Сигнал тревоги

POV Кинн

— […если они не согласятся на публичное извинение, мы будем вынуждены начать процесс расторжения договора и, в лучшем случае, потеряем годы в суде, пытаясь восстановить свою репутацию. Это ничем хорошим для нас не закончится, ты это понимаешь?] Встревоженный голос отца с раннего утра звучал в трубке моего телефона. Я как мог старался собрать себя в кучу, но, несмотря на важность того, что он говорил, мои мысли разбегались, не поддаваясь контролю. — [Кинн?] — Да, отец, — вздохнул я, стараясь звучать тверже. — Я сделаю все возможное, чтобы они пошли на сделку. Не волнуйся об этом. Вторя мне, отец устало вздохнул и, попрощавшись, наконец отключился. Последняя неделя моей жизни была полна дерьма. Одна из наших самых крупных конфиденциальных сделок была нарушена, из-за чего мы как никогда рисковали потерять не только доверие очень важных клиентов, но и огромные деньги инвесторов. Каждый день после учебы мне приходилось торчать в офисе с отцом и братьями, чтобы с минимальными потерями уладить конфликт в пользу нашего бизнеса. Отдыхать удавалось урывками, не говоря о том, что сон совсем не шел, а все мои учебные задачи на себя взвалили Тайм и Тэ. Они всегда были близки к моей семье и были в курсе всего, что происходило в компании, за что я был безмерно благодарен, пусть у меня и не было ни минуты свободного времени, чтобы сообщить им об этом. Что больше всего раздражало, так это то, что большую часть ответственности за этот скандал отец с успехом возложил на мои плечи, а это значило, что если я провалюсь, то также стану единственным козлом отпущения и самым большим разочарованием для своей семьи. И пусть такое случалось не впервые, каждый раз я чувствовал настолько сильное давление, что мне едва удавалось сдерживать свои эмоции и принимать решения с холодной головой. И, конечно, еще был Порш. Маленький лисёнок ни днем, ни ночью не давал мне покоя, глубоко пробравшись мне под кожу со своими горящими глазами и лукавой улыбкой. Я думал о нем, когда сидел на паре и чувствовал затылком его прожигающий взгляд, когда вел переговоры с клиентами в кабинете отца, когда раз за разом составлял, перечитывал и перепроверял документы. Даже когда я за полночь возвращался в свою квартиру и без сил падал в постель, замученный и уставший после совершенно безумного дня, моей последней мыслью было «как он там?». Принимая душ этим утром, я должен был придумывать способ убедить наших партнеров-мудозвонов пойти на новую сделку, чтобы огромный бизнес моей семьи не был к чертям разрушен и наша репутация не пострадала, но вместо этого я размышлял о том, что же такого происходило с этим долбанным Поршем. Я не мог не заметить, что в последнюю неделю он выглядел потерянным и очень несчастным. Вопрос его благополучия занимал меня куда серьезнее, чем мне бы хотелось. Я попросил Пита разнюхать, что могло случиться, и даже позвонил в бар, где он работал, чтобы убедиться, что его не уволили. Ничего из этого не дало результатов, но я бы удивился, будь это так просто. Все, что касалось Порша, несло за собой тысячи и тысячи проблем, вызывая у меня адскую головную боль. Но, несмотря на это, я все равно не мог не желать его. — Блять, — выругался я, слыша как в спальне телефон снова разрывался от звонков. Звонок Бига, одного из моих приближенных, с очередными плохими новостями задержал меня в квартире на несколько часов. Пришлось забить на первые пары, открыть ноутбук и снова начать возиться с бумажками. Я до последнего хотел разобраться с ситуацией цивилизованно, но этим утром у меня сдали нервы и я отдал поручение своим людям найти достаточно весомый компромат на наших партнеров, чтобы искупать их в их собственном дерьме, вынуждая согласиться на мои условия. Времени на сопли у меня больше не было.

