Рассыпающийся

«Временно недоступен» — и с плеч Тойи упала гора. Раньше он бы признал это неохотно, но сейчас признаёт со всей искренностью, что грудь распирает невероятное облегчение. Вот дожил-то: от волнения даже руки подрагивали, а тонкая кожа щёк и шеи, которая давно стала будто чуть темнее остальной, невольно нагрелась. И он бы скорее сдох, чем назвал бы это страхом: нет, нет, страхом назвать это никак нельзя, потому что это больше… ненависть? В чистом и не прикрытом виде. Ненависть к самому себе, к Старателю, к тому факту, что ему необходимо звонить и что, спустя несколько гудков, придется слушать его голос. К тому, что Фоюми будет переживать, если он не вытерпит всё это. Тойя чувствовал, как эмоции буквально кипят под кожей, от того и руки иногда дрожали. Ханна могла засекать мгновенно его перегревы (возможно, в этом таилась её вторая причуда): она видела, когда его взгляд и поведение меняется «за секунду до» и заблаговременно давала лёд. Пожар в груди Тойи утихает, когда она рядом, и он может чувствовать лишь приятное, совсем не обжигающее, тепло. А потом Ханна улыбается так мягко и трепетно, что и ему хочется подтаять и слегка подтечь вниз розовой лужей розовых соплей. Тодороки потёр переносицу и очертил взглядом двор семейства Шимура: в тонированных окнах спорткара Тенко, который так и остался припаркованным посередине двора, отражался закат, а в окнах машины его отца, стоящей у ворот гаража, было видно лишь краешек розового неба. Солнце уже практически скрылось за горизонтом, потому ветер стал слегка яростнее, и по улице зажглись фонари. Тойя напечатал Фоюми короткое: «Не переживай. Я буду с Шимурами,» — и отключил телефон, убрав его в карман подальше от звонков своего папаши.

