Рассыпающийся

— Я дома! Ханна сбила с ног обувь, небрежно оставив кеды посередине коврика у двери, и сделала пару шагов к дивану, чтобы сбросить сумку и услышать тишину. Взгляд медленно очертил светлую гостиную, совмещенную с кухней, где, как всегда, забыли закрыть окно. Широкий коридор напротив входной двери, который вёл в другие комнаты, был привычно тёмным и неприветливым. Ханна вздохнула и подобрала со столика домашний планшет, открыв контакты и, попутно, включив телевизор. — Да, сестричка, — вырвался из динамиков хриплый голос Тенко. — Уже вернулась? — Ага, — Ханна сделала небольшую паузу, чтобы прожевать печеньку и переключить на новостной канал. — Вы забрали Эри? — Да, малышка с нами. Мы чуть покатаемся... И сразу домой. Ханне пришлось на минуту замереть, чтобы дожевать, прокашляться, состроить максимально серьезную мину, поднести планшет ближе к лицу и строго сказать: — Тенко, я больше НЕ буду закрашивать седые волосы Тойи. На другом конце шумом отдал сухой смех. Шимура подняла глаза к потолку, начиная этот уже сотню раз обговоренный диалог. — Тенко, тебя попросили просто забрать ребенка из садика, а не пугать до смерти его и моего парня, "катая" на своей машине. — Но она сама попросила! — Мало ли, чего она там попросила. Это опасно и точка. Если ты добровольно расписался под страховкой на свою жизнь, ещё не значит, что- — Ладно-ладно, хорошо, мы просто поедем домой. Ханна могла представить, как сейчас корчиться его лицо от недовольства, так же, как и Тенко мог представить её победную улыбочку. И то, и другое, однако, было быстро стёрто прозвучавшим на фоне голосом Тойи: — Шимура, твою мать, даже не смотри туда. Ханна хорошо знала этот обеспокоенный тон, хорошо знала своего брата и уже сама начинала беспокоиться. Тенко не мог подавить улыбки, когда Тойя подтянул коленки ближе к груди, зажимая между них радостно хихикающую Эри. Одна его рука до белизны в костяшках уже сжалась на рукоятке, другая обхватила девчонку, а взгляд метался от дороги к нагло ухмыляющейся роже на водительском месте часто и почти (почти) испуганно. Сигарета тлела в этих оскаленных зубах, сыпясь голубыми искорками. — Тенко, даже не думай! — для убедительности громче повторил Тойя, заметив как черные глаза в очередной раз метнулись в сторону закрытой от проезжей части одним лишь бордюром обочины. — Шимура, если ты-ТВОЮ МА-АТЬ!!! Рёв мотора заглушил все проклятия Тодороки. Тенко был доволен собой, как никогда, во многом потому, что не видел способа лучше объехать длинную и нудную пробку, в которой они могли простоять и до самой ночи, не будь у Шимуры спорткара и, возможно, бессмертия, хотя во втором он не сознавался. Ловко маневрируя между вазонами с цветами, Тенко нёсся по обочине, выписывая задними колёсами черные полосы на зелёной траве и отклоняя настойчивые звонки сестры. Зачем ему в такой ответственный и эмоциональный момент узнавать, кто он и как его на самом деле зовут? Эри пищала от радости, вскинув руки и требуя ещё-ещё-ещё! Тойя дописывал завещание мысленно. Зад машины мотало в стороны, как и его собственный то и дело отрывался от сиденья, по-ощущениям, со всеми внутренностями подпрыгивая во время манёвров. Он орал так, будто его резали наживую, выпучив глаза на мотыляющуюся перед ними дорогу. Тенко же был предельно расслаблен. За то время, пока всё человеческое в Тойе покидало организм и возвращалось обратно, он успел выдохнуть дым и стряхнуть пепел в приоткрытое окно, снисходительно и самозабвенно глянуть на вытянутые рожи лузеров, всё ещё стоящих в пробке, закусить сигарету другой стороной челюсти и запланировать очередную абсурдную трату больших денег своему любимому папочке назло. Возможно, самую малость, и то, как его машина вылетела с обочины на перекрёсток, закрутив какой-то мощный недо-дрифт с львиным рёвом двигателя и парой сработавших от этого сигнализаций, было папочке назло, но он в этом не сознаётся, не-а. Ханна видит как раз этот момент — нет, не третьим глазом, хотя с таким братом у неё уже наверняка развилось что-то подобное, а в срочных новостях — и затачивает метафорический нож, которым готова воспользоваться по одному разу за каждый седой волос на голове своего парня. Что Тенко упорно игнорировал при въезде в собственный (формально — не его собственный, а отцовский) дом, так это осторожную парковку, или хотя бы банальную остановку. Машина тормозила резко и рвано, оставаясь обычно где-то посередине двора, или поперёк гаражной двери. Тойю выбрасывало вперёд и прибивало к сиденью назад. Всегда. Как и сейчас. Он зажимает рот рукой, чувствуя, как взбухают щёки, и икает, пока Эри между его коленей требует продолжения этой фееричной гонки. Тело Тойи качается по кругу, и он спешит вывалиться из машины и навсегда забыть то, что происходит после. Предовольный Тенко, захлопывает дверцу и кидает: — Долетели с ветерком! — высасывая из окурка последнее и без зазрений совести давя его о яркий, свежепостриженный газон. — Я убью тебя! — рычит Тойя, вытирая губы, и стартует с корячек. Шимура срывается с места, но ржёт. Он носится от Тодороки по всему двору, пока Эри хихикает и подпрыгивает на месте у машины, веселясь их разборкам. Ханна выбегает из дома, как раз в тот момент, когда Тойя повалил Тенко, и тоже прыгает в их кучу, заставляя друг от друга отлипнуть. — Когда-нибудь ты всё-таки дождешься, что я подпалю твой зад! — на последнем издыхании выкрикивает Тодороки, отмахиваясь от Ханны, слабо шлёпающей своей ладонью по его лицу, пока Тенко хрипло смеётся. Уставшие, но весёлые, они вваливаются в дом, и когда Эри убегает к телевизору, плюхаясь на диван и переключая на мультики, собираются у холодильника. Тенко достаёт из пака три банки охлаждённого кофе, оборачиваясь, чтобы отдать две из них, но вместо этого закатывает глаза. Ханна уже протянула свои пальцы к перекошенному в отвратительно довольном выражении лицу Тойи, которое, к чести Тенко, всё ещё имело нездоровый цвет, и игриво качала бёдрами в кольце его же рук. Шимура фыркнул, спешно глотнув кофе, отставив банку и нагло втиснувшись между ними. — Подпали, — он вытянул из кармана сигарету, выставив её перед скривившимся лицом Тодороки с ядовитой ухмылкой. Тот испепелил Тенко ненавидящим взглядом, когда Ханна только цокнула где-то сзади, но всё же зажёг кончик, в отместку — средним пальцем. Тенко это мало озаботило: он затянулся, вдохнув поглубже и посильнее выдохнув белым дымом прямо в его лицо. Тойя рыкнул и схватил Шимуру за грудки, собираясь думать о последствиях в последнюю очередь. Ханна закатила глаза от этих сцен ревности так сильно, что ещё чуть-чуть и точно увидела бы собственный мозг, и запустила пятерню в волосы на затылке брата, за спиной которого и стояла, оттащив его. — Повремените с убийством друг друга. Я собираюсь сегодня всё рассказать папе, и мне нужна ваша поддержка. Фантомные брови Тенко изогнулись, а на лбу появились складки, хоть и из-за неряшливо раскиданных волос этого не было видно. — Серьёзно? Ты всё-таки решилась? Тойя оттолкнул Шимуру, обхватив в стихийных объятиях Ханну, и до невероятности растроганно произнеся: — Детка, я горжусь тобой! Ты такая молодец! Он поймал её улыбающиеся губы в быстрый поцелуй, после тоже расплывшись кривой улыбкой, потому что улыбаться нежно пока просто не умел. Тенко вздохнул и покачал головой, опять не сумев определиться, насколько хорошо, что сестра могла заставить этого мудилу так подтекать. — Это все, конечно, да, — ну что, он тоже был горд её смелостью, — но ты уверенна, Ханна? Ты ведь знаешь, как он к этому относится. О, сложно было не знать, когда каждая беседа с отцом лично для Тенко заканчивалась красными от пощёчин щеками и в не таком уж и недавнем детстве заплаканными глазами. Ханна сама же каждый раз утешала его, даря трепетные объятия и лёд. Шимура допил кофе, открыл дверцу шкафчика под раковиной и расщепил банку, после выудив из кармана перчатки и натянув на руки. (Не потому что от одной мысли о разговорах с отцом ладони начало сводить, а шея зачесалась.) Ханна, естественно, заметила это с явным беспокойством, но, за что ей спасибо, ничего не сказала, лишь печально кивнув его словам. — Да, знаю, но... Врать тоже больше не могу. Когда-то, скорее всего, достаточно быстро, он всё равно узнает, а это будет ещё хуже... Тенко поджал губы. Хотелось бы верить, что у Ханны всё получится, но воспоминания сами больно врезались в голову: его сестра хотела поступить на геройский факультет, что ж, когда-то он тоже хотел. Когда-то для него это