***

Когда я приехал в университет, Тайм, Тэ и Пит уже ждали меня, чтобы вместе позавтракать. За исключением Пита, который и так знал обо всем из первых уст, они много расспрашивали о бизнесе и даже предлагали свою помощь, которую я вежливо отверг. Чем дольше я говорил/думал о сложившейся ситуации, тем больше был близок к нервному срыву. Стоило мне оказаться в кампусе и потонуть в толпе студентов, я сразу же безошибочно нашел глазами Порша, снова отмечая про себя его убитое состояние. Все последние дни я старался наблюдать за ним незаметно, но с каждым разом это становилось все сложнее, потому что до тех пор, пока его что-то беспокоило, я чувствовал острую необходимость разобраться с этим. — Ты пялишься, — Пит отвлек мое внимание от рассматривания до боли знакомой фигуры вдалеке. Я закатил глаза, почти вынужденно возвращаясь к нему и к тому, как Тайм и Тэ о чем-то безостановочно трындели, сидя за завтраком рядом с нами. Примерно с минуту Пит прожигал меня настойчивым взглядом, прежде чем продолжить: — Профто иди и поговори ф ним. Придурок затолкал в рот столько риса, что смысл его слов буквально потонул у него в глотке. — Думаешь, я сидел бы здесь и слушал твою болтовню, будь это так легко? — скептически приподнял бровь я. Ты же его друг, черт возьми, ты должен знать, с кем мы имеем дело. Порш скорее воткнет себе пальцы в глаз, чем просто ответит на мои вопросы. — Это не флофно, ефли ты фам фсе не уфловняеф, — пробубнил Пит, продолжая жевать и грозно тыкая в меня палочками. — В этом нет никакого смысла. Закатив глаза, я снова непроизвольно скользнул взглядом по фигуре Порша. Лисёнок сидел на подоконнике, уткнувшись в лежащие на коленях тетради. Его губы слегка шевелились, как будто он повторял про себя читаемый текст, пытаясь его запомнить. Его дружки то и дело пытались втянуть его в разговор, но он только раздраженно отмахивался от них, возвращаясь к занятию. Завтра должен был быть важный тест, так что скорее всего он готовился. Какой хороший мальчик. Сосредоточенный и серьезный, он выглядел так сексуально, что я непроизвольно представил, как усадил бы его к себе на колени и смотрел на то, как от глубины моего взгляда его щеки наливаются соблазнительным румянцем. — Дфугими фловами, — усмехнувшись, Пит наконец проглотил этот долбанный рис и, кружа палочками в ту сторону, где находился Порш, продолжил: — Тебе нужно просто немного позаботиться о его чувствах. Ты не умрешь, если хоть раз усмиришь свою гордость. О, ну началось. Пит и его гребаные попытки забраться ко мне в душу с нравоучениями. — Почему бы тебе не заткнуться и не заняться своими собственными отношениями? — грозно прорычал я, уничтожая его взглядом. Сколько бы проблем мне ни доставляло ужасное упрямство Порша, этот чертов Пит всегда вставал на его сторону, из-за чего я чувствовал себя каким-то монстром. Что за нахуй? — Да я ве профто фказал… — Просто жри свой рис, Пит. Раздражение накрыло с новой силой, стоило мне подумать о словах этого идиота. В любой другой ситуации я уважал мнение Пита и прислушивался к нему, но прямо сейчас мне хотелось его ударить. И без того утопающий в проблемах, я по какой-то необъяснимой причине всегда должен был быть тем, кто делает первый шаг, все равно каждый раз огребая и буквально оставаясь ни с чем. И тем не менее, от мысли о том, что Порш снова окажется в моих руках, внутри меня просыпался такой первобытный голод, что остановить себя я был уже не в силах. Арргх! К черту! — Ты знаешь, где он будет после пар? — я снова уставился на Пита с вопросом, о котором, я знаю, я пожалею уже очень скоро. — Ммм нет, — покачал головой тот, на секунду задумываясь и вынуждая меня в нетерпении начать стучать пальцами по столу. — А фто? Совсем некстати я вспомнил, что сразу после учебы меня в офисе будут ждать отец и несколько юристов, чтобы подготовиться к официальным переговорам, которые пройдут в главном офисе компании на следующей неделе. И, конечно, мне следовало очень хорошо подготовиться, чтобы не ударить в грязь лицом. Чертов Порш. — Назначь ему встречу, — сказал я, внутри уже ощущая на себе недовольный взгляд отца и предчувствуя долгие часы работы под покровом ночи. — И убедись, чтобы он пришел. Я рассчитываю на тебя, Пит. — Пха-кх-х-кхе-кха… Этот идиот подавился рисом, кашляя и стуча по столу, привлекая к себе столько ненужного внимания, что мне оставалось только притвориться, что я вижу его впервые. Быстро написав смс-ку старшему брату, я выиграл себе пару свободных часов после занятий, но когда я снова хотел понаблюдать за Поршем, мои глаза уже не нашли его в толпе.