***

Тенко увлёкся игрой с Эри: они устроились на диване, и он проходил сложный уровень на консоли её пальцами, когда Ханна осторожно просеменила в кухню. И Тенко бы вовек ничего не слышал, но он и не слушал — скорее чувствовал. Было странно это за собой замечать, но он действительно может в абсолютно трезвом уме предположить, что знает, когда на душе сестры не спокойно. Это случается как-то само: вот он просто сидит и сидит, а потом — БАЦ! — уже набирает её, уточнить, как делишки, почти всегда заставая в слезах. Сейчас то же: он нахмурился, перестав клацать по кнопкам, и приложил палец к губам, сказав Эри быть тише. Тишина привычно стояла кладбищенская, поэтому, даже если Ханна старалась не всхлипывать, один неосторожный шмыг её носа заставил Тенко резко повернуться и смотреть поверх спинки дивана. — Вот чёрт, — в зубы выругался он, застав Ханну обнявшей себя руками у окна. Всучив Эри консоль, он спешно впрыгнул в тапки и настиг сестру объятиями со спины. Плечики Ханны дрогнули, и она окончательно сдалась, перестав корчить из себя сильную, непоколебимую, старшую. Она развернулась, уткнувшись носом в его грудь, и Тенко плотно обвил её руками, прижав к себе сильнее. Он не стал спрашивать (он не хотел спрашивать), лишь выслушивал сбитый бубнёж и гладил её по голове. Ханна плакала жалобно и отчаявшись, напоминая Тенко времена, когда он был ещё маленьким, когда его обижали, и сестра была единственной защитой. Вот только он заступиться за неё ещё не мог, поэтому, когда уже она хныкала ночью в подушку, тихонько прокрадывался в комнату и так же обнимал, пытаясь утешить. Теперь он был лучше (наверное). По крайней мере, точно выше и сильнее и мог постоять как за себя, так и за неё, а привычка осталась. Тенко поднял её лицо и большими пальцами поймал солёные, горячие слезинки. — Я люблю тебя, Ханна-нии. Шимура-старшая хрюкнула, криво улыбнувшись, когда её лба коснулись его шершавые губы, а души — сиплый голос. Она замерла на какое-то мгновение, но в следующее уже уже снова рассыпалась в его объятиях, тычась носом в шею и цепляясь ногтями за лопатки. Тенко погладил её по спине, положив подбородок на макушку, и устремил взгляд в окно. Тойя сидел во дворе на корточках и закрывал лицо руками. Тонкие брови Шимуры свелись к переносице (вот только ещё одного страдальца не хватало), и он постучал по стеклу, привлекая его внимание, а когда Тодороки обернулся, указал на всё ещё всхлипывающую сестру у своей груди. Глаза Тойи тотчас распахнулись в каком-то ужасе, и он рванул в дом. — Ты ЧЕРТОВСКИ хороша! — входная дверь ударилась о стену. — Он сказал, что ты не сможешь стать героем?! ОН ОШИБАЕТСЯ! Ты удивительная и неповторимая! И Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! И если эта чертова ледышка не любит тебя, то я буду любить тебя за него! Потому что ты ДОСТОЙНА этого! Губы Ханны задрожали, а слезы вновь покатились градом по красным щекам. — Я так люблю вас, мальчики… — всхлипнула она, притянув в кольца их с братом рук Тодороки. Он уткнулся лбом Тенко в ухо и губами в висок Ханны, протиснув и сцепив пальцы в замок на её боку. В его компании объятия стали в разы теплее: Ханна почувствовала даже сквозь охвативший её сознание плач. Она рвано выдохнула, попытавшись привести дыхание в порядок. — Т-Тойя, т-ты что… Ты что, перегрелся? — шмыгнула она, чуть выбираясь из плотного кокона их больших тел. Тойя немного помедлил с ответом, думая, стоит ли заострять на этом внимание, но, откровенно, уже и сам чувствовал, что местами начинает дымиться. — Есть немного… Тенко, продолжая поглаживать сестру по спине, ухмыльнулся, обратив на него свой взгляд и собираясь сказать что-нибудь банальное, но язвительное, чтобы разрядить обстановку, когда вдруг понял, что в его ноги что-то вцепилось. Он закрыл рот и недоуменно опустил глаза, внезапно обнаружив Эри: она уткнулась лицом в его бедро, обхватив своими длинными тонкими ручками его ноги у колен и даже одну ногу Тойи. Тенко мягко ухмыльнулся, переведя взгляд на тоже улыбающихся Тодороки и Ханну. — Чрезвычайная помощь прибыла. Походу, мы перегрустили. Ханна хихикнула, когда парни отступили, присев на колени и обняв Эри отдельно. Она поблагодарила девочку за поддержку и велела не переживать, а после залезла в морозилку, вытащив пакетик со льдом для спасения уже своего бойфренда. Поднявшись, она приложила лёд к его щеке, на что Тойя ответил одной лишь благодарной улыбкой и беззвучным «спасибо». Тенко кожей чувствовал, как напряжение сходит на нет, потому решил продолжить разряжать атмосферу. — А погнали в скейтпарк. Прогуляемся, развеемся, заодно Эри домой закинем. (Он определено не собирался говорить, что сам этой ночью вряд ли дома появится.) Ханна протёрла красные глаза и глянула в окно. — Но… уже ведь ночь. Тенко усмехнулся. — А тебя это останавливает? Уголки её губ взметнулись вверх, и это был однозначный ответ. Пока Тенко таки пошёл в свою комнату за вещами, Тойя пытался найти в гараже скейты, а Эри в предвкушении озиралась и подпрыгивала на месте, Ханна окончательно смыла прохладной водой остатки слёз и, взяв седую девочку за ручку, поспешила за пределы этого чёртового