Сигнал тревоги

POV Порш

Итак, я облажался. Месяцами изводя себя и доводя до исступления, я в итоге оказался вот в этом. Снова. Снова в объятиях этого чертова ублюдка, снова с его гребаным языком у себя во рту, стонущим и изнывающим от желания кончить от его прикосновений. Если и были раньше в моей жизни моменты, когда я вёл себя как полный идиот, то в этот раз я просто феерически побил все возможные рекорды тотального идиотизма, навсегда похоронив последние крохи ещё оставшегося у меня уважения к себе и надежду на лучшее будущее. В тот день, когда блядский Кинн свёл меня с ума и снова сделал меня своей покорной сучкой, я лежал ночью в постели, без остановки прокручивая в голове события этого злополучного дня в отчаянной попытке найти хотя бы малюсенькое оправдание своей беспросветной тупости. Он ведь причинил мне вред, разве нет? Взял меня силой? Может мне стоило бы подать в суд на этого козла за то, что он возомнил себя богом и думает, что может без разбора нагибать любого, кого ему вздумается, вне зависимости от его сексуальных предпочтений? Это просто смехотворно, Порш. Ты кретин. Ладно, блять. Мне придётся признать, что я действительно облажался и почти что сам предложил себя Кинну, будучи до такой степени отчаявшимся, что ничего другого мне и не оставалось. Но учитывая то, как этот хитрый ублюдок вел себя со мной, его вины в этом было не меньше. То, что он говорил, как он прикасался ко мне, гладя мою руку и целуя запястье, как обводил пальцами выступающие вены, звук его уставшего голоса — все это заставляло меня плавиться и сходить с ума от напряжения, нуждаться в разрядке. Впервые за все время, что мы знали друг друга, Кинн показал мне свою скрытую сторону: не ту, где он был наследником многомиллиардного бизнеса и раздутым от самомнения индюком, верящим, что все в этой жизни должны пресмыкаться перед его именем и большим членом, а ту, где он был просто самим собой. Обычным человеком, у которого были страхи и который не был уверен в том, что способен их побороть. Человеком, который больше других нуждался в заботе и поддержке. И почему-то я был уверен, что именно эта сторона и была его настоящей. Этот контраст между привычным раздражающим Кинном и тем, которого я видел в библиотеке в тот вечер, поразил меня до глубины души. Мне кажется, я всегда чувствовал, что находился где-то на грани между тем, каким его знали все вокруг, и тем, кем он являлся на самом деле, но теперь я окончательно убедился в том, что это было так. И тогда я понял, что уже видел его настоящего раньше: как он делал глупые вещи, как говорил то, что не должен был, и выглядел при этом как идиот, позволяя мне приблизиться к черте, за которую никогда никого не пускал. Но в те моменты я еще недостаточно хорошо знал его, чтобы это понять, и считал это какой-то ещё одной его изощрённой игрой. Но в тот вечер, видя его сгорбленные плечи, потухший взгляд и слыша его усталый голос, я был ошарашен тем, что, каким бы крутым и офигенным он ни казался снаружи, внутри это всегда был всего лишь человек. Хуже всего было то, что я не имел ни малейшего понятия, что делать дальше. Сколько бы я ни пытался притворяться, что все в порядке, все мои мысли были только о Кинне и о том, что теперь будет между нами. Конечно, я не собирался вдруг отупеть и превратиться в овцу из-за своих чувств, но продолжать дальше делать вид, что меня не волнует его существование, я тоже не мог. Потому что, откровенно говоря, оно волнует меня больше, чем мое собственное. Вот это мы вляпались, приятель. Будь готов найти себя на помойке после того, как этот эгоистичный ублюдок вытрет об тебя ноги и свалит в закат. Таким образом, предполагая самые худшие исходы, я старался игнорировать Кинна несколько дней после злополучной встречи в библиотеке. Не смотрел на него, не разговаривал с ним и даже прогулял несколько занятий, втайне представляя, как взбесится этот придурок, когда поймет, что я снова избегаю его. Но, в конце концов, он заслуживал куда более ужасных страданий, так что все в порядке. К сожалению, несмотря на то, как сильно я старался вывести его из себя, этот тупой идиот никак не реагировал, словно уйдя глубоко в свои мысли и не обращая на меня никакого внимания. Должно быть, его не на шутку беспокоило то, что происходило с его бизнесом, и в некотором смысле я мог его понять. Если ситуация была настолько критической, что безопасность самого Кинна и его семьи была под угрозой, я бы предпочел, чтобы он был собран и смог разобраться со всем. Пусть и не был готов позволить ему полностью игнорировать меня. Именно тогда мне в голову пришла ужасная идея пофлиртовать с однокурсницей у него перед лицом. Я старался как мог, обворожительно улыбаясь ей рабочей дежурной улыбкой, и даже поцеловал ее изящную ладонь, но ублюдок абсолютно никак не отреагировал, продолжая копаться в своем идиотском телефоне. И я планировал зайти ещё дальше, делая вид, что ухаживаю за ней, чтобы довести Кинна до ручки, но Тэм сказал мне, что эту девушку вдруг без каких-либо причин внезапно отстранили от занятий до конца года. «Бедняга… Интересно, что такого ужасного она сделала?», – думал я, пока не наткнулся взглядом на самое самодовольное на свете выражение лица Кинна, выходящего из кабинета администрации. И вот тогда мне все стало ясно. Если бы я знал, этот ублюдок зайдет так далеко и испортит