***

Время до конца занятий тянулось так долго, словно я ждал годы, а не каких-то там несколько часов. И я чертовски сильно злился на себя за это тупое состояние. Будто я ребенок или какой-то долбанный мазохист, который специально сидит и ждет, когда ему дадут в рожу или, в лучшем случае, пошлют нахуй. Ничего другого от Порша я ожидать не мог. Когда закончились пары, я выкурил сигарету, чтобы немного остудить и без того расшатанные нервы, и избавился от балласта в лице Тавана, который в последнее время буквально отупел, перестав понимать намеки и человеческую речь, что означало, что когда я говорил «нет», он слышал это как «да, пожалуйста, продолжай бесить меня». К этому моменту я уже знал, что Порш должен был находиться в общественной библиотеке университета, чтобы подготовиться к тесту. Выбранное Питом место встречи меня не на шутку повеселило. Библиотека, серьезно? Зная его скрытую хитрожопую натуру, я был уверен, что этот придурок ничего не сделал бы просто так. А значит местечко он сам облюбовал уже давно, и они с Вегасом определённо не раз надругались над этой великой святыней просвещения. К счастью, в библиотеке к вечеру стало довольно тихо, а среди длинных возвышающихся до потолка стеллажей с книгами почти не было видно студентов. Я прошел с десяток широких рядов, замечая вдалеке пару незнакомых лиц, и в самом последнем из них увидел взлохмаченную макушку Порша. Он в полном одиночестве сидел за столом в самом дальнем углу библиотеки, как нарочно скрытый от глаз и ушей других людей. Просто идеально, черт возьми. Уткнувшись в знакомые учебники, Порш бегло читал текст, параллельно записывая что-то в небрежно раскинутую на столе тетрадь. Его черная рубашка чуть смялась после долгого дня, а сам он выглядел уставшим и потрепанным, но все ещё оставался дьявольски прекрасным. Настолько, что я не мог отвести взгляд от его лица, жадно впитывая в себя каждую черточку. — Два года прошло, а наблюдать за твоими жалкими потугами осилить английский все ещё забавно. Я ухмыльнулся почти ехидно, присаживаясь рядом с ним на край стола и замечая немедленную реакцию Порша на звук моего голоса и столь неожиданное близкое присутствие. Все его существо мгновенно напряглось, и он вскинул на меня вопросительный взгляд с капелькой раздражения, плещущейся на глубине. — Не так забавно как то, что ты все еще используешь старые гандоны, — прошипел Порш, отворачиваясь и создавая видимость бурной деятельности. Он притворился, что снова читает учебник, из-за чего я цокнул языком и захлопнул книгу прямо у него перед глазами. Я ненавидел, когда он пытался игнорировать меня. — Блять, Кинн! — теперь, когда горящие глаза возмущенного лисёнка снова были обращены ко мне, все мое существо ликовало. Вот так, смотри на меня. — Что тебе надо? — ворчал Порш, раздражаясь всё больше с каждой минутой. — Возвращайся к своему бывшему и потискайся с ним, раз тебе нечем заняться. — Зачем мне это делать? — недоумевал я, поднимая брови. Я любовался порозовевшими щеками Порша, в глубине души наконец снова ощущая такое особое удовлетворение, которое ничто больше не могло мне доставить. Очевидно, мое нахождение рядом с Таваном все ещё жутко выводило его из себя, как бы сильно он ни брыкался, отказываясь признать это. Особенно теперь, когда я наконец разрушил одну из его дурацких стен, которые он выстроил, чтобы не дать мне добраться до своего сердца. Его реакция на мой почти невинный флирт с другим заставила меня почувствовать обволакивающее тепло в груди. Я соскучился по нему куда сильнее, чем думал. — Не ревнуй, — усмехнулся я, протягивая руку, чтобы дотронуться до его щеки, но встретил привычное сопротивление и получил удар по ладони. Слишком слабенький, чтобы быть серьезным. — Твое ебучее самомнение просто не знает границ, — закатил глаза Порш, поднимаясь со стула. — Вы, два ублюдка, стоите друг друга. Резкими отрывистыми движениями он начал собирать вещи со стола, закидывая их в рюкзак. Его злость и раздражение буквально пропитывали все пространство между нами, Порш ощутимо нервничал и от этого его щеки раскраснелись. Хмм, странно. Обычно он не показывал свои