Часть 9
21 октября 2025 г., 17:17
Спустя час атмосфера на кухне изменилась. Острая напряжённость сменилась тягучим, почти сонным спокойствием. Вару сидел на том же стуле, расставив локти на столешнице. Пустой стакан стоял перед ним. Вторую порцию виски он пил уже медленнее, растягивая её, и теперь алкогольный туман густел в его голове, приглушая боль и самые острые углы страха. Дрожь в руках утихла, сменившись тяжёлой, приятной расслабленностью.
Феликс и Зонтик сидели напротив, допивая свой чай. Разговор, что неуклюже пытался завязаться, несколько раз обрывался, натыкаясь на стену неловкости и разного жизненного опыта. Но теперь, под воздействием алкоголя, Вару это, казалось, меньше волновало.
— ...так что да, — с лёгкой хрипотцой в голосе заключил он какой-то свой монолог, крутя пустой стакан в руках. — Вся эта хуйня с розовым засранцем — просто очередной пиздец в длинном списке моего везения. Думаешь, я не понимаю, что он просто играет в какую-то свою игру? — Он горько усмехнулся, глядя куда-то в пространство перед собой. — Но, блять, когда за тобой всю жизнь только и делают, что охотятся, даже эта ёбаная игра начинает казаться... не знаю. Лучше, чем ничего.
Он умолк, и в наступившей тишине его грубые, обнажающие душу слова повисли в воздухе, звуча ещё откровеннее.
— Какая трогательная исповедь, дорогуша. Я бы заплакал, если бы не знал, что ты способен на куда более крепкие выражения.
Голос прозвучал с порога — бархатный, насмешливый и полный той самой уверенности, что сводила Вару с ума. В дверном проёме стоял Ромео. Он прислонился к косяку, скрестив руки на груди. Его розовые волосы были уложены, следы усталости исчезли, а на лице играла привычная лёгкая улыбка. Но алые глаза были пристальными и внимательными, будто он слышал если не всё, то очень многое.
Вару вздрогнул и резко повернулся к нему, чуть не опрокинув стакан. Алкогольная аура безопасности мгновенно испарилась, сменившись привычной готовностью к обороне.
— А ты подслушиваешь теперь, король червей? — выпалил он, но его голос уже не был таким острым, каким мог бы быть. Виски сделал его реакции замедленными.
— Мимо проходил, — с невозмутимой лёгкостью солгал Ромео, отталкиваясь от косяка и подходя к столу. Его взгляд скользнул по пустому стакану, затем по лицу Вару, и в его глазах мелькнуло что-то быстрое (понимание, одобрение?), прежде чем снова скрыться за маской веселья. — И подумал, что моему гостю, наверное, скучно в обществе моего не в меру болтливого брата и его застенчивой половинки.
Он подошёл совсем близко к Вару, так что тот был вынужден запрокинуть голову, чтобы встретиться с его взглядом. Ромео положил руку ему на плечо, и на этот раз Вару вздрогнул. Тёплое, тяжёлое прикосновение странным образом резонировало с алкогольным теплом внутри.
— Так что насчёт этой моей... игры? — тихо спросил Ромео, наклоняясь так, что его слова были слышны только Вару. — Уже придумал правила? Или пока просто решил изучить поле, при помощи моего лучшего виски?
Его дыхание коснулось уха Вару, заставляя того сглотнуть. Гнев не таял, но затих, смешиваясь с ошеломлением и этой чёртовой, необъяснимой тягой к этому навязчивому, розовому идиоту.
Феликс и Зонтик молча наблюдали за этой сценой, понимая, что стали невидимыми. Игра, о которой говорил Вару, продолжалась. И сейчас ход был за Ромео.
Вару дёрнулся, пытаясь сбросить руку Ромео с плеча, но хватка была обманчиво мягкой и крепкой.
— Отвали, я с тобой не играю! — прошипел он, но его голос прозвучал приглушённо из-за близости розоволосого. Алкоголь притупил остроту реакции, но не погасил инстинкт сопротивления.
— О, а мне кажется, игра уже идёт, и ты в ней главный приз, дорогуша, — Ромео только усмехнулся, и его рука не просто осталась на месте, а скользнула вниз, обвивая талию Вару и притягивая его к себе так, что тот чуть не слетел с высокого стула. — И учитывая твою реакцию, правила тебе нравятся.
