Аберрация

Здесь, на небесах, Арсению противно буквально всё. А ещё завидно от того, что ангелы по природе своей без особого труда создают себе человеческие тела, на что демону потребуется достаточно много сил и опыта. И то не факт, что получится с первого раза. Но всё же стоит признать, что тело Арсения куда красивее. Видимо, это вознаграждение за все его старания, которые потребовались на создание. Он сидит, заточённый в камеру из небесного хрусталя. Прутья кажутся настоящим издевательством, потому что стоит до них только дотронуться, как кожу обжигает. В какой-то момент даже хочется перевоплотиться в своё истинное обличие, но тогда судья с большой долей вероятности не будет к нему благосклонен от слова совсем. Но даже если к нему проявят хоть каплю снисхождения, участь вряд ли облегчится. Арсений смотрит на суд адекватно, понимает, что всё это время пользовался лазейкой и, по факту, обвинить его не в чем, но это только если верить в то, что найдутся доказательства его невиновности во всех смертях. А вот каким образом они должны появиться — большой вопрос. Скорее всего, никаким.  Это даже звучит как что-то из разряда фантастики. Арсений уверен, что с его делом даже разбираться не будут, поверят ангелу, как и всегда в делах против демонов. У небес просто нет заинтересованности в том, чтобы оправдывать не своих. Оно несправедливо, но привычно в их мире. И судят тоже ангелы, как наиболее объективные. Ещё с самого момента создания было определено, что демоны не могут участвовать в роли судей. Почему — Арсений не знает, не застал те времена, к сожалению. Зал заседания постепенно заполняется. Сатана уже здесь. Смотрит на своего подопечного как провинившийся щенок, и Арсению ужасно сильно хочется с этого засмеяться. Видимо, неприкольно, когда на скамье подсудимых сидит любимчик. Но уже ничего не поделать, и остаётся только гадать, что Сатана скажет, если и не в защиту.  На противоположном конце зала — тот самый серафим. Его здесь называют Андреем, и такое противное имя как раз ему под стать. Тот выглядит так, будто бы не волнуется от слова совсем. Это и понятно: какой смысл ему переживать, если и гадать не надо, что его желание сегодня реализуется полностью?  Все ждут только судью, который задерживается. Наверное, это не тот процесс, на который стоит спешить. Жаль только, что у Арсения не было возможности прийти попозже. Будь его воля, он бы вообще здесь не сидел, а проводил последние часы на земле — там-то время можно хотя бы исчислить, а вот на небесах, как и в аду, непонятно, сколько прошло. Привычка, выработанная за долгие годы в человеческом мире, — всегда ориентироваться по часам, а не по собственным ощущениям. Но скоро Арсению ни тот, ни другой навык не понадобится. — Херувим, — о, значит, пощады Арсению точно не ждать, если процессом будет руководить не серафим, а ангел рангом выше, — почтенный судья — Сергей. Прошу всех встать для приветствия. Арсений поднимается со скамьи. Он знает, что на небесах имена не повторяются, но, блять, он же знаком с серафимом. Может, у разных чинов возможны повторы. Но все сомнения исчезают, когда Арсений видит судью. Одновременно страшно и радостно. Если он не знал о том, что всё это время общался с херувимом, а не с серафимом, то чего стоит ещё ожидать от Серёжи? Игру в нарды со ставкой на отправление Арсения в небытие?  — Присаживайтесь, — говорит Серёжа и также занимает своё место. — Объявляю заседание открытым. Стороны, прошу, представьтесь. Начинает сторона обвинения, и Арсению противно слышать каждое слово. — Серафим Андрей, ваша честь.  — Высший демон Арсений, — нужно стараться говорить так, будто бы они не знакомы уже двадцать земных лет, — ваша честь. Дальше зачитывается всё то, в чём Арсения обвиняют, и у самого демона глаза на лоб лезут от услышанного количества смертей. Нет, он, конечно, подозревал, что их много, но не настолько же. На речи Андрея концентрироваться нет смысла, Арсений и так знает, что тот скажет. Только вот и он сам, и судья знают, что это не так. И сейчас крайне интересно, каким образом будет строиться весь процесс, если Серёжа — лицо заинтересованное, но в то же время должное оставаться беспристрастным. Арсений только единожды вслушивается в слова Андрея, когда тот называет имя подруги Антона. В смерти Алёны также винят его — ожидаемо, но не менее удивительно. Откуда серафим знает о смерти обычной ведьмы? Да, она общалась с Арсением, но всего дважды и не дольше десяти минут, контракт на силу не заключала, даже угрожала изгнать его обратно в ад. Зачем это обсуждать в суде? Кажется, пазл начинает складываться. В голове пустота. Уже скоро спросят его, а что говорить, Арсений до сих пор не придумал. Есть несколько идей, но это всё равно будет звучать максимально ущербно. И речь его будет не для судьи, который и без его слов всё знает, а для всех присутствующих, которые внимательно следят за процессом. Важно преподнести всё как можно более достоверно, чтобы потом вопросов не было в первую очередь к Серёже. — Слово обвиняемому, в том числе и стороне защиты, так как никто из ада выступить в роли защиты не вызвался, — вот теперь, после этих слов Серёжи, уж точно нет права на ошибку.  — Я не сознаюсь ни в чём из перечисленного, — Арсений вздыхает. — Заключение контракта с демоном — не запрещённая законом баланса вещь, и судить меня за то, что я не делал ничего противозаконного, неправильно. Моей вины нет ни в одной смерти, кроме той, которая произошла последней. Но, ваша честь, считаю нужным сказать, что оно произошло в состоянии аффекта. — Мы не в людском суде, чтобы вы апеллировали такими понятиями, — Серёжа делает ему замечание.  По делу, да. — Также мною было получено ранение клинком серафима, — говорит Арсений и задирает полы рубашки, показывая шрам. — Есть основания полагать, что это связано с делом. Смею ли я предполагать, что есть заинтересованное в моём исчезновении лицо? — Я протестую! — кричит Андрей. — Это не связано с делом. — Протест отклоняется, — отвечает Серёжа. — Подсудимый, продолжайте. Кто вас ранил? — Человек, приближённый ко мне, — Арсений морщится от воспоминаний предательства Антона. — Сомневаюсь, что клинок он купил в магазине «Охота и рыбалка». Ваша честь, девушка, убитая мною, говорила про стороннюю помощь. К сожалению, больших подробностей мне услышать не удалось. Ваша честь, можем ли мы призвать из ада ту убиенную душу? Арсений закрывает глаза, уходит в себя, чтобы ожидание ответа не было таким томительным. — Суд удовлетворяет ваше требование. Поднимите сюда эту душу. Далеко не сразу, но в зале появляется та самая девушка. Выглядит она прямо страшно: с тёмным, почти что чёрным синяком на шее, вся бледная. Точно так же, как её в последний раз видел Арсений. — Где я? — звучит испуганно. — Вы в небесном суде. Как я могу к вам обращаться? — Серёжа старается говорить как можно мягче. — Н-Надя, — голос у девушки дрожит. — Хорошо. Надя, пожалуйста, не беспокойтесь. Мы лишь хотим разобраться в причинах вашей смерти. Вы знакомы с присутствующими? — Серёжа жестом указывает на самого Арсения и Андрея. — Да. — С обоими? И со стороной обвинения, и со стороной защиты? — Я ненавижу их всех! — даже Арсений удивляется неожиданному крику. — Они забрали у меня всё! Всё! — Прошу, спокойнее. Пожалуйста, расскажите, что вас связывает с ними. — Он, — Надя указывает пальцем на Арсения, — забрал мою душу, пообещав исполнить все мои желания. А теперь моя душа отправится в ад! Я ненавижу его! Я не думала, что всё серьёзно, когда подписывала контракт, но потом то, чего я желала больше всего, исполнилось... Ещё и метка на теле появилась. И я поняла, что проклята вечным страданием в аду за паршивое желание. Поэтому… я согласилась помочь Андрею. Арсений готов поспорить, что откуда-то со стороны раздаётся удивлённое оханье. А на Андрея смотреть даже приятно: он бледнеет, сжимает кулаки, видимо, стараясь не сказать ничего, что может подставить его ещё больше. — Расскажите, пожалуйста, подробнее, — лицо Серёжи беспристрастно.  — Он сам нашёл меня, когда я пошла исповедаться в церковь за свои грехи. Я надеялась, Бог услышит и простит меня. И тогда Андрей рассказал, что я не одна такая, и предложил избавить людей от этой же участи. Я согласилась. — В чём заключалась помощь?  Арсений наблюдает за этим с нескрываемым любопытством. Ему и самому интересно узнать, какой план был у Андрея, потому что до сего момента были только предположения.  — Я должна была подставить… демона, чтобы его вызвали, как понимаю, сюда. Но моё последнее покушение не удалось, поэтому я здесь. Демон меня убил, когда поймал. — Подставить?  — Да, Андрей помогал мне менять облики и совершать убийства людей, которые ранее подписывали контракты с Лордом, как он сам себя называл. Я видела всех этих людей в монастыре и сообщала о них Андрею, — Надя рвано выдыхает — он обещал мне рай, говорил, что, если я помогу небесам, моей душе даруют свободу от контракта. — Вы помните какое количество людей, заключивших контракт с подсудимым, убили?  — Несколько десятков и девушку, вроде как ведьму. Андрей сказал, что она помогает демону одурманивать разум людей. — Благодарю вас за показания. Вы свободны, Надя, — Серёжа кивает, и девушка испаряется практически сразу же. В зале тишина. Гнетущая, будто бы ни у кого нет слов, чтобы продолжить. Да даже Арсению нечего сказать, не находится сил даже спиздануть что-нибудь язвительное хотя бы у себя в голове. Исход точно будет лучше, чем ожидалось, но до сих пор непонятно, что его ждёт. Стоит ли вообще рассчитывать на снисходительность от Серёжи?  — Суд удаляется для принятия решения. Теперь остаётся только мучиться в томительном ожидании решения. Арсений решает не зацикливаться на прикидывании своего будущего, возвращаясь к насущным проблемам. Одна из них носит имя Антон и, скорее всего, ждёт его сейчас в монастыре. Только вот нет ни одной идеи о том, как им быть дальше. Признаваться в этом тяжело, но и сам Арсений не готов Антона отпустить. Он привязан к нему, и уже крепко. А гордость всё равно не отпускает. И предательство прощать — дело неблагодарное, но сейчас у Арсения получается смотреть на это под другим углом. Сейчас он уже знает, что представляет из себя Андрей. И это зло в ангельской плоти, не иначе. Если представить, как он мог манипулировать смертью Алёны, то, наверное, можно немного оправдать Антона. Но в то же время это же и усугубляет ситуацию, потому что Арсений не может принять тот факт, что между ними не было того доверия, которое бы этому всему помешало. Опять же: это дело времени — как иронично — и за два земных месяца вряд ли бы получилось выстроить нерушимое. И сейчас решение только за Арсением. Готов ли он Антону дать второй шанс? Сразу же хочется согласиться, но терзают сомнения. Разумеется, это из-за страха. Арсений и так всю свою жизнь идёт против писаных правил, обходит все традиции, хотя отношения с людьми и не запрещены в аду. На земле тысячи демонов, отказавшихся от жизни в аду и вселившихся в людей, но такое точно не для Арсения. Он не готов отказываться от своего демонического начала, чтобы иметь смутную надежду на нормальные отношения, которые не факт, что и сложатся. Тогда другой вопрос: готов ли Антон пойти с ним в ад, оставив земную жизнь? Потому что Арсений готов ему это предложить.  — Суд принял решение, — говорит Серёжа, вернувшись. А момент истины наступает быстрее, чем Арсений его ждал. — Небесный суд приговаривает высшего демона Арсения к… — блять, Серёжа, что за театральная пауза? — изгнанию в ад в течение двух земных суток и дальнейшему запрету на существование на земле.  Арсений облегчённо выдыхает. Это определённо лучшее решение, которое могло сегодня быть. Сатана подмигивает, но Арсению почему-то от этого противно. Это похоже на издёвку. Тем более что тот отказался при необходимости выступать в его защиту, пусть до этого и не дошло. — Также суд постановил начать дело в отношении серафима Андрея, который до выяснения обстоятельств будет находиться в небесном изоляторе. Заседание окончено.