жизнь несчастной девушке, которая буквально ничего плохого ему не сделала, я бы врезал ему прежде, чем он успел бы сказать хоть одно гребанное слово. Но все-таки я чувствовал и толику своей вины в случившемся, поэтому послал ей смску с соболезнованиями. Мудацкое поведение Кинна и его поступки, которые полностью игнорировали все существующие рамки приличия, никак не выходили у меня из головы. То, что он сначала называл меня «своим», а затем переставал замечать меня, настолько сильно разжигало во мне огонь, что я не имел ни малейшего понятия как с ним справиться. Я старался занять себя работой, тренировками, братом, но ничего не выходило, потому что мысли мои то и дело возвращались в полумрак библиотеки к шероховатым пальцам Кинна, гладящим меня по запястью, и к его глубокому голосу, который говорил мне не беспокоиться ни о чем. Я знал, что в тот момент что-то внутри меня сдалось, поддалось этому и почти что рухнуло в его объятия, но я все равно не был готов целиком и полностью отдаться ему. Только не ему. Я никогда не доверял Кинну, прекрасно зная, как он обращается со своими мальчиками-игрушками, и я бы скорее умер, чем позволил ублюдку внести мое имя новой строчкой в свой сраный список побед. Ни одно его слово о том, что я для него особенный, не могло заставить меня поверить в него до тех пор, пока оставалось просто словом. Мы все еще были никем друг для друга и я стал бы последним идиотом, если бы напридумывал какие-то взаимные чувства. Все эти мысли продолжали одолевать меня, пока я беспощадно колотил грушу на тренировке, потому что ничто кроме этого не помогало мне хоть немного выпустить пар. Пот градом стекал по лицу и мне пришлось принять душ, чтобы стать хоть немного похожим на человека. Рубашка теперь неприятно липла к еще влажному от воды телу, но это было куда лучше, чем оставаться потным. Я, как мог, постарался пригладить волосы, но бросил, оставляя на голове творческий беспорядок. Судя по тому, как мне улыбались девушки, я выглядел не так уж и плохо. Я все еще старался не думать о том, что мое тело теперь категорически отказывалось воспринимать физическую близость с противоположным полом. И, возможно, я даже смог бы смириться с этим со временем, если бы не чертовски плачевный факт: мужчины меня тоже не привлекали. Зато мысли о грубой хватке Кинна на члене практически мгновенно сводили меня с ума. Черт, это очень плохой знак, Порш. Я рефлекторно потряс головой, чтобы выкинуть оттуда все образы наших переплетенных пальцев и всего остального, что намертво въелось в подкорку. Вокруг меня в коридоре была целая куча снующих туда-сюда студентов, большинство из которых шли обедать в университетскую столовую, и долбанный стояк сейчас был совсем некстати. Торопясь на обед к ждущим меня Тэму и Джому, я вдруг случайно услышал за углом знакомые визги, сразу же распознавая в них гребаного Тавана. Меньше всего на свете я хотел бы пересекаться с ним, особенно учитывая то, что в последние дни его взгляды неустанно прожигали во мне дыру такую огромную, что она могла бы поглотить целый континент. Видимо, после нашего последнего разговора этот несчастный совсем слетел с катушек. И чтобы избежать неприятной встречи, я быстро сориентировался и юркнул в приоткрытую дверь туалета, тут же запираясь в первой же свободной кабинке. Пару секунд спустя дверь в туалет с грохотом ударилась об стену. — Ты не имеешь права вот так сбегать! — вопил Таван, очевидно ругаясь с кем-то, кто вместе с ним вошел в туалет. Дверь за ними тут же громко захлопнулась, и теперь их голоса и мое дыхание остались единственными звуками в комнате. — Ты мог бы хотя бы потрудиться объясниться, прежде чем прогонять Тавана вот так!!! Очевидно, вместо того, чтобы спастись, я скорее загнал себя в ловушку, из которой теперь не было выхода. Черт, и почему все дерьмо мира должно обязательно происходить в туалетах?! Кажется, собеседник этого утырка не был в настроении, поэтому никак не отреагировал на его слова. Из-за двери кабинки до меня донесся шум воды и чей-то усталый вздох. — Скажи что-нибудь, — почти умоляюще произнес Таван, заставляя меня с любопытством приложиться ухом к двери. — Прошу, Кинн… Блять! — Я уже сказал все, что ты должен был услышать, — раздался в ответ холодный, пробирающий до дрожи голос, который я бы узнал из тысячи. — Больше я повторять не намерен. Панически кусая губу, я старался не думать о том, что будет, если эти двое заметят, что я их подслушивал. Стоило помолиться всем богам за то, что они ругались, а не трахались, иначе мое сердце, которое и без того оглушительно билось, отдаваясь где-то в горле, разорвалось бы к чертям. — То, что ты сказал, не имеет никакого смысла!!! — снова завопил Таван, заставляя меня поморщиться. И что Кинн нашел в этой истеричке? — Еще неделю назад между нами все было отлично! Ты даже хотел снова сойтись!! Но теперь… Все, что этот кусок дерьма сказал после, словно потонуло под толщей воды, потому что я не услышал и не понял ни слова. Я старался делать беззвучные глубокие вдохи, чтобы не дать своим эмоциям выбраться на свободу, хотя внутри меня все горело от боли и горечи. Я ненавидел себя и весь мир за то, что был так глуп и наивен, каждую минуту думая о человеке, который говорил мне о чувствах, а на самом деле хотел быть с кем-то другим. Никогда не ощущая себя более использованным, я был готов так