чувства так открыто, но сейчас буквально не мог держать себя в руках. В последнее время между мной и Таваном не происходило ничего, что могло бы так вывести его из себя. Но, возможно, было что-то, о чем я не знал? — Что он сделал? — я крепко схватил Порша над локтем, не давая пошевелиться и продолжить свои нелепые сборы. Его яростный взгляд схлестнулся с моим, карамельная кожа горела под моей ладонью. Слуха касалось его тяжелое дыхание, а в голове у меня не осталось ни единой связной мысли. До этой минуты я и не подозревал, как сильно нуждался в том, чтобы насытиться им. Эта близость спустя долгую неделю полного отчуждения была как глоток воздуха для задыхающегося человека: лишь продлевал мучения, не утоляя жажду. — Порш? Лисёнок упрямо молчал, хоть и не старался вырвать руку, а мой взгляд бегал по его лицу в попытке самому как можно быстрее понять причину его беспокойства. — Вежливо попросил держаться подальше от ваших безупречных отношений, — наконец ответил он, но в его тоне было столько сарказма, что я непроизвольно закатил глаза. Я совсем не был удивлен поведением Тавана, но Порш… Как долго он на самом деле собирается сомневаться в себе, позволяя другим вытирать о себя ноги? — И почему ты не поставил его на место? — на полном серьезе спросил я, как будто объяснял пятилетнему ребенку, что он должен давать сдачи тем, кто его обижает. — Тебе ведь прекрасно известно, что нет никаких безупречных отношений, — передразнивая его тон, я потянул его за руку к себе и наклонился ближе. — Кто тебе сказал, что я не сделал этого? — бросил мне в ответ Порш, заставляя меня усмехнуться. Наши лица были всего в нескольких сантиметрах друг от друга и меня накрывало от столь знакомого запаха его тела, который не перебивался одеколоном. Я впитывал в себя эту близость, стараясь запомнить как можно лучше черты его красивого лица, которые так сильно отличались от всего, что меня когда-либо привлекало. Порш стоял напротив, его фигура и взгляд возвышались надо мной, и не знаю, что с ним происходило все это время, что его мучило и чем он был так сильно обеспокоен, но впервые за очень долгое время я вдруг ясно увидел в его глазах эту борьбу: он хотел сбежать и держаться подальше, но был в шаге от того, чтобы, сдаваясь, кинуться в пропасть. Когда я шел на встречу с ним, то думал, что если он не станет по-хорошему отвечать на мои вопросы, я поставлю его на колени и выебу из него все ответы. Но отчего-то теперь, когда он был передо мной, так близко, буквально на расстоянии поцелуя, я вдруг почувствовал, что не могу. Расцепив свои пальцы, я нежно провел ими вниз по напряжённой руке Порша, поглаживая покрасневшую от крепкой хватки кожу в том месте, где рукава рубашки были закатаны чуть выше локтя. Под ними бугрились синие венки, расходясь паутиной вниз по предплечью и собираясь в узелки на запястье. Я мягко огладил их все, обнимая рукой его ладонь и приникая к ней губами в том месте, где под кожей на запястье ускоренно бился пульс. Порш пристально наблюдал за моими движениями, почти не дыша, но руки не отнял, с опаской подставляя её под мои губы. Я крепко прижался к ней щекой, закрывая глаза и чувствуя, как на меня весом целого мира наваливается усталость последних безумных дней, как исчезают из головы все мысли и голоса, кроме того, что отчаянно хочет продлить это мгновение. Я думал, что испытывал дикий голод, и от этого так сильно все внутри меня тянулось к Поршу. Но теперь, когда я оказался рядом с ним, прикасался к нему и вдыхал его запах, я ощущал только полное изнеможение. Как будто я больше не мог носить свои маски и не мог притворяться, что способен выдержать еще больше дерьма и остаться непоколебимым. — Что с тобой, Кинн? Еле слышный шепот Порша нарушил тишину между нами, заставляя меня открыть глаза и снова посмотреть на него. Я чувствовал его сомнение, тревогу, которая огромной красной кнопкой мигала на глубине его глаз, но, несмотря на это, он все также оставался рядом со мной, не двигаясь и почти не дыша. Впервые за все время, что мы знали друг друга, между нами возникла эта особая тишина. Умиротворенная, правильная тишина, с которой все