могло стать самым первым профессиональным образованием и самым важным делом жизни. (Он ничего не имеет против Ханны, но то, что для неё геройство — лишь второй специалитет отдавало лёгкой... обидой?) Тенко мог стать героем, мог быть чем-то действительно важным в этой жизни, как для самого себя, так и для других людей, но в итоге всё, чем он стал — бесячим сыном, треплющим нервы папаше и срущим на собственные мечты и амбиции. Он живёт один в какой-то зачуханной квартире в городе, управляет компанией по созданию видеоигр под крылышком бизнеса Котаро Шимуры и катается на дорогих машинах, покуривая сигареты и попивая алкоголь, чисто надеясь на то, что когда-нибудь да свернёт ему шею, и это испортит настроение отцу. Ханна не достойна чего-то подобного, а потому Тенко почти чувствовал дрожь от страха того, что сегодня и её могут втоптать в эту грязь. Дверь открылась, выдернув из мыслей всех троих. Ханна встретилась взглядом с Котаро и уронила глаза в пол, когда Тойя только сощурился и крепче сжал на её талии руки. Тенко надеялся, что за ними его не было видно и стиснул зубы: последнее, чего ему хотелось, это как-либо пересекаться с отцом. Глава семейства же был в привычном покое — возможно, только с такими обкуренными нервами можно было держать бизнес, покрывающий ладно если не половину всей Японии. Он обошёл диван и выключил телевизор, не обратив и толики внимания на вжавшуюся в диван Эри, хотя бы потому что его не заботил ребёнок, навязанный на шею его детей героями. — Энджи требует, чтобы ты ответил на его звонки, — Тойя подавил сарказм в себе, зная, что это было произнесено в его адрес. — Не беспокойте меня до ужина. Котаро подобрал газету с журнального столика и, уткнувшись взглядом в первую страницу, исчез в тёмном коридоре, очевидно, направляясь в свой кабинет в самом его конце. Ханна дёрнула плечами, как будто холод его голоса проник под её кожу. Впрочем, сухой расчёт и равнодушие каждого его действия всегда заставляли её поежиться. (Она боялась, однажды заметить что-то подобное в себе, брате, или Тойе.) Тенко вынул сигарету изо рта, чтобы выдохнуть дым в сторону, и накрыл ладонью её плечо, наклонившись к уху. — Я верю в тебя. Он улыбался слабо и, может, даже чуть натянуто, но почему-то от хрипотцы его голоса и тепла касания Ханна почувствовала, как полегчало где-то в районе груди. Она вынудила себя улыбнуться в ответ хоть немного обнадеживающе и выпуталась из рук Тоий, который совсем не хотел её отпускать. Тодороки грустно проводил её взглядом до границы слабого света кухни с тенью коридора и дальше уже выслушивал аккуратные шаги, нервно побарабанив пальцами по собственному бедру, когда так же тихо и осторожно щёлкнула дверь в кабинет Котаро. — Ну? Твоё мнение, пиздюк малолетний, — сипло и зачем-то шёпотом спросил он, так и смотря в сторону коридора. Шимура-младший вновь высосал из последний затяжки всё, на что хватало объёма грудной клетки, постаравшись надымить в кухне так, чтобы Котаро в каждом завтраке находил осадок табака и в каждом жёлтом пятне на потолке — его желчь, и протянул окурок Тойе: он, даже не задумываясь, сжёг его в эту же минуту. — Все её мечты, вместе с ней самой, затолкают в ту же задницу, в которой оказался я. Особенно сейчас, когда... отец, — (серьезно, почти вытошнил,) — сказал не беспокоить его. Было невероятно отвратительно это произносить, но Тенко не видел других исходов. — Перезвони своему старику, а то Фоюми опять распереживается. Тойя покривился при упоминании собственного нерадивого папаши, но когда в одном предложении с ним стояла Фоюми, отнекиваться уже не мог. Нашарив в кармане телефон, он вышел во двор. Солнце уже клонилось к закату, и дул прохладный ветерок. Тенко нахмурился, положив ладонь в перчатке на шею и подавив желание расчесать медленно заживающие ранки. Он смотрел на тёмный коридор, думая, что мог бы забрать какие-то вещи из своей старой спальни, но отказываясь приближаться даже на несколько метров к кабинету отца. (Возможно, не без опасений подслушать один из самых неприятных моментов в жизни своей сестры.) — Чёрт, — он осознал, что всё-таки начал чесать шею и поспешил к всё ещё сидящей тихо Эри, чтобы как-то отвлечься с ней от всего этого дерьма, преисполнившего его жизнь.