— Я тебе сейчас правила по морде размажу! — рыкнул Вару и, недолго думая, резко замахнулся, намереваясь вмазать прямо по лицу Ромео. Но тот предугадывая его действия перехватил запястье зелёнки, а затем и второе, удерживая их в одной руке.
— Тише, тише, дорогуша, — он наклонился к самому его уху, его губы почти касались кожи. — Не стоит размахивать кулаками. Последствия слишком дóроги. Как и ты.
Вару, чувствуя себя в ловушке, от безысходности резко наклонил голову и вцепился зубами в плечо мужчины, пытаясь прокусить его рубашку.
— А-а-а! Вот как? — Ромео даже не отшатнулся, а наоборот, рассмеялся — низкий, довольный смех. — Кусаешься! Наш зелёный котик показывает коготки! Это мило.
Пока Вару пытался перевести дух, шокированный его реакцией, Ромео действовал быстро. Его руки скользнули вниз, подхватили Вару под коленями и спиной, и одним плавным движением он поднял его со стула, прижав к себе. Их взгляды встретились — яростный, застеклёненный от виски, и игриво-алый, полный неподдельного азарта.
— Но знаешь, с непослушными котятами нужно обращаться соответственно, — прошептал Ромео, и его рука опустилась со спины на бедро Вару, сжимая его с такой силой, что тот аж подпрыгнул и издал невольный, сдавленный вскрик. Боль, смешанная с чем-то другим, пронзила его.
— Ах ты ж... — Вару попытался ударить его лбом, но Ромео был готов — он легко уклонился, и его губы вместо лба коснулись чужого виска в быстром и горячем поцелуе.
— Не получится, mi amor, — он дышал ему в шею, продолжая удерживать его под коленями и бедром, полностью контролируя его движения. — Я уже изучил твои финты. Ты быстрый, но предсказуемый в своей ярости.
— Я тебе сейчас предскажу, куда ты полетишь, розовое недоразумение! — выдохнул Вару, извиваясь всем телом, но хватка Ромео была как стальная. Он чувствовал каждую мышцу этого тела, прижатого к нему, каждое судорожное движение. И это, чёрт возьми, его заводило.
— Обещаешь? — Ромео игриво поднял бровь, и его рука на бедре Вару снова сжалась, на этот раз чуть выше, почти у самого паха, заставляя зелёнку выгнуться и издать ещё один, уже более высокий звук. — Ну тогда покажи. Попробуй заставить меня полететь. Я даже помогу.
Он вдруг ослабил хватку, как будто и вправду отпуская его. Но в тот же миг, когда Вару попытался соскочить на стул, Ромео снова притянул его к себе, на этот раз так, что их груди столкнулись, а его рука легла ему на затылок, не давая отстраниться.
— Эй! Сука, отпусти! — завопил Вару, дрыгая ногами, но Ромео лишь крепче прижал его, так что дрыганье причинило больше боли ему самому, заставив его шипяще выдохнуть. Боль в рёбрах и спине вспыхнула свежим огнём.
— Тише, тише, mi amor, — Ромео нёс его к дивану в углу кухни, не обращая внимания на его вопли. — Ты же не хочешь, чтобы все соседи вызвали полицию, наслушавшись твоих криков? Хотя... — он игриво подмигнул Феликсу и Зонтику, которые наблюдали за этим с открытыми ртами, — ...с твоим-то прошлым, это не лучшая идея.
Он усадил Вару на диван, но не отпустил, а сразу же прижал его спиной к своей груде, обхватив руками так, чтобы ограничить его движения. Вару пытался вырваться, но алкоголь и боль делали его медленным, а Ромео был на удивление сильным.
— Отпусти, ублюдок! Я тебя ненавижу! — рычал Вару, пытаясь оттолкнуть его локтями.
— Знаю, дорогуша, знаю, — Ромео уткнулся носом в его шею, вдыхая запах его кожи, смешанный с ароматом виски. Одна его рука лежала на его животе, удерживая, а вторая поднялась к его груди, большим пальцем проводя по соску через тонкую ткань футболки. — Но твоё тело говорит на другом языке. Слушай, как сильно бьётся твоё сердце.
И он был прав. Сердце Вару колотилось как сумасшедшее, и не только от ярости. От этой близости, от этих ласк, которые были одновременно и насилием, и заботой, от этого розового дурмана, что окутывал его. Он зажмурился, пытаясь отгородиться, но его собственное предательское тело отвечало на прикосновения, мурашки бежали по коже.