***

Антон не может найти себе места. Нарезает круги по комнате Кати под её же недовольным взглядом и постоянные оскорбительные фразы. Но за это Шастун её осуждать не может, потому что понимает, что да, сам поспособствовал тому, что Арсений сейчас на небесном суде. Дело от этого не меняется, а точнее даже будет сказать — чувства. Вина достигает апогея, и Антон вцепляется ногтями в собственные предплечья, вдавливая их максимально в кожу, будто бы таким образом пытаясь удержать все переживания в себе. — Что мы будем делать? — спрашивает Антон обеспокоенно. — Мы?! — Катя подскакивает с кровати. — Что я буду делать — вот это правильный вопрос. Не на тебе ответственность за всех этих людей, которым я сейчас должна сказать «аривидерчи». — Я хочу помочь хоть чем-то! — Ты уже помог, спасибо. Ты подвёл Арса, когда он в тебе нуждался. Что ещё хочешь сделать? Меня подставить? — Ты не была на моём месте, чтобы так говорить! Я не мог поступить иначе! — голос срывается почти что на крик. — Мог, но выбрал другой путь. Я знаю, в чём ты обвинял Арса. Надеюсь, теперь ты жалеешь о сотворённой хуйне.  — Жалею. — Я рада. Как ты вообще сюда посмел приехать после этого всего? — Катя разводит руками. — Меня Арс пригласил. — Как ты с ним встретился? Он не уезжал из монастыря. — Призвал… И он пришёл, — Антону даже как-то неловко об этом говорить. — Умно. Но я всё равно не понимаю, почему Арс не послал тебя куда подальше.  Антон выводит из себя это бесконечное попрекание. Да, он виноват, но он и сам об этом прекрасно знает, не стоит ему об этом постоянно напоминать в крайне язвительном тоне. И если уж речь идёт о причинах нахождения Арсения на небесном суде, то Антон и его решение точно не возглавляют список, а идут где-то в самом-самом конце, если они вообще там присутствуют. Шастун понимает, что больше всего он виноват перед самим Арсением и его доверием, но никак он не мог повлиять на исход событий с этим судом. — Хватит, — говорит Антон спокойно, — я устал. Я знаю свою вину, я это вряд ли смогу забыть ещё очень долгое время, но это не повод доводить меня ещё сильнее, когда у меня и так голова кругом идёт. — Потенциально ты мог лишить меня друга, хвати тебе смелости, — Катя фыркает, — и я тут должна ещё прекратить? Прекратить нервничать, когда Арсений больше не вернётся сюда и вообще исчезнет? Нихуя себе у тебя уровень спокойствия в такой ситуации, я восхищаюсь, честное слово! Антону не находится, что ответить. Он и сам весь на нервах, а обвиняет Катю в этом же. Как-то глупо выходит, Шастун это прекрасно понимает, но почему-то даже это осознание лучше не делает. Непонятно, будет ли вообще что-то, что поможет и облегчит. Был бы препарат для душевного обезболивания, такой же простой, как и парацетамол, Антон бы без сомнений проглотил несколько блистеров, чтобы уж наверняка.  — Я всё ещё не могу в это поверить, Кать, — Антон садится на кровать и закрывает лицо ладонями, — это же пиздец. — Знаю. Я тоже не понимаю, что происходит сейчас, — девушка опускается рядом. Так и сидят: смотрят в стену и молчат. Наверное, это единственное, на что хватает сил у обоих. И неизвестно, сколько проходит времени, пока они не отвлекаются на непонятный скрип. Антон нервно сглатывает, когда видит медленно открывающуюся дверь: засов постепенно начинает сдвигаться, пока окончательно не выходит из пазов.   — Что это за хуйня? — спрашивает Антон шёпотом. — Без понятия.  Когда дверь начинает открываться, Шастун задерживает дыхание. Катя, кажется, тоже.  А потом на пороге появляется Арсений. Прямо настоящий, выглядящий точно так же, как и несколько часов назад. И, наверное, будь Антон в одиночестве, то точно бы посчитал это галлюцинацией, но он вместе с Катей, которая тоже выглядит так, будто сейчас откинется от сердечного приступа.  — И всё? — Арсений хмыкает и разводит руками. — Серьёзно? Никто меня даже не обнимет? — Какого хуя? — вставая с кровати, начинает ругаться Катя. — Это всё был пранк? Или что ты здесь вообще делаешь, ты же должен был исчезнуть? — А ты уже представила свою жизнь без меня? Не бойся, немного осталось потерпеть. — Тебя всё-таки приговорили к… — Нет. Но по решению суда я обязан покинуть землю в течение двух суток и боле здесь не появляться. Такие дела. Почему-то у Антона после этих слов что-то лопается внутри. Наверное, это была надежда на то, что у них ещё есть время всё исправить. А, как оказывается, нет. И не факт, что свои последние дни на земле Арсений захочет провести в его компании, да и ладно, просто потратить несколько часов на Антона. За часы переживаний, казавшихся нескончаемыми, Шастун окончательно понял, какую хуйню натворил, как перед демоном виноват и что вряд ли это возможно исправить. Даже если и это реализуемо, то точно в долгосрочной перспективе, а не с тем количеством времени, которое у них есть сейчас. — Антон? — зовёт Арсений и держит руки разведёнными, словно приглашая обняться. — А можно? — самый глупый и самый предсказуемый вопрос в данный момент. — Можно. Давай, у нас мало времени.  Первые шаги несмелые. А следующие — наоборот, слишком быстрые, что Антон чуть не запинается о коврик перед дверью. Но когда падает в объятия, то уже не думает ни о чём. Всю жизнь Шастун слушает о том, что нужно ценить момент, пока он не закончился, и сейчас понимает, что да, именно так оно и есть. Временно его не интересует вообще ничего: ни то, что будет дальше, ни то, что было в прошлом. Есть только он, обнимающий Арсения, и сам Арсений. — Нам нужно поговорить. Слышишь? — шёпот прямо на ухо. — Да, да-да, хорошо, конечно, — Антон, того не понимая, начинает тараторить. — Не волнуйся. Жди меня в саду, я скоро буду. Мне нужно поговорить с Катей.  — Угу. Антон выходит из комнаты и снова погружается в тревожность. Боязно представить, что его ждёт во время разговора, но, будучи наученным стрессом, Шастун отказывается от продумывания вариантов наперёд. Самое время поверить в судьбу и принять тот факт, что будет как будет и никак иначе. Это можно расценивать как побег от реальности и скидывание ответственности на какие-то высшие силы, потому как действительно всё так. Это намного лучше, чем корить себя потом за неудачный исход разговора. В саду Антон присаживается на лавочку и просто ждёт. Не думает ни о чём, любуется цветами, пытаясь отвлечься. Ему до ужаса интересно, как так обернулся суд, что Арсения не приговорили к самому страшному и ожидаемому. Хочется верить, что он узнает подробности. — Разрешишь присоединиться? — звучит голос Серёжи, и Антон, даже не видя его, кивает. — Ты знаешь о приговоре Арса? — Разумеется, я же его и вынес. Я хоть и ископаемое по человеческим меркам, но с памятью проблем нет. Антон готов поспорить, что выглядит сейчас очень смешно: с открытым ртом, из которого иногда вылетает подобие удивлённых звуков.  — Неожиданно, да? — Серёжа хихикает. — Очень. Арс знал?  — Нет. Он до последнего думал, что я серафим… А я херувим. — Херу-кто, прости?  — Херувим. Высший чин ангелов. Ну, если сравнивать, то я как высший демон, но только ангел. Выше только Бог. — Вау, — Антон мотает головой, будто бы не веря в происходящее, — это круто? Не знаю, не понимаю.  — Как есть. Но это всё равно в прошлом, так что можешь не грузить свой мозг. — В смысле? — с каждой фразой Серёжи вопросов у Шастуна всё больше и больше. — Я отказался от крыльев. На небесах слишком много лицемерия, с которым я сталкивался всё своё существование, а уж это… последняя капля, скажем так.  — И сейчас ты?.. — Человек. Буду жить столько, сколько выдержит тело, — Серёжа пожимает плечами, — такие дела.  — Почему ты изгнал Арсения с земли? — пожалуй, это самый интересующий Антона вопрос. — Прежде всего я был судьёй, а не его другом. Он убил человека — он несёт за это наказание. Думаю, Арс и сам это понимает.  — Вы ещё не разговаривали? — Нет. И не будем, чтобы потом ко мне не было вопросов. Поэтому я и пришёл поговорить с тобой, чтобы ты ему потом передал мои слова. Всё немного сумбурно, конечно, но это лучше, чем не сказать ему, пусть и через тебя, совсем ничего. — Я передам, — Антон кивает, — обязательно. Ему это важно, я уверен. — Что ж, — Серёжа поднимается со своего места, — мне уже пора. Спасибо за беседу. — Погоди! А что с Андреем?  — Его будут судить. Думаю, исход ты уже представляешь. Даже жаль, что я не узнаю, чем закончилось дело. — Спасибо, — Шастуна сейчас переполняет благодарность, — ну, за всё. И за Арса, и за всю помощь. — Я же его друг.  Серёжа уходит, оставляя Антона наедине с размышлениями. Теперь вопросов по тому, как сложился процесс, нет. На душе становится спокойнее только от того, что Арсений не исчез. Это, наверное, какая-то новая степень любви к человеку, когда думаешь в первую очередь не о собственном комфорте, а о чужом. 

***

— Как так вообще получилось, Арс? — спрашивает Катя, не переставая обнимать. — Долгая история. Справедливость восторжествовала, как и всегда. — Опять скрываешься?  — Если только совсем чуть-чуть. Кать, — Арсений отстраняется, — нам нужно продлить тебе контракт, пока я всё ещё здесь.  — Я как раз хотела об этом поговорить. Арс, знаешь, моё лицо как будто кукольное, точёные скулы, большие глаза, — девушка корчит рожицу. — Кать, ты и вправду красивая. Я же говорю тебе об этом уже столько лет, — Арсений начинает понимать, о чём дальше будет идти речь. — Да не в красоте дело! В глазах нет жизни, понимаешь? Мне бы жить как все. Вот в чем красота — в счастье. А пока я пытаюсь сохранить молодость, то не чувствую ничего. Это было прикольно первые десятилетия, а потом… тяжело. — Ты несчастна сейчас? — Уже да, — по Кате видно, как ей тяжело об этом говорить. — Я тоже хочу любить, как… я хочу любить, в общем. А пока живу вампирской жизнью, то не могу. — И что это значит?  — Что моя душа отправится в ад, — Катя смахивает слезу тыльной стороной ладони. — Через лет семьдесят? Пятьдесят? Не знаю, сколько мне там суждено. — Это твой выбор, — Арсению ожидаемо трудно это принять, — и мне жаль. — Не стоит. Мы же ещё встретимся, да?  — Конечно. Ты и сама знаешь, что твоя душа принадлежит аду, — говорит Арс и вновь обнимает Катю. — Я уже скучаю.  Неизвестно, сколько они стоят так, обнявшись. И Арсению всё мало, потому что за все годы бок о бок он так привык к Кате рядом, что не представляет, как будет без неё. Конечно, решение Кати можно понять. Да и без него это была бы их последняя встреча. Они обязательно ещё встретятся, пусть и нужно подождать. Совсем немного, кстати, по адским меркам. Прощаться с землёй определённо болезненно даже для демона, но долгие проводы — лишние слёзы и переживания, поэтому нужно уже это заканчивать, пусть и не хочется.  — Мне пора, — вздыхает Арс. — У тебя двое суток ещё. Не останешься?  — Ни к чему это, Кать. Лишний раз переживать вредно для человеческого здоровья. — А что мне делать с этим всем? Ну, с людьми.  — Ты знаешь что. Я в тебя верю. — То, о чём мы договаривались, да?  — Верно. На прощание Арсений обнимает крепко-крепко, целует чужие костяшки, а только потом выходит из комнаты, прося не провожать. У него по плану разговор с ещё одним человеком, и там уж непонятно, чем закончится. Подходя к саду, Арсений чувствует, что на него смотрят. И даже знает, кто это делает. — Ты везунчик, — говорит Сатана, когда демон поворачивается к нему. — Не без этого. — Я не просто так пришёл, daemon.  — Понимаю. И что вы хотите мне сказать, владыка? — поумерить бы свою язвительность, но Арсений не особо-то и хочет. — Теперь владыкой будешь ты, — Сатана говорит это так легко, что больше похоже на шутку. — Простите? — У любой власти есть срок, пусть и не на документах. Подошёл конец моей, и, по традиции, я должен её передать кому-то. — Поэтому выбрали главного нарушителя баланса? — усмехается Арсений. — Ты без моей помощи выкарабкался из такой ситуации. Думаешь, есть претенденты получше? Я думаю, что нет. — Это честь, — Арс встаёт перед Сатаной на одно колено и кладёт правую руку на грудь. — Встань. Негоже новому Сатане принижаться.  — Вы мне сейчас не указ. — Так-то лучше. Арсений поднимается и отряхивается, не понимая до конца, что ему надели адскую корону на голову. И вряд ли такое можно осознать за секунду, конечно. — А вы?  — Как и все покинувшие ад демоны, буду на земле. Так что уже не увидимся, Сатана. Бывший владыка подмигивает напоследок, разворачивается и уходит. Арсений долго смотрит за удаляющейся фигурой, пока та не выходит за пределы монастыря. Это даже странно: даже в самых заветных мечтах он и не предполагал стать следующим Сатаной. Он всегда преследовал цель полной самоактуализации и самореализации, но чтобы так… Всё же жизнь умеет удивлять даже демонов. Арсений вздыхает, когда до скамейки, где сидит Антон, остаётся несколько шагов. То, что он собирается ему предложить, даже у самого вызывает сомнения, но, наверное, это единственное, что может заставить Арса поверить в то, что Антон с ним. И отказ, разумеется, демон тоже поймёт. Скорее всего, он и сам бы отказался. Но всё же предполагать решение другого человека — дело неблагодарное. Стоит попробовать, а уже потом расстраиваться. — Тебе просили передать, что ты отвратительно играешь в нарды, — Антон усмехается. — Я даже знаю кто.  — А были сомнения? — Нет. Почему-то Арсений не решается сказать ничего из того, что запланировал. Но рано или поздно это нужно сделать, поэтому нет смысла оттягивать. И это понятно, только вот ничем эта рациональная мысль не помогает. И даже уверенности не прибавляет, к сожалению.  — Мне жаль, Арс, — начинает Антон, — мне жаль, мне стыдно, мне больно. Я ошибся. И понимаю, что меня не простишь. И просить у тебя контракт ради этого тоже как-то неуважительно по отношению к тебе. В общем, как-то так. — Не стоит лишних слов. Если бы я не был готов простить тебя, то не стал бы сюда приходить. Помню, что и сам говорил, что не смогу тебя простить, но во всём есть исключения. — Но тебе на земле осталось двое суток. — Знаю. Поэтому я, — Арсений собирается с силами, — хочу пригласить тебя со мной в ад. В принципе, сейчас-то всё и решится. Даже плохо на демонском подобии души от того, что, по сути, Арсений сейчас ставит такое условие. Пусть оно только у него в голове, Антон о нём и не догадывается, но всё равно. Согласие на это предложение — условие для прощения. Ужасно, но зато честно, хотя бы перед самим собой. — У меня здесь всё. Мама, друзья… Я не знаю, — Антон отвечает практически сразу же. — Я понимаю. И отказ твой тоже пойму. — Это сложно, — Антон заламывает собственные пальцы. — В силах Сатаны дать тебе выход на землю в любой момент. Нечасто, конечно, но… Это хоть что-то. Можно было бы этого и не говорить, чтобы уж точно знать, согласен Антон на изначальное предложение или нет. Но время, проведённое с людьми, сказывается именно таким образом: Арсений идёт навстречу. И не потому что хочет дать Антону понять, что всё не так мрачно, как звучит, а потому что сам хочет услышать от Антона то самое согласие. — Думаешь, он согласится тебе помочь? — Я и сам в силах себе помочь, Антон. Я новый Сатана.