дома, из которого пока не имела возможности сбежать. Тенко снова закурил, и дым его сигареты улетал куда-то назад и растворялся продолговатым шлейфом, пока Шимура набирал скорость и ловил лицом ветер. Он ехал чуть позади, посадив Эри на шею, и невольно улыбался, наблюдая за тем, как плавно и синхронно катятся Тойя с Ханной, словно сливаясь друг с другом в каком-то длительном, неспешном танце. Он поджал губы, стерев эту глупую улыбку с лица и совершенно точно не собираясь завидовать их идиллии. Трамплины, рампы, горки и дорожки одиноко ждали их под тусклым светом фонарей. Приезжая сюда, Тенко невольно вспоминал тренировочную трассу, где каждый неосторожный поворот, однако, мог закончиться не простыми ссадинами, а самой настоящей смертью. Возможно, риск был неоправдан, но Шимуре нравилось время от времени щекотать нервишки не только себе, но и окружающим. С него бы сталось лечь посреди улицы и начать умирать, только чтобы, кто надо, обратил внимание. Эри хлопнула его по ушам и склонилась, заглядывая в лицо: — А сегодня ты научишь меня кататься, нии? Тенко был безволен в своей глупой, нелепой улыбке, которая в последнее время, несмотря на относительно дерьмовые будни, всё чаще и чаще стала появляться на лице. Он сказал «конечно», как будто слишком сладко, мягко и нежно, как будто даже, господи боже прости, упоительно, и тут же нахмурился. Маразм подкрался совершенно незаметно? Или что сегодня на протяжении всего дня были за сцены умилительной нежности и трепетности с его стороны? Допустим, даже так было и раньше, но он всегда старался быть насколько тьфу-милым, настолько же грубым, как будто чтобы уравновешивать эти качества в себе для других. Возможно, Эри так на него влияла, но это всё ещё было ничуть не утешительно: седая девочка так гладко вписалась в жизнь их троих, что теперь Шимура уже и не представлял себе времени до неё. Спасая Эри, так неумело, непрофессионально и, возможно, даже немного со злодейскими замашками, он никаким местом не предполагал, что в последующем возьмёт за неё поручительство и практически заменит ей семью. Может, это было и к лучшему. Толкнувшись пару раз, Тенко проехал к яме, огибая едущих держась за ручки Ханну с Тойей. Сестра окликнула его: — Эри оставь, дурень! — и с лёгкостью нагнала, заставив остановиться. Шимура-младший закатил глаза, но не стал противиться, передав ребёнка в руки Ханны и отъехав слегка в сторону к поручням. Пока они раскатались, стало достаточно поздно, чтобы не ожидать в парке больше никаких компаний. По крайней мере, нормальных и адекватных. Кто ж знал, что налетевшая на Тенко девушка не призрак убившегося скейтера, а вторая категория. — Умгх, глаза протирать не уч- Шимура запнулся и моргнул. Потом ещё раз. Раскидав по асфальту свои длинные ноги, она потирала ушибленное бедро, виновато глядя не него исподлобья. — Эм… Прости? Немного не рассчитала… Тенко прокашлялся, когда дыхание сбилось, и отвёл взгляд, положив на затылок руку. — Да, э, нормально всё, ты типа тут катаешься? Боже, ну что он за дебил. — Мм, да, я… Ну я пока больше падаю, чем катаюсь… — Хм, ну я заметил. Шимура поджал губы, когда она после его слов залилась неловким румянцем и стала нервно перебирать волосы. — П-простите ещё раз, просто темно, и я не увидела, а вы возникли так внезапно, я вас просто не заметила, извините, что вот так получилось… — частями доносился до него её бубнёж. Тенко находился в лёгком замешательстве, наблюдая за ней, и неосознанно потирал шею. — Ммм да ничего страшного, я и не заметил… В смысле!.. э… Ну я и не… придал значения! Ему не понравилось то, как абсурдно скакали в голове слова, и речь звучала скомкано, так… по-задротски? Она кинула на него какой-то странный взгляд и кивнула, покусывая нижнюю губу, что определенно не должно было вызывать в Тенко больше мимолётного интереса. Шимура нахмурился. Наверняка со стороны он выглядит так, будто сейчас в штаны наложит от общения с девушкой (как Тойя, когда Ханна застигает его врасплох своими актами заботы). Тенко поднялся и протянул руку, почувствовав острую необходимость что-нибудь разложить, когда её ладонь осторожно легла в лодочку его пальцев, а сияющие в полумраке глаза приблизились, однако всё ещё глядя на него снизу. Они зависли так на добрых пару минут (и её пальцы всё ещё лежали в его ладони), когда Тенко почуял что-то неладное. Возможно, он успел простыть? Может, она заразила его какими-нибудь паразитами, которые так быстро смогли вызвать жар и одышку? Да, что-то заразное в ней определенно было. Она вновь закусила губу (Тенко не пялился в её рот) и осторожно вытянула руку из хватки, выскальзывая так медленно и аккуратно, что Шимура почти запаниковал. — Ам, кхм, ну мне, наверное, пора… Тенко мотнул головой, выражая несогласие, но быстро одёрнулся, просто опустив глаза и подобрав свой скейт, когда она поспешила сделать то же. На какой-то звук с её стороны (скорей всего, это было что-то вроде «пока»), он только закивал и искоса глянул на удаляющуюся спину. Поперёк горла встал ком. — Эм, ты… — Боги, что он творил? Она ведь уже уходила! — Ты плохо катаешься, так? Ииии она обернулась, молодец, Тенко, какой план?