— Я... я не... — он пытался протестовать, но голос срывался.
— Ничего не говори, — прошептал Ромео, и его губы коснулись его шеи, оставляя лёгкий, горячий след. — Просто почувствуй. Ты в безопасности. Здесь. Со мной. Игра только начинается, и я не собираюсь проигрывать.
Он не целовал его, не раздевал. Он просто держал его, иногда касаясь губами его шеи, иногда поглаживая его грудь и живот, заново знакомя Вару с прикосновениями, которые не должны были причинять боль.
Феликс и Зонтик молча ретировались, оставив их одних. На кухне остались только они двое — розовый король и его зелёный, колючий, сломленный, но всё ещё сопротивляющийся пленник.
***
Сначала это было почти сносно. Тепло тела Ромео, его навязчивые, но пока ещё лёгкие прикосновения... Алкогольный туман приглушал реальность, создавая иллюзию безопасности. Но чем дольше Ромео держал его, чем настойчивее его пальцы скользили по рёбрам и животу, тем острее становилась боль. Грубая ткань джинсов натёрла свежий рубец на бедре, посылая в мозг колющий сигнал. Прижатая к груди Ромео спина горела огнём, будто по ней снова провели раскалённым прутом. Каждое движение, каждый вдох заставлял саднящие ссадины на боках и лопатках кричать тихим, пронзительным визгом. А когда рука Ромео легла чуть ниже, на самый гребень подвздошной кости, Вару почувствовал, как что-то влажное и тёплое проступает сквозь ткань футболки. Одна из царапин, та, что поглубже, не выдержала давления и тихо вскрылась. Этот слабый, но неумолимый знак стал последней каплей. Алкогольное забвение лопнуло, как мыльный пузырь. Тело Вару вдруг затряслось — не от страсти и не от холода, а от неконтролируемой, животной дрожи. Мурашки сменились леденящим ознобом. В висках застучало, а в ушах поднялся шум — не музыки из клуба, а приглушённых звуков того самого кабинета Алекса: шелеста одежды, сдержанных стонов, звонка пряжки ремня... — Нет... — вырвалось у Вару сдавленным, чужим шёпотом. Он зажмурился, но под веками вспыхнули образы: не розовые волосы Ромео, а холодные, голые стены; не бархатный голос, а хриплые, властные приказы. «Лежать смирно». «Не сопротивляться». «Это твоя работа». — Прекрати... — он попытался вырваться, но его движения стали слабыми, беспомощными, как у пойманной птицы. — Отстань... пожалуйста... Его голос, всегда такой дерзкий и ядовитый, теперь звучал тонко и надтреснуто, полный детского, неотёсанного ужаса. Он больше не кусался и не рычал. Он просто дрожал, пытаясь инстинктивно съёжиться, свернуться, чтобы защитить своё израненное, предательское тело, которое снова выдавало его, снова становилось источником боли и унижения. Ромео почувствовал эту перемену мгновенно. Его игривые ласки замерли. Он ощутил, как тело в его объятиях стало негибким и холодным, как по нём пробежала крупная дрожь. Он услышал этот сдавленный, потерянный шёпот. Игра кончилась. Всё его напускное веселье, вся нарочитая навязчивость испарились в одно мгновение. Его руки немедленно ослабили хватку, но не отпустили полностью, а просто стали держать, поддерживать, чтобы Вару не упал. — Вару? — его голос прозвучал тихо и серьёзно, без единой нотки насмешки. — Дорогуша, ты меня слышишь? Но Вару, казалось, уже не слышал ничего. Он был там, в своих воспоминаниях, запертый в кабинете директора, где боль была единственным языком, на котором с ним говорили. И эта новая игра, игра Ромео, внезапно показалась ему лишь изощрённым продолжением старой. Ромео осторожно, не делая резких движений, разжал объятия. Он не отстранился полностью, а просто дал Вару пространство, продолжая мягко держать его за плечи, чтобы тот не рухнул. Его лицо стало совершенно другим — ни тени кокетства или легкомыслия, только сосредоточенная, острая тревога. — Всё кончено, — проговорил он твёрдо и чётко, вкладывая в слова всю возможную уверенность. — Никто не причинит тебе боль. Никто не тронет. Ты в безопасности. Вару не отвечал. Он сидел, сгорбившись, его дыхание было частым и поверхностным, а взгляд, устремлённый в пустоту, был