напряжение последних дней бесследно исчезало, наконец оставляя меня. Она не была похожа ни на что, что я когда-либо испытывал, но она была поистине потрясающей. — Небольшие проблемы с бизнесом, — с мягкой улыбкой ответил я, глубоко вздыхая и заключая теплую ладонь Порша в объятия своих рук. — Не бери в голову. — Что произошло? — все равно спросил он, не отрывая взгляда от наших соединенных ладоней, а мне почему-то впервые самому захотелось рассказать об этом. — Наши партнеры нарушили важную сделку, в которой фигурирует много конфиденциальной информации: имена, цифры, документы, которые никогда не должны были быть рассекречены, — я старался объяснить как можно проще, прекрасно понимая, как далек был Порш от всего этого дерьма. — И теперь, когда все это вышло на поверхность, я должен заставить их взять на себя ответственность за это. Мои слова заставили Порша задуматься и его взгляд ненадолго забегал по пространству библиотеки, прежде чем он снова посмотрел на меня серьезными, полными беспокойства глазами. — А если они этого не сделают? — осторожно спросил он, недоверчиво наблюдая за мной. — Что тогда? — Полагаю, тогда это станет полностью моей проблемой. Репутация компании будет безвозвратно испорчена и моя семья потеряет бизнес, — откровенно ответил я. — Или, по крайней мере, большую его часть. Те, кто пострадает от нарушения этой сделки, никогда не позволят нам существовать на этом свете как прежде. Говорить об этом вслух было намного тяжелее, чем обдумывать исход в своей голове. Мои близкие и весь семейный бизнес были как никогда уязвимы в эту минуту, потому что чертовски опасные люди держали руку на пульсе, чтобы спасти свои задницы в том случае, если мы не выйдем из этой ситуации победителями, исправив ошибки, которых не совершали. Я старался не думать о том, что может случиться, если я не справлюсь со своей задачей, хоть это и было трудно. Но еще труднее оказалось смотреть в глаза перепуганного лисёнка, который смотрел на меня в ответ со смесью страха и горечи. Его пальцы крепко впились в мои ладони, а самого его сковало такое сильное напряжение, что мне стало физически больно. — Что такое, лисёнок? — усмехнулся я, дразня его. Я хотел забрать его страх, но не знал способа лучше, чем заглушить его другими, более сильными эмоциями. — Разве не ты больше всех на свете хотел бы избавиться от меня раз и навсегда? Взгляд Порша похолодел так резко, словно на него вылили кувшин ледяной воды. — Заткнись, — прошипел он, в миг расставляя барьеры и стараясь закрыться от меня как можно сильнее, больше не позволяя мне считывать его эмоции. Порш попытался отнять руку, но я не позволил, крепче сжимая её и придвигаясь к нему ещё ближе. Теперь между нами оставалась всего пара сантиметров, а воздух вокруг, кажется, накалился так сильно, что мне стало невероятно жарко. Чувство покоя, которое подарил мне человек напротив, вмиг улетучилось, сменяясь животным голодом и необузданным желанием разрушить до основания все препятствия и присвоить его себе до последний капли: каждый вздох, каждую эмоцию и каждый удар сердца. Мне было все равно, как сильно он будет упираться. Остановиться я бы уже не смог. — Хочешь сказать, что я не прав? — я упорно продолжал бросать ему вызов, поднимаясь со стола и вжимая его в свое тело. Порш не был хрупким и нежным, так что мне приходилось прикладывать немало усилий, чтобы подавить его, но рядом со мной он все равно всегда становился меньше, беззащитнее, и только его глаза продолжали гореть до последнего. — Отвали от меня, — брыкался он, стараясь вырвать руку, но я на это только крепче придавил его тело к столу своим весом. Его поведение порождало во мне такой азарт, что чем сильнее он пытался оттолкнуть меня, тем сильнее мне хотелось сделать его своим. — Отпусти! — Почему бы тебе не произнести вслух, как сильно ты хочешь от меня избавиться? — практически рычал я ему в рот. — Скажи, как сильно ты меня ненавидишь! — Заткнись, гребаный ублюдок, — яростный взгляд Порша током прошел через мое тело и заставил меня рассмеяться. — Нихрена ты от меня не получишь! Я прижал к нему бедра, чувствуя острую волну накатывающего