наивно и глупо разрыдаться, что пришлось задрать голову, не давая слезам вырваться наружу. Ты же говорил, что он не имел значения, так почему ты… Блядство! Шум воды прекратился, а голоса на секунду смолкли, как будто эти двое могли прислушиваться к посторонним звукам. Пришлось задержать дыхание, все сильнее и сильнее доводя себя до изнеможения. Я больше не мог и не хотел слушать это дерьмо. Но когда я уже потянулся рукой к замку на двери кабинки, я снова услышал возглас: — Это из-за него, да?!! Моя рука замерла в нескольких сантиметрах от прохладного металла замка. — Ты все никак не успокоишься, да?!! Никого не видишь и не слышишь, кроме него! Твоя навязчивая идея заполучить его буквально сводит тебя с ума, Кинн! Бам! Неожиданно громкий звук удара заставил меня вздрогнуть. Кинн, очевидно, был в ярости, ударив по раковине или стене, но я мог только догадываться, что происходило за дверью на самом деле. Я знал, что он был способен на безумные вещи в таком состоянии, но не мог понять, что в сказанных его подстилкой словах могло так сильно вывести его из себя. — Закрой свой рот, — прорычал Кинн и его голос раздался так близко, что я снова перепугался. В пространстве под дверью кабинки мелькнули тени и я услышал шаги и шорохи, вскоре осознав, что Кинн припечатал Тавана к двери в мою кабинку. Гребаный боже! — Если ты скажешь еще хоть слово, я собственными руками сверну тебе шею и мне ничего за это не будет, — от устрашающего голоса Кинна у меня по спине пробежали мурашки. Я находился буквально по ту сторону двери, к которой этот ублюдок загнал свою жертву, не смея пошевелиться и ощущая себя на ее месте. — Держись подальше от Порша, потому что если хоть волосок упадет с его головы по твоей вине, во всем мире не останется такого места, где ты сможешь спрятаться от меня! Бам! Удар пришелся прямо на мою гребаную дверь, от чего я снова в испуге отшатнулся. Все, что случилось позже, слилось в какую-то дикую какофонию звуков: шорохи, непонятный треск, вопли Тавана и его «Я ненавижу тебя!», снова звуки ударов, рычание Кинна и истерические всхлипы, природу которых было понять очень сложно. Мне показалось, что Таван рыдал, пытаясь ударить Кинна, но я мог ошибаться, потому что был слишком занят тем, что мое сердце бешено колотилось и я не мог дышать. Кинн говорил обо мне, защищал меня и угрожал из-за меня кому-то, кого трахал и с кем хотел быть вместе? Брр, я нихуя не понимал. Что за гребаное дерьмо?! — Будь осторожен, Кинн, — вдруг злобно прошипел Таван, и мне пришлось снова прижаться ухом к двери, чтобы расслышать его. — У твоих решений могут быть плохие последствия. Моя дверь снова сотряслась от удара, заставляя меня отпрянуть, за этим раздались глухие звуки шагов, хлопающей двери, а после наступила тишина. Больше до меня не доносилось ни единого звука, и я подумал, что эти двое, должно быть, вышли. Я с облегчением вздохнул, зарываясь пальцами в волосы. Это было так напряженно и эмоционально изматывающе, что мне нужно было выпить пару стаканов виски, чтобы переварить все то, что я пережил только что. Кинн был самой большой ебаной загадкой в моей жизни, и я не мог разгадать ее трезвым, это точно. Подождав еще несколько секунд, я поудобнее перехватил рюкзак и открыл замочек, распахивая дверь и выходя из кабинки, чтобы… …столкнуться взглядом с Кинном в отражении огромного зеркала. Все мои внутренности мгновенно скрутило в узел, а сердце пропустило удар. Я встал как вкопанный, смотря широко открытыми глазами на чуть сгорбленную фигуру злого и мертвецки уставшего Кинна, который опирался на раковину и смотрел на меня в ответ без капли удивления во взгляде. — Понравилось представление? — ровным безэмоциональным тоном спросил Кинн, не отводя взгляд. — Я…, — слова застряли у меня в глотке. — Я не подслушивал, я просто… Так получилось… — Плевать, — бросил Кинн, отталкиваясь от бортика раковины и выпрямляясь. Я бросил растерянный взгляд на его руки, костяшки которых были разбиты в кровь, и тяжело сглотнул. — Можешь не тратить время на благодарности. — Что? Какого хрена этот ублюдок имеет в виду? Благодарности за что? — Что случилось, Порш? — хмыкнул Кинн, нагло приподнимая подбородок. Вид его разбитых рук выносил мне мозги, и я не мог сосредоточиться на том, что он говорил. Ему нужно было обработать раны, господи боже. — Обычно тебя не заткнешь, а теперь ты вдруг проглотил язык? — не унимался этот дотошный ублюдок, выводя меня из себя все больше. — Маленькая стычка так сильно тебя впечатлила? — Маленькая стычка? — возмущенно передразнил я. — Ты только что угрожал убить его, а теперь говоришь о какой-то благодарности?! Какого хуя ты творишь, Кинн? — Ничего особенного, всего лишь небольшой воспитательный процесс, — усмехнулся Кинн, наконец замечая кровь на своих руках и засовывая ладони под холодную воду. — Ты псих, — я недовольно покачал головой, не сводя взгляда со стекающей с пальцев крови. Не знаю, почему это зрелище так сильно шокировало меня, но я буквально не мог дышать из-за его гребаных разбитых ладоней. — И тебе это нравится. — Черта с два, — выплюнул я, стараясь уничтожить своим тоном все его непомерно растущее самодовольство. — Ты должен перестать угрожать людям, Кинн. Кажется, мои слова пробудили в нем что-то звериное, дикое, потому что этот сумасшедший вдруг начал смотреть на меня с такой вселенской жаждой, что