стеклянным и невидящим. Он обхватил себя руками, впиваясь пальцами в бока, будто пытаясь физически сдержать дрожь и зашить обратно те трещины, что разверзлись в его памяти. Ромео не пытался его трясти или тормошить. Он просто ждал, его алые глаза не отрывались от бледного лица Вару, следя за каждым вздохом. Он видел, как тот инстинктивно прижимает руку к тому месту на боку, где ткань футболки потемнела от проступившей крови. — Феликс! — позвал Ромео, не повышая голоса, но так, чтобы его было слышно в коридоре. Его тон был не приказным, а срочным. Через мгновение в дверях показался блондин. Он сразу всё понял по позе Вару и выражению лица брата. — Аптечку, — коротко сказал Ромео. — И чистую воду. Феликс кивнул и тут же скрылся. Ромео снова повернулся к Вару. Он медленно, давая тому возможность отреагировать, прикоснулся к его руке, сжимавшей бок. — Вару, мне нужно посмотреть, — сказал он тихо, но настойчиво. — Ты поранился. Позволь помочь. На этот раз в его голосе не было и намёка на флирт или игру. Это был голос человека, берущего на себя ответственность. Вару не сопротивлялся, когда Ромео осторожно отодвинул его руку и приподнял край футболки. Его взгляд оставался отсутствующим, но тело, казалось, признавало этот тон — тон заботы, а не владения. Ромео сдержанно выдохнул, увидев на бледной коже свежую каплю крови. Он не стал ничего говорить. Он просто достал из кармана платок и, дождавшись, когда Феликс принесёт воду и аптечку, начал с бесконечным терпением и аккуратностью промывать ранку, его движения были безмерно нежными после недавней грубой силы. Игра действительно кончилась. Но на её месте родилось нечто иное — хрупкое, молчаливое перемирие, основанное на боли и необходимости её утолить. Ромео больше не был розовым тираном. В этот момент он был просто тем, кто пытался остановить кровь и вернуть потерянного в кошмарах парня обратно в реальность. И когда Ромео только закончил аккуратно промокать ранку, пальцы Вару вдруг легли поверх его руки. Прикосновение было холодным и неуверенным. — Дай, — прошептал Вару, и его голос был хриплым от сдерживаемых эмоций. Ромео немедленно разжал пальцы, отпуская платок. Он не сопротивлялся, не пытался удержать. Он просто наблюдал, как Вару медленно, словно в трансе, забирает окровавленный лоскут ткани и сжимает его в кулаке. Затем Вару отполз. Не резко, не рывком, а неуклюже, съёжившись, отодвигаясь по дивану, пока его бок не упёрлась в подлокотник. Его движения были неуверенными, деревянными, будто он управлял чужим телом. Он не смотрел ни на Ромео, ни на Феликса, стоявшего в дверях с аптечкой. Его взгляд был устремлён куда-то внутрь себя, в тот тёмный угол, куда никто не мог дотянуться. — Мне нужно... — его голос сорвался, превратившись в хриплый шёпот. — ..Мне нужно побыть одному. Он не ждал разрешения. Развернувшись, он зашагал к выходу с кухни, пошатываясь, но с упрямой решимостью. Каждый шаг отдавался болью в ранах, но физическая боль была теперь лишь слабым эхом того, что творилось у него внутри. Ему нужно было спрятаться. Исчезнуть. Зализать раны в одиночестве, как раненый зверь, не позволяя никому видеть свою уязвимость. Ромео не стал его останавливать. Он не бросился вдогонку, не попытался уговорить. Он просто стоял и смотрел ему вслед, его лицо было серьёзным, а в алых глазах читалось острое, безмолвное понимание. Он протянул руку, чтобы взять у Феликса аптечку. — Дай мне, — тихо сказал он. — Я оставлю это у его двери. Он понимал. Понимал, что некоторые раны слишком глубоки, чтобы позволять другому их касаться. Что иногда единственное, что можно сделать — это дать человеку пространство. Но он понял это слишком поздно, не уследив где заканчивается игра и начинается настоящая боль.***