возбуждения, и несдержанно простонал ему в губы от ощущения дикого давления чужого тела на член. Порш отвернулся, тяжело дыша, но я тут же притянул его обратно, крепко держа за загривок. — Давай же, детка, — прошептал я, как будто в бреду. Уже ни черта не соображая, я нуждался только в том, чтобы почувствовать вкус и тепло его рта. — Я хочу ещё раз услышать, что ты чувствуешь… Мы оба почти задыхались, смешивая наше дыхание друг с другом. Я ощущал его возбуждение своим собственным, и чем сильнее я вжимался в него, тем ближе он был к тому, чтобы окончательно потерять контроль. Порш закрыл глаза, запрокидывая голову и позволяя мне скользить губами по его лицу, касаясь скул, висков, подбородка и устремляясь к прекрасной подставленной шее. Втягивая в себя восхитительный запах его кожи, я оставил дорожку мокрых поцелуев вдоль кадыка, прикусывая его, а затем зализывая болезненное местечко. Чем сильнее я оттягивал его волосы назад, тем больше он вытягивал шею, подставляясь. Его дыхание сбивалось от моей ласки, а его руки уже прижимали к себе мои, больше не отталкивая. Мне хотелось, чтобы он почувствовал, как сильно я схожу с ума по нему. Как из-за него я перестаю быть похож на самого себя и становлюсь кем-то, кто думает только о нем, беспокоится только о нем, хочет только его. Я грубо впился зубами в основание его шеи, заставив Порша дернуться и издать стон, в котором боль и удовольствие смешались в единое целое. — Шшш, аа-х, Кинн, — слегка запротестовал лисёнок, пока я сминал его кожу губами, оставляя на ней глубокий и яркий след от зубов. — Больно… — Потерпи, — успокоил его я, на секунду отпуская его волосы и погладив по затылку. Толкнувшись к нему бедрами и потираясь возбужденным членом, я снова начал беспорядочно целовать и покусывать его шею. — Ты чувствуешь это? Чувствуешь, как сильно я хочу тебя? Я никогда не умел свободно выражать свои чувства словами. Все, что я мог, это действовать по наитию в надежде, что он поймет, как я нуждаюсь в нем. С самой первой встречи и до этой минуты он был единственным, кто занимал мои мысли. С самой первой нашей ночи для меня не прошло ни дня, чтобы я не хотел повторить это снова. Никто никогда не имел такой власти надо мной, кроме Порша. Я бросил бы к его ногам весь мир, если бы он попросил. — Кинн-нх, — вздыхал он, плавясь под моими губами. Я отпустил его руки, спускаясь по талии вниз и сминая рубашку, резко выдергивая её из узких брюк, чтобы прикасаться прямо к горящей под пальцами коже, от чего Порш мило захихикал, вцепляясь в мои плечи. — Что ты делаешь, идиот? — Собираюсь трахнуть тебя в библиотеке, конечно. — Что?!.. Возмущенный вопль Порша потонул где-то между нашими ртами, когда я впился в его губы неистовым поцелуем, без церемоний глубоко проталкивая язык ему в рот. Внутри него было жарко и чертовски мокро, а ещё до безобразия хорошо, потому что лисёнок ответил мне с тем же жадным рвением, постанывая от удовольствия. Несколько минут мы не могли оторваться друг от друга, переплетаясь языками и трахая друг друга в рот, от чего я совершенно потерял чувства времени и меры. Мои пальцы бездумно стискивали талию Порша с такой страстью, что скорее всего к ночи там все благополучно посинеет. Мысль о том, что он весь будет в моих метках, подначивала меня действовать жестче. Я торопливо расстегнул его рубашку, обнажая грудь и подтянутый торс, наклоняясь, чтобы обласкать языком каждый сантиметр голой кожи. Его ключицы призывно выпирали, лишая меня рассудка и заставляя снова и снова целовать и посасывать каждую косточку. В мозгах конкретно плыло, а брюки просто нереально давили на член, но я никак не мог заставить себя оторваться от впадинок над ключицей, каждую из которых я облизывал языком. Порш от этого начал блаженно поскуливать, зарываясь пальцами мне в волосы и прижимая меня ещё ближе к себе, прямо как в нашу первую ночь в отеле. Буквально на мгновение я оторвался от его груди, чтобы посмотреть на свои творения: всю его шею и острые ключицы украшали свежие укусы и засосы, старательно сделанные мной. Я был чрезвычайно горд собой. До тех пор, пока мои глаза не наткнулись на странную