у меня почти подкосились колени. Кинн выключил воду, небрежно вытер руки бумажными полотенцами, выбрасывая в урну целую кучу, и, повернувшись ко мне, начал решительно наступать. Я был так сильно сосредоточен на том, что этот придурок совсем не остановил кровь и его руки снова начали окрашиваться в красный, что даже не понял, когда он начал приближаться ко мне. Между нами совсем не осталось расстояния, когда я очнулся под его хищным взглядом, поспешно отходя назад. — Что ты делаешь? — мой голос предательски дрожал и я ничего не мог поделать с этим. — Хочу прикоснуться к тебе, — будничным тоном заявило это чудовище, пока я пятился от него назад, стараясь удержать его на расстоянии. Я был в катастрофически невыгодном положении, потому что сзади меня оставалась только открытая кабинка туалета, бывшая моим укрытием, а теперь ставшая уже настоящей ловушкой. — Нет, — я машинально выставил вперед руку, но Кинн бесцеремонно схватил меня за запястье и грубо втолкнул в кабинку, запирая за нами дверь. — Почему нет? — удивленно спросил он, но в его глазах не были ни капли удивления. Только похоть и жажда, из-за которых мое сердце начало биться с сумасшедшей скоростью. — В прошлый раз тебе понравилось. Руки Кинна жестко прижали мои запястья к стене над головой, а его тело придавило мое так, что мне стало трудно дышать. Я чувствовал, что он весь горел от напряжения, заставляя меня воспламеняться не меньше. Его близость опьяняла, выводила из равновесия, и я поддавался, почти не сопротивляясь. — В прошлый раз ты развел меня, ни слова не сказав о том, что мечтаешь сойтись со своим блядским бывшим, — прошипел я в лицо Кинну, дергая руки, которые теперь были жестко прижаты к стене кабинки. Кинн хрипло выругался, снимая с плеча сумку и бросая ее на пол, чтобы в следующую секунду уже вцепиться свободной рукой мне в бедра. Множество воспоминаний о нашей прошлой встрече моментально пронеслись у меня перед глазами: после Кинна я весь был покрыт такими ужасными синими и багровыми отметинами, в особенности на шее, что пришлось носить водолазку несколько дней. Сегодня я в первый раз смог надеть рубашку, потому что пятна стали менее заметны, но этот ублюдок снова высматривал на моей коже местечки, чтобы к ним присосаться. — О чем ты говоришь? — кажется, мои слова только позабавили Кинна, потому что теперь его ухмылка растянулась на все его гребаное лицо, которое я так сильно ненавидел. — Не прикидывайся идиотом, я слышал, как он только что сказал, что неделю назад ты хотел с ним сойтись, — я снова сделал попытку выбраться из хватки Кинна, дергая руками и ногами, но тем самым только раззадорил его: Кинн жестко протиснул колено между моими ногами и теперь я фактически прижимался членом к его бедру. Блять. — Кажется, ты говорил, что не подслушивал, — веселился мудак, невесомо проводя носом по моему лицу и вдыхая мой запах, как огромный голодный зверь. У меня кружилась голова от это контраста между нежностью и грубой силой, а член заинтересованно дергался от постоянного трения об его ногу. — Этот маленький хитрый лисёнок совсем не умеет врать. — Арргх, — шипел я, отворачивая от него лицо. — Заткнись, Кинн. — Тшш, — уткнувшись мне в шею, прошептал он. — Я же уже говорил тебе…, — оставив мягкий поцелуй на чувствительной коже, Кинн двинулся по ней вниз. — Таван ничего не значит…, — маленький укус заставил меня вздрогнуть в его руках и хрипло выдохнуть. — И между нами ничего нет… — Н-не произноси его имя при мне, — я уже не был способен ни на что, кроме невнятного бормотания, а ублюдок только смеялся надо мной, пуская табун мурашек по моим рукам и ногам. — Я не верю тебе… — Что ты хочешь услышать? — Кинн поднял голову, встречаясь со мной взглядом. Представляю, как я сейчас выглядел: покрасневший, прижатый к стенке и почти оглушительно возбужденный его близостью. — Ничего, — помотал головой я, чувствуя, как накатывает привычная в его присутствии слабость. Я никогда не мог противостоять его силе, его взгляду, запаху, голосу... Мой глупый мозг твердил, что Кинн всегда говорил со всеми этим властным тоном, но только со мной он добавлял в свой голос нотки нежности и заботы. Я не хотел верить в это, боясь обжечься об эту иллюзию так сильно, что потом не смог бы вернуть себя к жизни. Но это было так трудно… — Порш, послушай, — продолжил Кинн, смотря мне в глаза. — Я ведь из кожи вон лезу, чтобы быть с тобой, так почему ты продолжаешь изводить меня? — Я…, — сглотнув, я закрыл глаза, потому что не мог выносить его прямого взгляда. Я боялся снова показать свою слабость, боялся остаться в одиночестве, растоптанным и уничтоженным, как в тот день, когда я понял, что в мире больше не осталось людей, которые смогут позаботиться обо мне. Разрываясь на части от желания поцеловать Кинна и сбежать от него как можно дальше, я позволил одной глупой слезе скатиться по щеке, пока в мыслях стоял образ родителей, которые обещали всегда быть рядом, а затем ушли, не оставив мне ни единого шанса попрощаться. — Я не могу, Кинн, — шептал я, пока он осторожно целовал мое лицо, собирая губами соленую влагу. — Я не могу… — Почему? — отчаянно спросил он в ответ, отпуская мои руки и обнимая меня за шею, перебирая пальцами короткие волосы. Я не знал, что теперь делать с этими гребаными руками, просто опуская их на его плечи в слабом объятии. Пальцами сжимая плотную