Вару шёл, почти бежал по коридору, не видя ничего перед собой. Боль, стыд и паника гнали его вперёд, единственной мыслью было добраться до комнаты, до укрытия, запереться и никого не видеть. Он резко свернул за угол и с размаху врезался во что-то твёрдое и неподвижное. От столкновения его отбросило назад. Он едва удержался на ногах, шипя от боли, которая пронзила всё его тело. Подняв голову, он застыл, и кровь стыла в жилах. Перед ним, невозмутимый и холодный, как айсберг, стоял Куромаку. Следователь даже не пошатнулся. Его серые глаза за стёклами очков медленно, оценивающе скользнули по Вару — по его бледному, испуганному лицу, по дрожащим рукам, по тому месту на боку, где он всё ещё сжимал окровавленный платок. — Нарушение общественного порядка, — ровным, лишённым всяких эмоций тоном констатировал Куромаку. — И, судя по всему, нанесение себе дополнительных телесных повреждений. Всё по знакомой схеме, Вару. Каждое слово било точнее кулака. Вару отшатнулся, натыкаясь спиной на стену. Он был в ловушке. За спиной — холодные обои, впереди — его самый страшный кошмар, воплощённый в строгом костюме. Дыханье перехватило. Он не мог вымолвить ни звука, не мог пошевелиться, парализованный этим леденящим взглядом. Куромаку изучал его несколько секунд, его взгляд задержался на сжатом платке. — Ты привлекаешь к себе ненужное внимание, — произнёс он наконец, и в его голосе прозвучала не угроза, а холодное, почти профессиональное раздражение. — Ромео, несмотря на свою легкомысленность, сейчас занят важным делом. Твои... истерики... отвлекают его. И мешают моей работе. Он сделал шаг вперёд, не для того, чтобы приблизиться, а чтобы обойти его, как обходят препятствие на дороге. — Уберись с глаз долой, — сказал Куромаку, проходя мимо, и его плечо слегка задело Вару. Это был не удар, а просто контакт, но он ощущался как ожог. — И приведи себя в порядок. Ты позоришь не только себя, но и того, кто по какой-то необъяснимой причине взял тебя под свою опеку. Он ушёл, не оглядываясь, его шаги были чёткими и быстрыми. Вару так и остался прижатым к стене, дрожа всем телом, сжимая в руке окровавленный платок. Слова «уберись с глаз долой» и «позоришь» звенели в его ушах, сливаясь с голосами из прошлого. Он медленно, как раненое животное, съехал по стене на пол, спрятав лицо в коленях. Он пытался спрятаться, но его самое уязвимое место нашло его снова. И на этот раз ему некуда было бежать. Внезапно его тело содрогнулось. Резкий, болезненный спазм в желудке заставил его согнуться пополам. Он едва успел отползти к декоративной напольной вазе в нише, как его вырвало. Сначала остатками виски, жгучими и горькими, а потом — одной желчью, тщетно пытаясь извергнуть наружу тот ядовитый ужас, что разъедал его изнутри. Он стоял на коленях, тяжело дыша, слюна и слёзы стекали по его подбородку. Физическая боль в рёбрах от спазмов наложилась на жгучую боль в душе, создавая невыносимую какофонию. Он был разбит. Уничтожен. И совершенно один в этом бесконечном, чужом коридоре. Тихое покалывание в кармане джинсов заставило его вздрогнуть. Он судорожно полез в карман и вытащил свой телефон. Экран светился — входящий вызов от Данте. Вару уставился на светящееся имя. Его палец замер над кнопкой ответа. Он не мог. Он не мог сейчас слышать этот спокойный, мудрый голос. Не мог отвечать на вопросы. Не мог признаться, что снова всё испортил, что снова оказался в ситуации, где его унижают и ломают. Звонок оборвался. Через секунду на экране появилось уведомление о новом сообщении. «Вару, всё в порядке?» Простое предложение. Без упрёков, без давления. Простая забота, которая в данный момент резала больнее, чем любые оскорбления Куромаку. Он не смог сдержать новый, тихий всхлип. Он попытался стереть сообщение, но палец дрожал так сильно, что он вместо этого открыл чат. Курсор мигал в строке ввода, вызывающе пустой. Что он мог написать? «Привет, Дань. Меня только что вырвало в коридоре особняка розового ублюдца после того, как его друг-следователь, который когда-то хотел посадить меня в тюрьму, сказал, что я позорю всех своим существованием» Он с силой выдохнул, почти рыдая, и швырнул телефон вдоль коридора. Тот с глухим стуком ударился о ковёр и затих. Вару остался сидеть на полу, обхватив голову руками, в полной