его вкусе был Кэйа, коллега по цеху, выступающий в паре с… Венти не запомнил её имя; ну да ладно, сейчас не о ней. Барбара. Они ругались часто, но всегда мирились — чтобы продолжать выступать вместе и считаться одной из самых милых, перспективных и прибыльных звёздных парочек. Но в этот вечер Венти переборщил с откровениями: — Боже, да ты тупая, как пробка! Эта твоя «миленькая» непосредственность — нихера не милая, очнись! Ты выглядишь не беспечной и дурашливой красоткой, а бестолковой и бесполезной куклой, на уме у которой только шмотки, деньги, слава. Я не хочу так! Мне банально стыдно быть с тобой в отношениях — это делает пустым и меня. Барбара чуть не задохнулась от возмущения, а Венти расхохотался ей в лицо и ушёл. А куда ещё идти, чтобы остыть и прийти в себя, если не на лёд? В раздевалке никого не было. Ещё бы: начало третьего, в такое время тренируются только самые преданные, да и то ближе к соревнованиям, а у Венти была ещё уйма времени. Правда, Сяо так не считал и часто обвинял его в разгильдяйстве. — У тебя дар — поэтому ты пренебрегаешь практикой. Рано или поздно тебе это аукнется, — сказал он однажды. Это прозвучало громко, но неубедительно. Венти не связал эти слова с чей-нибудь травмой и не увидел грабли, на которые наступил другой, чтобы не пришлось ему. И всё-таки тренироваться он стал чуть более старательно. Но не настолько, чтобы жертвовать хоть секундой сна. Сегодня просто другое дело. Отвратительный вечер и всё такое. Иногда Венти танцевал по вечерам, когда лёд был почти пуст. Он привык к возможной тесноте и имел упражнения, которые можно оттачивать, если в твоём распоряжении не вся площадка. Но он никогда не задумывался над тем, как выглядит в моменты, когда лёд, уже избитый другими фигуристами, неровный и непослушный, или, напротив, только-только залитый, девственный, лишь для него, в его полном распоряжении. Это даёт движениям свободу, позволяет танцевать так, словно в мире не существует никого, кроме тебя и твоего танца, твоей души, расщеплённой на движения, способные рассказать историю лучше слов. Так было у Венти — он говорил, танцуя, — но у коллег он не встречал такой самозабвенности ни разу. Пока не увидел, как танцует Сяо. Хорошо, что он был настолько поглощён танцем, что не заметил чужака. Венти бы точно всё испортил просто своим присутствием. Хотелось присоединиться, но Сяо не простит случайного свидетеля — не зря же он танцует в такой поздний час, когда никто не может увидеть или помешать. В четыре, когда Венти, избалованный любовью богатых родителей карапуз, надел коньки впервые, он не видел в своём тренере личность — лишь орудие, способное привести его к величию. В десять Венти коротко задумался над тем, будет ли у него такой же человек, как у его отца — мать, следующая за известным режиссёром по пятам. В одиннадцать его отдали менеджерам, диетологам. И Сяо. С каждым годом карьера продвигалась всё дальше, всё становилось серьёзнее, но Венти никогда не видел людей, которые его окружают. В пятнадцать появилась Барбара, и тогда мелькнула новая мысль: он никогда не будет никого любить так, как любит фигурное катание, любит падения, ноющие колени или ушибленные плечи. В мире не может существовать кто-то, кто способен разделить его любовь. Но теперь, в семнадцать, он видел перед собой этого человека, бывшего на каких-то (каких-то? слышал бы ты себя) пятнадцать лет старше. И он был невероятен настолько, что Венти, сердце которого впервые ёкнуло не от ожидания результатов, а от пронзившей его стрелы влюблённости, немедленно сбежал. Он никому не расскажет о том, что увидел, даже Сяо. Ни одним намёком или взглядом не сообщит, что его жизнь вот так легко и незамысловато разделилась на «до» и «после». Просто из-за того, что он увидел волшебство прямо перед собой. Просто из-за того, что он впервые по-настоящему увидел Сяо.