ткань его рубашки, я сгорал от желания прижать его к себе так сильно, чтобы он слился со мной в единое целое и не мог никогда никуда исчезнуть. Закрывая глаза, я снова и снова возвращался воспоминаниями в те дни, когда я нуждался в нем, но не мог по-настоящему быть с ним. Блокировал телефон, все социальные сети, пропускал встречи с друзьями, скуля в собственной постели от тоски по нему и раз за разом возвращаясь в мыслях к нашей ночи в отеле. Как я умолял не упоминать его имя в компаниях, потому что от него у меня всегда сжималось сердце. Как я представлял его, целующего других, прикасающегося к другим, занимающегося сексом с другими, и каждый раз терял от этого частичку самого себя. Но хуже всего было то, что я все равно продолжал каждый день мечтать о том, чтобы он пришел. Позвонил в дверь, заглянул в бар, чтобы выпить коктейль, подождал меня у ворот кампуса в первый день учебы. Сделал бы что угодно, чтобы остаться рядом со мной несмотря ни на что. Но он не сделал, ведь так? — Потому что тебе это не нужно, — всхлипнул я, потонув во всей той боли и разочаровании, которые ни на секунду не оставляли меня с той минуты, как я впервые встретил его. — Я тебе не нужен… — Порш… — Нет, послушай, — я перебил его, прикрывая его рот ладонью. — То, чего я хочу, это… Это для тебя слишком, понимаешь? Ощутив влагу на щеках, я понял, что по лицу снова потекли чертовы слезы. И почему я всегда плачу рядом с этим ублюдком? — Для меня быть с тобой означало бы все, Кинн... Я просто не смог бы иначе. И я знаю, что если мы будем вместе, от меня больше ничего не останется. Потому что эти отношения станут всем в моей жизни, ты станешь всем… Ты уже стал. — Но что я буду делать, когда ты перестанешь хотеть меня и захочешь пойти дальше? Что я буду делать, когда я останусь один, нуждаясь в тебе больше, чем ты нуждался во мне когда-либо?! Кинн внимательно смотрел на меня без тени улыбки или раздражения на лице, а я не мог перестать глотать ртом воздух и остановить слезы, чувствуя себя самым несчастным и самым одиноким человеком на свете. Мне так хотелось, чтобы он ушел, оставив меня наедине со всем этим дерьмом, потому что я абсолютно не мог успокоиться в его присутствии. Но Кинн не двигался с места, просто гладя меня по шее и вглядываясь в мое лицо. Я уже знал, что позже сгорю со стыда от того, как веду себя сейчас и что несу, открываясь ему настолько сильно, выворачивая себя наизнанку. — Пожалуйста, уйди, — прошептал я, отворачиваясь от него и до боли кусая губу. — Уйди и, умоляю тебя, никогда не смотри на меня, не подходи ко мне и не разговаривай со мной… Пока от меня хоть что-то осталось. — Порш… — Пожалуйста, — снова повторил я, чувствуя, как к горлу подкатывает истерика. Я смогу это сделать. Смогу забыть его, смогу наступить себе на глотку и засунуть все свои чувства куда подальше. Но не тогда, когда он постоянно разрушает мои стены, снова и снова прикасаясь ко мне так, как будто я что-то значу для него. Не тогда, когда он смотрит на меня так, как сейчас. Как будто ему охренительно больно. Я отдаленно подумал, что впервые вижу столько открытых эмоций на его лице. Он всегда так старается, держит свои маски так крепко, что увидеть его настоящего через них становится практически невозможно. Но сейчас, здесь, он был настоящим. И он, кажется, чертовски сильно страдал. — Надеюсь, ты закончил, — устало выдохнул Кинн, опуская плечи и наклоняясь ближе к моему лицу. Оставляя между нами считанные миллиметры. — Кинн… — Нет, — отрезал он, не повышая голос, но возвращаясь к своей привычной властности. Стальной уверенности, которая будоражила больше, чем его самая бесконтрольная ярость. — Еще одно слово, Порш, и, клянусь, я тебя ударю. Я чертовски сильно устал, всеми силами стараясь достучаться до тебя, но что бы я ни делал, все бесполезно. Все внутри меня сжалось, в горле застрял ком и мне резко захотелось стать меньше под его жестким взглядом и грозной фигурой. Я чувствовал себя таким маленьким и перепуганным рядом с ним, и очень боялся того, что он скажет и сделает дальше. — Я пытался держаться на расстоянии, пока ты принимаешь решение, — продолжил Кинн. — Не хотел ни к чему принуждать или давить на тебя, но ты не оставил мне выбора. Кинн приблизился к моим губам, выдыхая и стараясь заглянуть так глубоко мне в глаза, как только было возможно. Меня лихорадило, руки, кажется, дрожали, пальцы впивались в его рубашку и отчаянно сжимали ее, пока слёзы не переставая текли по моему лицу, а я все равно не мог перестать думать о том, что сейчас, вот сейчас, он меня поцелует. Пожалуйста… — С меня достаточно, — вместо этого сказал он. — Ты можешь не верить тому, что я говорю, но это не изменит того, что я чувствую и чего хочу. Того, насколько сильно я схожу по тебе с ума. И только поэтому…, — его голос снизился почти до шепота, пробираясь мне под кожу и навечно поселяясь там. — Всего одно твое слово, и я сделаю для тебя все, понимаешь? Только одно слово, Порш. Кинн был непреклонен. Таким же жестким и не терпящим возражений тоном он говорил другому человеку, что свернёт ему шею и не будет за это наказан. Это чертовски меня пугало, но почему-то заставляло сердце так сладко сжиматься в груди… Безумие. — Скажи, что ты ничего не чувствуешь ко мне, и хочешь, чтобы я навсегда исчез из твоей жизни, — продолжал Кинн, а я терялся в калейдоскопе наших бушующих