Фальшивка...

***

Время никогда не стояло на месте, день за днём сменяли друг друга в бесконечном потоке, постепенно оставляя прошлое в тени. Сегодня Сараде исполняется четыре года, и любимый дядя приходит её поздравить, но на этот раз не один, как ожидала девочка. За его спиной крадётся, будто боясь показаться, невысокий незнакомый силуэт. Как выясняется позже, гостем оказывается молодая красивая женщина. Её длинные, мягкие, словно шёлк, волосы спадали на хрупкие плечи, обрамляли фарфоровое лицо. В аметистовых же глазах, малышка замечает нежность и искреннюю любовь обращенные к ее скромной персоне. — Сарада, это твоя бабушка, — представляет брюнетку племяннице Итачи, словно отвечая на не озвученный вопрос ребенка — Она давно желала с то-бой встретится, но никак не могла решиться... Но сегодня, не смогла не прийти, чтобы тебя поздравить, — Бабушка? — забавно наклоняет голову девочка, всматриваясь в лицо новообретенной родственницы: аристократические черты лица, ласковая улыбка на губах. И что-то знакомое читалось в ее лице... Что-то теплое, доброе, дядино… — Я, Микото, детка, — Сарада замирает на месте, немой статуэткой. Затаив в ожидании дыхание, она прилагает немалое усилие, чтобы унять внезапно возникшую дрожь в коленях. Это первый раз, когда девочка видит человека, носившего фамилию ее клана, кроме матери и дяди. И это чертовски волнительный момент. Призрак же, словно, не придавая состоянию внучки особого внимания, тут же присаживается перед ребенком на колени, целомудренно целует ее в макушку, с нежностью поглаживая по волосам — Мы так любим тебя с дедушкой… — Бабушка … — малышка прижимается к телу женщины, цепляясь ладо-нями за призрака и искренне не понимает, почему мама прошла мимо ее двери, так и не услышав незнакомый голос.

***

Сарада развивалась, как выразилась Микото, не по дням, а по часам. Она, как и раньше, усваивался новую информацию достаточно быстро, и в итоге ее просто перестали интересовать плюшевые медведи и зайцы, поэтому добродушным дядюшке и бабушке ничего больше не оставалось, как начать заниматься с ребёнком учебой. Академия изначально была местом, где дети получали базовые знания мира шиноби. Их обучали владению оружием, преподавали этикет и владение де-мократическим языком и, конечно, техникам, пусть и простым. Именно в этом учебном заведении должны были закаляться тело и дух преемников шиноби, подготавливая подростков к взрослой, самостоятельной жизни. Поэтому Учих откровенно удивил тот факт, что детей теперь в Академии обучают не только искусству ниндзя, но и преподают совсем уж простейшие предметы, такие как: письмо, чтение и арифметику. И немного обдумав программу обучения, основы решили выучить еще до поступления. Обязанности решили разделить. Микото начала заниматься чтением и пись-мом, а Итачи математикой и историей. Учителем этикета негласно была объявлена Сакура, которая даже не успевала замечать, как быстро чернила, учебники и тетрадные листы, начали вытеснять собой игрушки и сказки из жизни дочки. Сарада тратила по несколько часов в день на обучение, отстранившись от ровесников. Отодвигая от себя новые игрушки, которыми старалась заинтересовать девочку мама, перечитывала давно заученные книжки. И пусть потраченные труд и время, вложенные в Сараду были оправданы тем, что брюнетка в свои шесть лет спокойно читала и писала, розоволосая Учиха облегчения не ощущала. Возможно из-за неопытности в воспитании детей, сердце матери было охвачено некой тревогой. Нет, она определенно была горда успехами дочери и была готова поддержать ее во всех ее начинаниях, но недопонимание мотивов и беспокойство за психологическое состояние Сарады продолжали грызть душу. Несколько раз обговаривая все с подругами и с госпожой Пятой, куноичи пришла к выводу, что во всем виноваты гены... Дедушка ребенка с стороны отца, был солидарен с рассуждениями невестки и ее учителя… Возвращаясь в свою комнату после очередного занятия с мамой, Сарада, подходя к двери, услышала голос Микото и один незнакомый, немного строгий. Подслушивать не хотелось, но желание услышать, о чем и с кем разговаривает бабушка, преодолевало совесть и заложенные в ней меры приличия. — Как? Как можно было уйти в странствия на четыре с половиной года?! — приоткрыв дверь, Сарада замечает обеспокоенное лицо бабушки и незнакомого, раздраженного мужчину в устаревшей униформе джонина. Он был очень похож на дядю, те же полосочки, лицо и аромат прохлады и пепла. Только взгляд другой, важный, превосходящий, внушающий уважение и страх к носителю этих чернильных глаз. — Дорогой успокойся — ласково произносит Микото, поворачиваясь к внучке, все-таки решившейся показаться на пороге — О, дорогая, ты закончила? — Да, бабушка. — кивает младшая Учиха и подходит ближе, замечая, как на неё направил взгляд джонина. Бабушка задорно улыбается, едва заметно подталкивая мужа вперед. Девочке кажется, будто от ее улыбки в комнате посветлело. — Это твой дедушка, — представляет отца Итачи. — Рад знакомству, Сарада. — выпрямившись, мужчина протягивает внучке ладонь, облаченную в перчатке. Фугаку не скрывая собственного интереса, обвел фигуру ребенка глазами, задерживаясь на лице. Длинные черные волосы светились на фоне бледной кожи, а бездонные глаза были еще ярче. Она носила его фамилию не из-за чей-то глупой прихоти, в этом он был уверен. А еще был уверен в том, что это очень красивый ребенок. Белоснежная кожа, не тронутая солнцем, аккуратный носик, длинные ресницы и бледно-розовые губы. Девочка постаралась улыбнуться, мягко сощуривая глаза. Шиноби усмехается, смотря на то, как исказилось выражение в ее глазах. Призрак невесомо ласкает ее ладонью по голове, представляя то, как в будущем, ее внучка будет способна без всяких усилий склонить к носкам своих ног многих мужчин. Может на высокоранговых шиноби его очарование в бою и не подействует, воспользоваться своим лицом для обретения связей, она вполне могла бы. — Расти умницей, — Дедушка, я рада с вами познакомиться! — она делает поклон, и немного постояв, словно ожидая осуждение за ее поспешность, но не получая предполагаемого, протягивает ручонки и не смело приобнимает, прислонившегося корпусом к дверному косяку, Учиху за ноги. Сохраняя гордую осанку, мужчина склоняет голову в бок. Пусть на его лице и дрогнул не один мускул, он бы солгал, если бы сказал, что действия девочки не принесли ему душевное удовольствие. Вскоре его взгляд на мгновение смягчается, когда его любимая жена совсем не больно бьет его локтем по ребрам. Он наклоняется, заключая ребенка в кольцо своих рук.