тишине, нарушаемой лишь прерывистыми всхлипами. Вару сидел, уставившись на упавший телефон. Тишина после звонка казалась оглушительной. Он только что оттолкнул единственного человека, который всегда был на его стороне. Эта мысль придавала его отчаянию новую, леденящую глубину. Из ближайшей двери вышел Феликс. Увидев Вару на полу и телефон в нескольких шагах, он мгновенно всё понял. Без лишних слов он подошёл, поднял аппарат и осмотрел его. — Целый, — коротко констатировал он, протягивая телефон обратно. — Брось привычку швыряться дорогими вещами. Особенно когда они тебе нужны. Вару не взял телефон. Он просто смотрел на него, словно на гремучую змею. — Я не могу, — прошептал он. — Не могу с ним говорить. — И не надо, — Феликс сунул телефон ему в карман, не дав отказаться. — Но можешь написать. Одно слово. «Жив». Он этого ждёт. Прозвучала неожиданная практичность, лишённая как жалости, так и осуждения. Феликс оглядел Вару, его взгляд задержался на грязной футболке и бледном, испачканном лице. — Ладно, смотри, — он вздохнул, принимая решение. — Ты сейчас выглядишь как дерьмо, и пахнешь не лучше. Мы идём в ванную. Ты умоешься, переоденешься, а потом, если захочешь, снова замкнёшься в своей комнате. Но сначала — элементарная гигиена. Он говорил так, будто составлял список дел, а не утешал человека на грани срыва. И почему-то именно это и сработало. В его тоне не было давления, лишь констатация факта и чёткий план действий там, где у Вару был лишь хаос. Феликс протянул руку, не чтобы обнять или приласкать, а просто чтобы помочь подняться. Вару медленно, почти машинально, взял её. Ноги подкосились, но Феликс крепко держал его. — Шаг за шагом, — сказал блондин, направляя его к дальней ванной комнате. — Сначала умыться. Потом — решать, что делать дальше. Феликс довёл Вару до гостевой ванной, бросил короткий взгляд на его окровавленный бок и молча вышел, вернувшись через минуту с чистой футболкой и влажным полотенцем. — Держи, — он протянул вещи Вару. — Справишься сам или помощь нужна? — Сам, — буркнул Вару, хватая одежду. Он хлопнул дверью перед носом Феликса и повернул ключ. Звук щелчка замка прозвучал оглушительно громко в тишине комнаты. Он стоял, прислонившись лбом к прохладной двери, и слушал удаляющиеся шаги Феликса. Только оказавшись в полном одиночестве, он позволил себе выдохнуть. Дрожь медленно отступала, сменяясь тяжёлым, всепоглощающим онемением. Он повернулся и поймал своё отражение в зеркале. Бледное, испачканное лицо. Красные, опухшие глаза. Футболка с бурым пятном на боку. Он выглядел как последнее дерьмо. Именно таким он себя и чувствовал. Сначала он просто умылся, смывая с лица следы слёз и рвоты. Левая рука машинально полезла в карман за пачкой сигарет, но он нащупал только телефон. Он вытащил его и снова уставился на экран. Сообщение от Данте всё ещё висело в чате. «Вару, всё в порядке?» Просто. Без паники. Как будто Данте просто чувствовал, что что-то не так. Как он это всегда делал. Палец Вару дрогнул. Он не стал писать слово «жив», как советовал Феликс. Вместо этого его пальцы сами вывели другое сообщение, короткое и обречённое: «Всё как всегда.» Он не стал ждать ответа. Он снова выключил телефон и швырнул его на полку. Сообщение было отправлено. Мост обратно к нормальности, пусть и хрупкий, был восстановлен. Этого пока было достаточно. Он снял грязную футболку, шипя, когда ткань отлипла от подсохшей крови на боку. Небольшая царапина снова слабо сочилась. Он протёр её чистым полотенцем, движения были резкими, почти наказывающими. Боль была чёткой и ясной, в отличие от хаоса в голове. Он надел чистую футболку — тёмную, простую, чужую. Она пахла другим порошком. Всё в этом доме было чужим. Он посмотрел на свою старую, испачканную футболку, валявшуюся на полу. Она была последней ниточкой к его старой жизни. А теперь лежала в мусоре, как и он сам. Вару стоял перед зеркалом, заканчивая вытирать лицо. Чистая футболка сидела на нём чуднó, но хоть запах рвоты и пота наконец исчез. Он глубоко