эмоций и медленно сгорал, пропуская через себя каждое его слово как разряд тока, отдающий сильнейшей болью в каждой клеточке моего тела. Невыносимо. — Я притворюсь, что всего этого на самом деле не существовало, а пройдёшь мимо – я тебя и не замечу. Скажи, и я сделаю это для тебя. Мои мысли путались: неужели я никогда не говорил этого раньше? Разве я не просил его оставить меня в покое, перестать искать со мной встречи? Разве я не блокировал свой номер, стараясь держаться как можно дальше от него? Кинн был слеп и глух ко всему, что я делал месяцами, чтобы он оставил меня наконец в покое, но он все равно всегда возвращался. А теперь он хотел, чтобы я снова, в тысячный раз, сказал ему отвалить?! Какая-то нелепица! Если только это не был… действительно последний раз. Я не смог сдержать рваный всхлип, где-то в глубине души ещё сильнее ненавидя Кинна за то, что он заставлял меня пойти на такое. Но я должен был сказать это, должен был сорвать этот гребаный пластырь одним движением, жестко и чертовски болезненно, несмотря на то, что все мое существо противилось этому. Мой внутренний голос содрогался от криков в слепой надежде достучаться до Кинна. Ты ведь говорил, что я твой, что я не должен беспокоиться ни о чем… так почему теперь ты заставляешь меня это делать?! Сука! Я так ненавижу тебя, то, как ты смотришь на меня, как ты прикасаешься ко мне кожей к коже. Я хочу остановить это мгновение, чтобы мы навсегда остались в объятиях друг друга. Я никогда не смогу смотреть на тебя с другими. Рвано выдыхая, я собрал в кучу последние крохи сохранившегося ещё рассудка, чтобы произнести слова, за которые сам себя возненавидел. — Я ничего не чувствую к тебе, — сказал я человеку, чувства к которому стали для меня целым миром, сильнее прижимая его к себе. — И я хочу… чтобы ты исчез. Секундная пауза между нами, кажется, длилась вечность, пока я разрывался от боли и беспомощности. Кинн смотрел на меня такими же глазами, полными боли и чего-то ещё, что казалось мне таким знакомым, но все ещё таким непонятным... Его челюсти плотно сжались, а затем он сделал резкий вдох, отворачиваясь, чтобы спрятать предательски краснеющие глаза. Смотреть на него, ещё минуту назад такого грозного и мужественного, а теперь разбитого и как будто опустошенного, оказалось разрушительно для меня. Я никак не мог отпустить его рубашку, мучительно сжимая ткань и впиваясь через неё ногтями себе в ладони. Мне было нужно, чтобы Кинн сказал что-нибудь, но вместо этого он только улыбнулся своей совсем не счастливой улыбкой и погладил меня по волосам на затылке. — Хорошо, — тяжело сглотнув, он кивнул, ослабляя хватку на моей талии и уже почти не касаясь меня, другой рукой проводя по шее и едва-едва касаясь моей влажной от слез щеки. — Как ты скажешь, малыш. Какая-то безумная волна подступающей истерики снова начала накрывать меня, и если бы Кинн не держал меня, я съехал бы вниз по стене этой блядской кабинки, в которой навсегда останется мое разбитое вдребезги и никому не нужное сердце. А этот чертов ублюдок будет жить дальше, спустя время даже не вспомнив моего имени. — Прощай, Порш, — едва дыша, прошептал Кинн, мягко целуя меня в лоб. Я думал, что от меня ничего не осталось в тот день, когда я торчал у грязной стены бара со сжигающим меня изнутри осознанием, что я больше не хочу заниматься сексом ни с кем, кроме него. Но, оказывается, то была лишь толика всего того кошмара, который я проживал в эту минуту. Мне никогда не было так больно, как теперь, когда я чувствовал, что Кинн начал отстраняться, отнимая руки и отходя назад. В его глазах было столько всего, что я не мог прочитать, и от этого я хотел только заплакать ещё сильнее. Он был так сильно нужен мне, но он уходил, как и должен был с самого начала, потому что в конце концов… Все, кого я люблю, уходят. Мама, папа, Кинн… Господи блять, что мне делать? Меня трясло, когда я смотрел на то, как он наклоняется за сумкой и отворачивается, чтобы открыть дверь, больше ни разу даже не взглянув на меня. Мои глаза в панике бегали по всей его фигуре, идеально уложенным волосам, серьге в ухе, смятой на спине рубашке, ее закатанным к локтю рукавам. Вся моя сущность умоляла его остаться со мной, и я до боли кусал губу, что не начать вопить в голос. И когда Кинн уже потянулся к блядскому замку на двери, я со всей оставшейся у меня в этот момент силой схватил его за руку, оттаскивая на себя и отчаянно впиваясь в его губы совершенно безумным поцелуем. Он опешил всего на секунду, тут же воспламеняясь и отвечая мне так же дико, и так же безумно, как если бы мы оба совершенно слетели с катушек. Кинн впечатал меня в стену кабинки, туда же, где мы находились секунды назад, голодно и бесцеремонно целуя мой распахнутый до предела рот. Все эмоции, что я испытывал только что, находясь почти на грани панической атаки, я выплеснул в этот поцелуй, заставляя его почувствовать, как сильно он был мне нужен. Я кусал его губы, лизал, посасывал их, выстанывая ему в рот от наслаждения, которое дарили мне его еще более дикие ласки. Кинн вцепился мне в волосы на затылке, жестко оттягивая их назад и кусая мой подбородок, а я расстегивал на нем рубашку, в тайне мечтая разорвать ее в клочья. — Скажи, чего ты хочешь? — прорычал Кинн мне в шею, беспорядочно целуя и облизывая оголенную кожу, все ещё горящую его прошлыми метками. У меня