отметину у основания шеи Порша. — Что это? Чуть выше того места над ключицей, над которым я так упорно трудился еще мгновение назад, слабо виднелась чья-то чужая темная метка, которая уже почти сошла на нет. Порш растерянно смотрел на меня, стараясь отдышаться, но упорно молчал, тем самым доводя меня до совершенно невменяемого состояния. — Что это такое, я спрашиваю?! Я резко схватил его за волосы, притягивая к себе и заставляя его посмотреть мне в глаза. В них снова загорелся мятежный огонек, а руки Порша уперлись мне грудь, пытаясь оттолкнуть, что лишь злило меня еще больше. Неужели этот маленький ублюдок посмел лечь под кого-то, пока я неделями изнывал от тоски по нему или ещё дольше сходил с ума от невозможности быть рядом с ним?! — Отвечай! — зло прорычал я, встряхивая его. — Какая тебе разница?! — защищался Порш, прикрикнув на меня. В его глазах я видел злость и обиду, но не мог быть уверен, что они не были отражением моих собственных. — Кто ты мне, чтобы я отчитывался перед тобой?! — Ты спал с кем-то?! — я со всей дури ударил кулаком по столу позади него, заставляя его вздрогнуть. — И что с того?! — снова он попытался оттолкнуть меня, но я не был непоколебим. Ах вот как.... У маленького лисёнка, кажется, прорезались зубки. Он даже не отрицал, что позволил кому-то трахать себя, так легко бросая это мне в лицо, что у меня едва хватало терпения, чтобы не ударить его. Я еще не знал, что сделаю с ним, утопая в ненависти и ярости, но точно знал, что я голыми рукам сверну шею тому ублюдку, который посмел прикоснуться к тому, что принадлежит мне. — С кем ты был?! Кому ты позволил трахать себя?! — я терял остатки самообладания, смотря в его полные боли глаза, и ни черта в этой гребаной жизни не мог понять. Какого хуя тебе больно, если это ты уничтожаешь меня?!! — Слушай меня внимательно, — в этот момент моя ярость почти граничила с безумием. — Ты принадлежишь мне. Только мне! И я никогда, сука, не позволю тебе повторить это снова. Но если ты рискнешь, я посажу тебя на цепь и ты навсегда забудешь о том, какой была твоя жизнь до меня. Ты меня понял?! В уголках глаз упирающегося Порша стояли слезы, пока он бессильно пихал меня в грудь в нелепой попытке оттолкнуть и освободиться. Я погладил его лицо, снова и снова проводя ладонью по его щеке в попытке успокоить. А сам в душе молился всем богам, в которых не верил, чтобы это больше никогда не повторилось. — Прошу тебя…, — тихо зашептал Порш, приникая к моей руке и оставляя соленую влагу на моих пальцах. — Прошу тебя, прекрати… Я не могу, просто не могу… — Не можешь что? — я наклонился к нему близко-близко, чтобы отчетливо слышать его шепот. Я хотел хоть как-то успокоить его, потому что быть причиной его слез было равносильно пытке. — Порш? — Я н-не могу ни с кем…, — наши лбы легонько столкнулись и он перестал вырываться, обмякая в моих объятиях. — Я не был… Н-ни с кем, кроме тебя… Я не смог… Звук его голоса и смысл слов Порша осели внутри меня всепоглощающим чувством чего-то настолько желанного и правильного, что я на миг потерялся в нем. И от осознания того, что человек передо мной – мой, я как будто бы обрел нечто, о чем раньше не подозревал, хотя оно всегда было мне очень нужно. — Тшш, тише, — нежно целуя губы Порша, шептал я, стараясь успокоить его. Он, как котенок, приник ко мне, стараясь стать как можно меньше, и я обнял его, отдавая ему все, что у меня было, без остатка. — Все хорошо, лисёнок, все хорошо. Не знаю как вышло, что мы снова начали целоваться, но в какой-то момент губы Порша накрыли мои и я потерялся в его близости и в том, с каким отчаянием и жадностью он прижимал меня к себе. И когда я наконец оторвался от его покрасневших истерзанных губ, мы оба уже были на грани того, чтобы позорно заняться петтингом, как какие-то школьники, и кончить себе в штаны. Резко дернув бедра Порша, я с особым нетерпением припал губами к уже заметно покрасневшему укусу на его шее, пока мои руки расстегивали его штаны и стаскивали их вниз. — Черт возьми, блять, — пробормотал Порш, упираясь руками в стол позади себя. Его щеки раскраснелись, волосы были в полном беспорядке, а взгляд