вздохнул, собираясь с духом, чтобы выйти в коридор и снова столкнуться с этим миром, когда до него донеслись звуки. Сначала это был просто низкий гул. Он замер, полотенце застыло в его руке. Затем голоса стали различимее. Прямо за дверью. Один голос был ему слишком знаком — бархатный баритон Ромео. Но сейчас в нём не было и тени привычной сладости или игривости. Он звучал резко, отрывисто, почти рычаще. Слов разобрать было нельзя, но яростный, сдавленный тон был красноречивее любых слов. И другой голос. Ровный, холодный, как скала. Куромаку. Его бесстрастный тембр не изменился, но сама продолжительность его реплик, звучавших в ответ на взрывные тирады Ромео, говорила о серьёзности разговора. Вару медленно опустил полотенце. Его рука сама потянулась к дверной ручке, но замерла в сантиметре от металла. Он не смел повернуть её. Он затаил дыхание, прижав ухо к прохладной деревянной поверхности, пытаясь уловить хоть что-то. «...твои границы...» — долетел обрывок фразы Ромео, произнесённый с таким холодным презрением, что по коже Вару пробежали мурашки. Ответ Куромаку был спокоен, но оттого ещё более жуток: «...профессиональная необходимость... не позволю... поставить под угрозу...» Сердце Вару заколотилось чаще. Они спорили. Спорили из-за него. И Ромео... Ромео был в ярости. Не той наигранной, кокетливой злости, которую он иногда изображал, а настоящей, глубокой, кипящей яростью. Вару слышал её в каждом отрывистом, сдавленном слове. Он отшатнулся от двери. Его внезапно бросило в жар. Он был причиной этого. Его истерика, его слабость, его само существование здесь вызвало этот конфликт. Чувство вины, острое и тошнотворное, накатило с новой силой. Он снова всё испортил. Он вносил хаос и раздор даже в этот, казалось бы, безупречный мир. Он больше не хотел выходить. Ему хотелось провалиться сквозь пол. Он отступил вглубь ванной, к дальней стене, и снова съехал на пол, обхватив колени. Он сидел там, в полной тишине, прислушиваясь к приглушённым голосам за дверью, каждый из которых резал его по-своему. Один — яростной, неожиданной защитой, другой — холодным, безжалостным осуждением. И он, зажатый между ними, не знал, что чувствовать — страх, благодарность или очередную, всепоглощающую ненависть к самому себе. За дверью прозвучал особенно резкий, сорвавшийся на полуслове возглас Ромео. Затем наступила тишина. Густая, звенящая, давящая. Ни отдалённых шагов, ни приглушённых голосов. Только пульсация в висках и учащённое дыхание Вару, которое он пытался заглушить. Вару сидел на холодном кафеле, прижав ухо к стене, пытаясь уловить хоть что-то ещё. Но голоса за дверью стихли так же внезапно, как и появились. Последним, что он услышал, был один-единственный, отчеканенный Ромео возглас, полный такой ледяной ярости, что по спине Вару пробежали мурашки: — Довольно! «Ушли, — пронеслось в его голове с смесью облегчения и новой, странной пустоты. — Наверное, ушли». Вару сидел, не двигаясь, ещё несколько минут, пока сердцебиение не успокоилось. Тишина давила ещё сильнее, чем голоса. Что теперь? Выйти и столкнуться с последствиями? С яростью Ромео? С холодным презрением Куромаку? Он медленно поднялся, его тело ныло от усталости и напряжения. Он подошёл к раковине и плеснул холодной воды в лицо, пытаясь привести в порядок не столько кожу, сколько мысли. Он медленно, стараясь не производить ни малейшего шума, подошёл к двери. Его пальцы дрожали, когда он взялся за холодную дверную ручку. Он потянул её на себя, приоткрыв щель ровно настолько, чтобы осторожно заглянуть в коридор. И сразу же встретился взглядом с алыми глазами. Ромео стоял буквально в шаге от двери. Неприлично близко. Словно ждал. Его лицо было серьёзным, розовые волосы слегка растрёпаны, как будто он провёл рукой по ним в порыве гнева. Но в его взгляде не было и тени той ярости, что звучала в его голосе минуту назад. Была лишь пристальная, почти невыносимая концентрация. Вару застыл, не в силах пошевелиться, не в силах отвести взгляд. Он видел, как взгляд Ромео