в голове не было ни одной связной мысли, я просто хотел почувствовать его губы и зубы везде, где только было возможно. Я больше всего на свете хотел показать ему, что я принадлежу ему, что я — его, что его место рядом со мной. — Хочу тебя, — выдохнул я, наконец освобождая его от дурацкой ткани рубашки и сжимая пальцами его пресс и грудь, наслаждаясь ощущением горячей кожи под ладонями. — Пожалуйста, аа-х, Кинн… С моей рубашкой этот ублюдок не церемонился, отрывая верхнюю пуговицу и грубо вытаскивая ткань из брюк. Он страстно выцеловывал каждый участок кожи, который сам же и раздевал, а мне ничего не оставалось, кроме как вцепиться в него и пытаться сохранить равновесие. Я плавился под его руками и губами, забывая собственное имя и повторяя как мантру имя Кинна. Чем ближе ко мне он был, тем больше мне хотелось заплакать. Но чем дальше он был от меня, тем сильнее мне хотелось умереть. И, страстно целуя его губы, я готов был смириться со всем, что я получу в этой жизни, любя его. Это были, возможно, лучшие мгновения моей жизни, до тех пор, пока… …какие-то мудилы не вошли в туалет, громко смеясь и обсуждая какое-то дерьмо!!! Вот блядь!!! Мы с Кинном мгновенно напряглись, отрываясь друг от друга и прислушиваясь к голосам. И пока я судорожно пытался различить среди них знакомые нотки, Кинн только хищно оскалился, опуская взгляд на мой стояк. — Подожди, — одними губами проговорил я, охренительно паникуя и взволнованно смотря на Кинна, который уже принялся расстегивать мой ремень на брюках. — Кинн! Хитрая скотина только ухмыльнулась мне, ни на секунду не внимая моей просьбе и продолжая измываться надо мной. Он спустил мои брюки вместе с трусами так легко, как будто делал это всю жизнь, раздевая меня с самым удовлетворённым лицом, от которого меня накрыло очередной волной возбуждения. В соседнюю кабинку кто-то зашёл поссать. — Мдаа, — хихикнул Кинн мне на ухо, поднявшись и крепко обхватывая мой член широкой ладонью, тут же словив мой напряженный вздох своим ртом. — Повернись. — Что?! Нет! — возмущённо прошептал я, мимоходом прислушиваясь к болтовне тех парней в туалете, которые громко обсуждали какую-то вечеринку, где так офигительно надрались до беспамятства и творили бог знает что. Между нами была одна крошечная стена, которая толком даже не скрывала нашего с Кинном присутствия, а этот конченный псих собирался заняться сексом? Серьезно?! — Давай, детка, — Кинн прикусил мое ухо, уверенно разворачивая меня к себе спиной. — Будь хорошим для меня. Вот же блядство, думал я, позволяя ему делать с собой все, что ему заблагорассудится. Я очень сильно старался не издавать никакие звуки, пока Кинн измывался над моим телом, оставляя глубокие укусы на плечах, спине и бедрах. Боже… Когда парни из туалета начали шуметь водой, Кинн потянулся к своей сумке, что-то вытаскивая из неё и привлекая этим мое внимание. Какого черта?! — Смазка?! — шёпотом возмутился я, в ужасе наблюдая за ухмыляющимся мудилой, который открывал тюбик и выдавливал на пальцы бесцветный гель. — С каких пор ты носишь ее с собой?! — С нашей встречи в библиотеке, — самодовольно хмыкнул Кинн, собственнически хватая меня за задницу и бесцеремонно пропихивая смазанные пальцы между половинок. От холода геля я весь съёжился, также жутко нервничая из-за этих идиотов, которые торчали за дверью. — На случай, если тебе захочется повторить. Расслабься. Очень скользкий и прохладный палец Кинна с лёгкостью протиснулся в меня, заставляя меня охнуть и откинуться ему на грудь. Он тут же среагировал, жестко затыкая мне рот ладонью. Придурки в туалете закопошились и издавали странные звуки, но мне уже было все равно, потому что Кинн двигался внутри меня по кругу, растягивая для себя одним пальцем и сразу же добавляя второй. У меня перед глазами заплясали чёрные точки, стонать хотелось нестерпимо, но крепкая хватка Кинна не пропускала звуков. Его пальцы ощущались болезненно и все внутри меня сильно жгло, но я был так охренительно возбуждён, что с удовольствием принимал его, почти насаживаясь на длинные пальцы, ощущая кожей холод его массивного кольца. Я разрывался между желанием ощутить его в себе как можно быстрее и подольше насладиться тем, как хорошо ощущалась эта ласка. Раньше я думал, что секс в университетском туалете с какой-нибудь футбольной командой за стенкой — это миф и тупое клише подросткового сериала, над которым я бы посмеялся в любой другой подходящей обстановке, но сейчас, с двумя пальцами Кинна глубоко у себя в заднице, мне было далеко не до смеха. — Еще немного, лисёнок, — прошептал Кинн, когда я начал тихонько скулить в его ладонь от ощущения наполненности. Мой член болезненно стоял, истекая смазкой и пачкая стену кабинки, а я даже не мог пошевелиться, потому что все мое существо сосредоточилось на болезненно-крышесносных ощущениях в заднице. Я мог только упираться руками в стену перед собой и иногда вспоминать о том, что нужно дышать. Когда Кинн вставил третий палец, стало чертовски больно. Я зашипел в его руку, ощутимо дергаясь и тут же чувствуя его язык глубоко в ухе, влажно и жарко облизывающий меня и отвлекающий от болезненных ощущений. Никто никогда не делал для меня так… Мне так понравилось, как ощущался Кинн сразу в двух местах во мне, что я закрыл глаза, отдаваясь в его власть и полностью расслабляясь. Я даже не заметил, как хлопнула дверь в