***

Ад ожидания Антона не оправдывает. Здесь лучше, чем Шастун представлял изначально. Конечно, он пугается даже мелких чертей, но это, как говорит Арсений, дело привычки. Логично, что за несколько дней она выработаться не может. Ещё непривычно, что здесь нет времени, и приходится постоянно спрашивать, какой сейчас день на земле.  Но пока что Антон не жалеет.  Только задница устаёт сидеть на подлокотнике чужого трона и выслушивать что-то на неизвестном ему языке. Пусть Антон и не понимает слова, но смысл до него доходит. Арсений предупреждал, что с речью здесь всё устроено по-другому, и даже если Шастун будет говорить на своём родном, демоны будут слышать его на местном языке. — Это был последний, надеюсь? — шёпотом интересуется Антон, когда очередной демон выходит из зала. — Почти, — Арсений хмыкает и выглядит подозрительно довольным. — Убейте меня. — Хочешь, отменю? Но думаю, что ты пожалеешь, если откажешься. — Ты заказал сюда доставку Макдональдса? Если так, то я согласен. Арсений не отвечает, лишь хихикает. Антон не знает, сколько времени проходит (когда же уже привычка измерять всё минутами и часами его покинет?), прежде чем в зал заходит кто-то в чёрном плаще. — То есть я спешу, а тебя интересует только картошка фри? — говорит Алёна, снимая капюшон.

***

Арсений смотрит на эти объятия Антона и ведьмы, вспоминая, как Алёна была против нахождения своего друга здесь. И долго, кстати, не решалась на встречу, надеясь, что Антон одумается и вернётся на землю. А тот упрямо отказывается каждый раз, когда Арсений ему это предлагает. Время, не существующее здесь, покажет, как будет дальше, но сейчас у Сатаны есть возможность наслаждаться, от чего он не может отказаться. Жизнь на земле его многому научила. Может, он стал человечнее, чем приемлемо любому обитателю ада, но разве это плохо? Самолюбие твердит, что такого правителя здесь ещё не было именно потому, что Арсений другой, не сильно-то и похожий на остальных. В свободные от дел моменты он позволяет себе подсматривать за чужой жизнью. Немного смешно смотреть на Серёжу в строгом костюме. Особенно когда тот вещает студентам что-то по христианской теологии и злится, когда нерадивый ученик не может в правильном порядке перечислить иерархию ангелов. Катя до сих пор ведёт за собой всех, кто был в монастыре, но уже в другом ключе: помогает тем, кто оказался в сложной ситуации. Это так благородно, что в какой-то момент становится тошно. Точнее, стало бы прежнему Арсению. Пусть он и остаётся демоном, но смотрит на многие вещи совершенно иначе. И всё же человек — удивительное существо, сочетающее в себе все худшие и лучшие качества демонов и ангелов одновременно.