был настолько пошлым и развратным, что я убедился, что ничего более сексуального я никогда в жизни уже не увижу. — Ты такой потрясающий, — рыкнул я, оглаживая ладонью его влажный от возбуждения член. — Я так хочу тебя… Оперевшись на стол, Порш трясущимися руками потянулся к моей ширинке, чтобы в следующее мгновение уже достать мой член и сладко застонать от прикосновения к нему. Я никогда не думал, что это может быть так возбуждающе, но то, как Порш ласкал меня и как сходил с ума от этого гораздо больше, чем от движений на собственном члене, что-то окончательно перестроило в моем мозгу. Я больше не мог быть уверен, что смогу жить без этого. Обхватив его руку, я соединил два наших возбуждения и Порш, ведомый мною, начал надрачивать в едином, быстром темпе, глотая вздохи и стараясь не быть слишком громким. — Ки-инн, ах, даа…,— тяжело дышал он, а я ловил ртом все его звуки, которые сносили мне крышу и приближали к краю. — Порш-ш, охх, Пор-рш… — я не смог сдержаться, повторяя его имя как мантру, как единственную вещь в мире, которая останется важной, даже если все остальное исчезнет. Я чувствовал, как внутри меня разгорается пожар, эпицентр которого все больше приближал меня к оргазму. Я жадно впился в губы Порша, кусая и ловя ртом его всхлипы, рукой ускоряя движения и доводя нас обоих до пика. Когда мы кончили, громкий и яркий стон Порша потонул у меня во рту, а я сам рассыпался на части, потому что все это оказалось для меня слишком. Я позволил маленькому нахальному лисёнку пробраться мне под кожу и только теперь осознавал, насколько глубоко он поселился там. Пока он приходил в себя после мощного оргазма, я потянулся к своей сумке, которая все ещё лежала на столе позади него, и достал оттуда салфетки. При этом тысячу раз поблагодарив себя за то, что ношу их с собой. Немного очистив нас обоих, я застегнул брюки, наблюдая, как мой Порш пытался привести себя хотя бы в относительный порядок, путаясь в пуговицах рубашки, то краснея, то бледнея от осознания того, что только что произошло между нами. Я усмехнулся, поправляя его волосы, которые выглядели так, словно пережили торнадо. — Не могу поверить, что мы сделали это в библиотеке, — проворчал Порш, беззлобно отпихивая мою руку. — Сюда же в любой момент кто-то мог прийти! Я рассмеялся, представляя, что сделал бы этот трусливый идиот, если бы кто-нибудь на самом деле пришел и увидел, как мы, страстные и сумасшедшие, надрачиваем друг другу члены в общественной библиотеке. Он точно сгорел бы со стыда. — О господи, — Порша вдруг осенила какая-то мысль, от которой он, кажется, пришел в ужас. Я протянул руку, что приобнять его за шею, и к моей величайшей радости не встретил никакого сопротивления. — Что такое? — Блять! — ни с того, ни с сего заорал Порш, пихая меня в грудь и смотря на меня с раздражением и злостью. — Какой же ты ублюдок, Кинн! Пит ведь должен был прийти сюда! О, так вот оно что. — Ты уверен? — усмехнулся я, притягивая к себе его сопротивляющуюся фигуру. Вся шея Порша была усыпана багровыми засосами, а в некоторых местах начала синеть. — Конечно, я уверен, блять! Он же сам назначил мне встречу здесь! А что, если он увммх… Заткнуть его болтливый рот пришлось долгим поцелуем, на который он ответил практически сразу, обхватывая меня за шею и отдаваясь в мою власть. Это ощущалось чертовски странно – вот так принимать, что он готов был отдать мне что-то, ведь я слишком привык к тому, что мне приходилось выбивать из него все силой. Но в то же время это было несравнимое ни с чем чувство превосходства над всеми, кто когда-либо хотел его, но никогда не смог бы получить. Я знал, что с ним никогда не станет достаточно просто. Скорее всего уже завтра этот чертов Порш снова начнет играть на моих нервах, сводя меня с ума и доводя до ручки своими идиотскими выходками, но вкус этой победы на его губах был таким невероятным, что я позволил себе наконец насытиться им. Порш все еще не был до конца моим и я чертовски сильно сомневался, что он сдастся без боя. Но до тех пор, пока я знал, что он все равно будет принадлежать мне, я готов был позволить ему ещё немного поиграть в эту игру.