туалет и голоса дебилов на фоне стихли, пока Кинн не убрал руку с моего рта. — Жаль, что они ушли, — усмехнулся он. — Пропустят все самое интересное. — Мммхм, — от грубого вторжения пальцев на всю длину меня выгнуло дугой и я не смог сдержать удовлетворённый стон. — К-кретин. Я был смертельно близок к тому, чтобы кончить только от ощущения голой груди Кинна, прижимающейся к моей спине и звуку, с которым его пальцы брали меня сзади. От желания почувствовать его член внутри себя я почти что лез на стенку. Буквально. — Хватит уже сюсюкаться, — рявкнул я, теряя терпение и стараясь поторопить самодовольного ублюдка, который на глазах расцветал и превращался в жаждущего своей добычи дикого зверя. Такой Кинн сводил меня с ума по ночам, когда я засыпал, думая о нем и его руках на себе. — Я больше не могу! — Не можешь что? Мне почти удалось заехать ему в рёбра локтем, но он жестко перехватил мою руку, прижимая ее к стенке. — Очень смешно, ааа-хха, козлина! — хныкая от беспомощности и чувствуя себя до ужаса униженным, я тем не менее все ещё насаживался на пальцы, кружащие внутри меня. Я чувствовал себя чертовски растянутым и одних только пальцев мне уже было недостаточно. — Если ты хочешь чего-то, Порш, тебе придётся об этом попросить, — прохрипел Кинн, очевидно уже и сам из последних сил сдерживающий свои животные порывы. — Вежливо. — Блять! Я был также сильно зол, как и возбуждён, и после безумных эмоциональных качелей, на которых этот ублюдок прокатил меня сегодня, я должен был послать его нахуй, а не унижаться, умоляя о его долбанном члене! Но когда Кинн согнул пальцы, прижимая их к нереально чувствительному местечку внутри, я почувствовал, как у меня из глаз полетели искры, а сам я ударился лбом об стену, забывая все проклятья, которые готов был извергнуть на него ещё секунду назад. — Ооа-х боже, — стонал я, позволяя ублюдку издеваться над собой и с особым наслаждением подставляясь его умелым рукам. — Трахни меня уже! Я ждал какой угодно реакции на это, но не того, что гребанный Кинн резко вытащит пальцы, хлестко ударяя меня по выпяченной заднице. — Я сказал вежливо. Вот скотина! Погладив меня по горящей от удара коже, Кинн ласкал губами мои лопатки, другой рукой придерживая меня за бёдра и сжимая кожу с безудержной силой. Это ощущалось так до одури хорошо… Ладно, блять! Только попадись мне на глаза после этого, я живого места на тебе не оставлю, бесчувственный ты кусок дерьма! — Ммхм, сука, — простонал я, подставляя задницу под его ласкающую ладонь и ненавидя его за то, что он заставлял меня произнести вслух: — Пожалуйста, Кинн…Ах-х…Сделай меня своим, прошу… То, что произошло дальше, мне было до безобразия трудно описывать словами. Кинн, как сорвавшийся с цепи зверь, спустил свои брюки и, грубо схватив меня за волосы, вошёл без какого-либо предупреждения почти на всю длину, выпуская горящий огнём воздух из легких мне в шею. Держа меня обеими руками, он насаживал меня на свой член так, будто жаждал этого всю свою гребанную жизнь, а я ничего не мог сделать, кроме как стонать во всю глотку, забыв о том, где мы, блять, все это время находились. И пока он грубо и быстро брал меня, я перманентно ловил флешбэки нашей с ним первой ночи в отеле, когда я сходил с ума от того, как ощущались его руки и губы на моей коже, как он прикасался ко мне, сочетая присущую ему грубость с вожделением, с которым прикасаются только к самому дорогому сокровищу в своей жизни. Я никогда прежде не мог себе представить, что кто-то будет относиться ко мне вот так, и после Кинна все прикосновения к себе я ощущал пустыми и лишенными каких-либо эмоций. А теперь я снова чувствовал то же благоговение Кинна и уже не был уверен, что когда-нибудь смогу отказаться от этого. Если Кинн был наркотиком, значит я пристрастился с первой дозы. — Боже, мммм, да! — А-ах, Порш… Чем жёстче он попадал по той самой точке, тем стремительнее меня накрывала приближающаяся волна наслаждения. Мне было нужно больше: больше его тела, запаха, звуков его дыхания, больше его рук на себе и больше давления внутри, и я сам тянулся к нему, уже вконец позабыв обо всех проклятиях, которыми осыпал его совсем недавно. — Кончишь… Для меня? — рвано спросил Кинн, по-хозяйски вторгаясь в мое тело и оставляя алеющие отметины от ладоней на бёдрах. — Мммхм, да-а, — стонал я, в тайне надеясь, что ни одна тупая скотина не посмеет войти в туалет до тех пор, пока мы оба не доведём друг друга до оргазма. Отпустив мое бедро, но не сбавляя темп, Кинн взял в ладонь мой член и начал рвано надрачивать, подначивая меня быстрее дойти до пика. Я безумно хотел видеть его лицо, но мог только наклонить назад голову, стараясь дотянуться губами до его губ, и он приник ко мне, целуя с такой страстью, что я потерял самообладание и кончил с его именем на губах прямо на стену кабинки от накрывших меня с головой невероятных ощущений его близости. — Умница, — прошептал Кинн мне в губы, снова сгребая в ладонь мои волосы и властно втрахивая в стенку несколько секунд, прежде чем кончить следом за мной от нескольких интенсивных толчков. И в тот момент, когда Кинн, отдышавшись, прижал к себе мое обмякшее тело, глубоко и нежно целуя мои приоткрытые губы, в нескольких метрах от нас в коридоре кампуса раздались истошные крики, а затем звуки, мгновенно парализовавшие меня и поразившие до глубины души. Выстрелы.