***

Когда Ханна, выполняя трюк, выскочила из ямы, Тойя подхватил её, удержав на весу, чтобы уткнуться поцелуем в тонкую линию губ. Ханна вцепилась в его плечи, соскальзывая носочками кед с края, когда скейт укатился вниз. Тодороки подавил смешок от этих дёрганий, и она отстранилась, обиженно толкнув его в грудь. — Что смешного? Ты дурак! Ухмыляясь, Тойя покачнулся, заставив её выгнуться, чтобы сохранить баланс и не упасть. — Твой любимый дурак. Ханна заискивающе хмыкнула, огладив руками его голову и остановившись на щеках: в этом месте кожа была тоньше и гораздо чувствительнее. Тодороки прикрыл глаза, потеревшись о её ладонь. Тенко наверняка бы сейчас съязвил о том, что в такие моменты Тойя разве что не скулит и не виляет хвостом, но от её нежных касаний он буквально таял и ничего не мог с собой поделать, так что пусть извиняет. Однако глаза всё же пришлось открыть, потому что медленные (и приятные) поглаживания её шершавого пальца внезапно прекратились. Тойя посмотрел туда, куда смотрела она, и… Стоит ли говорить, что в яму лучше скатываться, а не падать?

***

Она смеялась и краснела, возможно, даже немножко горела, из раза в раз падая в его руки, как будто даже профессионально. Тенко не мог ничего поделать (с собой). Предлагая подучить эту до странного притягательную Томико, он не рассчитывал… На самом деле, даже не «на ничего», скорее какой-либо расчет просто отсутствовал вовсе. Окликнул, ляпнул, завертелось, и не прошло и часа, как сбившая его с ног незнакомка продолжила делать то же, но уже с его полного согласия. Он поддерживал её за локти, пытаясь выровнять дрожащие на укатывающейся доске ноги, пытаясь не пыхтеть, когда она всё-таки не сохраняла равновесие и наваливалась на его грудь, и стараясь смотреть куда угодно, лишь бы не в её глаза. Её нос то и дело задевал его лицо, отчего Тенко чувствовал нарастающее желание закурить, почесаться, или разложить что-нибудь такое же большое, как многоэтажное здание. — Ох, прости… — Да всё в порядке. Ничего не было в порядке. Тенко стиснул зубы. Она определённо его заразила. Какой-то ядрёный вирус, или ссанные вши, раз уж всё внутри него то сгорает, а то заходиться таким зудом, что хочется содрать с себя кожу и расчесать кости. Скейт откатился достаточно, чтобы Шимура уже не мог поставить её на доску, а потому неловко опустил рядом с собой, по какой-то космически глупой причине продолжая придерживать за локти. Она была достаточно близко, чтобы он чувствовал её дыхание и тепло её тела, и чтобы это его как-то касалось — Тенко отчаянно хмурился, пытаясь понять, как? Что такого менялось в моменте рядом с ней, что такое переворачивалось в нём? Он чувствовал слабость в коленях и пульсацию висков, чувствовал себя, как при температуре 37 и 7, но желания свалиться в постель, захавав антибиотик, не возникало: наоборот, он бы хотел забить горло льдом из морозилки. И она снова как-то странно на него смотрела: Шимура откровенно не понимал, что значит каждый взмах её ресниц. Из раздумий вывел кашель, — кстати, кашля же у него нет, значит, это всё-таки не простуда, — и они повернулись: в одном шаге стояла Ханна, скрестив руки и сверкая глазами так, как Тенко уже мог бы распознать сигналы. — Кто это? — шепнула Томико, слегка испуганно, и Шимура клянётся, что не затаил дыхание, когда её губы случайно оказались в паре миллиметрах от его уха. — А, х, хм… это… — он склонил голову вбок, пытаясь понять, насколько серьёзно настроена Ханна в этот момент, но одного взгляда на Тойю, запихнувшего руки в карманы и выражавшего лишь лёгкое недоумение, хватило, чтобы отмести любое беспокойство: они не задумали очередной унизительный и тупой розыгрыш — сестрёнка просто бесится. Натянув ленивую ухмылку на лицо, Тенко зачесал свободной рукой волосы. — Это придурки, которых я почему-то люблю.