скользнул по его свежевымытому лицу, по чистой футболке, будто проверяя, цел ли он. И это расстояние — этот один шаг — сократилось мгновенно. Ромео сделал лёгкое, почти неуловимое движение вперёд. Его ладонь, тёплая и тяжёлая, легла на щёку Вару. Большой палец медленно, с невыносимой нежностью, провёл по его коже, смахивая несуществующую слезу или просто ощущая её текстуру, от скулы до уголка губ. Они не говорили ни слова. В коридоре стояла та самая звенящая тишина, но теперь она была наполнена не гневом, а чем-то другим. Чем-то густым, тяжёлым и безмолвно договорённым. Вару не отстранился. Он просто стоял, чувствуя, как жар от прикосновения разливается по его лицу, по шее, заставляя сердце биться чаще. Это прикосновение было не таким, как все предыдущие. В нём не было ни флирта, ни собственничества, ни игры. Оно было... таким простым. Нежным. Ромео всё так же молча смотрел на него, и в его алых глазах Вару наконец-то прочитал то, что не мог разобрать сквозь дверь. Это была не просто ярость. Это была решимость. Готовность сжечь мосты. И всё это — из-за него. Вару стоял, парализованный этим прикосновением. Он ждал насмешки, упрёка, очередной игры. Но в молчании Ромео была лишь оглушительная серьёзность. Большой палец продолжал своё медленное, гипнотическое движение по его коже, и Вару чувствовал, как под ним тает его собственное напряжение, оставляя после себя лишь пустую, звенящую усталость. — Ты... — голос Вару сорвался, превратившись в хриплый шёпот. Он искал в глазах Ромео подвох, насмешку, но находил только эту невыносимую серьёзность. — Ты что, специально тут стоял? Большой палец Ромео снова провёл по его коже, на этот раз подчеркнуто медленно. — А где же мне ещё быть, дорогуша? — его голос прозвучал тихо, почти устало. — После того как мой гость получил столь... тёплый приём. Он не стал отрицать, что слышал их разговор. Он не стал оправдываться. Он просто констатировал факт, и в его словах сквозила та самая ярость, что кипела за дверью, только теперь она была направлена не на Вару, а превратилась в холодную, оберегающую твёрдость. Ответственность за свой выбор. За того, кого Ромео пытается приручить. Ромео не убрал руку. Его большой палец продолжал медленно двигаться по коже Вару, как будто он считывал с неё невидимую информацию — следы паники, остатки унижения, дрожь, что всё ещё пряталась где-то глубоко. Его взгляд был прикован к Вару с такой интенсивностью, что казалось, он видит его насквозь, видит всё то нутро, которое Вару так яростно прятал. «Убери свои лапы, мудак. Только не это. Не сейчас». Но его тело, преданное усталостью и остатками алкоголя, не слушалось. Оно замерло, как кролик перед удавом. Затем рука Ромео скользнула с щеки на затылок, пальцы снова впутались в зелёные кудри. Это был не захват, а скорее направление. Лёгкое, но неоспоримое давление заставило Вару сделать шаг вперёд, через порог ванной, в коридор. Вару споткнулся, его плечо ударилось о косяк. Острая боль в боку заставила его шипяще выдохнуть. «Вот сука». Он шёл, покоряясь давлению этой руки, но каждый мускул в его спине и плечах был напряжён до дрожи. Внутренний монолог яростно матерился, проклиная и Ромео, и свою собственную слабость. Они шли по коридору. Мимо его комнаты. Вару бросил взгляд на знакомую дверь, но Ромео без разговоров провёл его дальше, к своим апартаментам. «Куда, блять? Куда мы идём?» Он попытался отклониться к своей комнате, но рука на затылке не позволила. Ромео вёл его дальше, мимо знакомой двери, вглубь особняка. Тревога сжала желудок Вару в ледяной комок. Ромео открыл тяжёлую дверь и втолкнул его внутрь. Спальня. Огромная, с тёмной деревянной мебелью и низким светом. Кровать размером с целую комнату в его квартирке. «Нет. Только не это. Снова..» Вару замер у порога, готовый развернуться и броситься прочь, несмотря на последствия, будь они неладны. Но Ромео прошёл мимо него к прикроватной тумбе и налил из графина воду в стакан, после чего вернулся. — Пей, — сказал он просто, протягивая стакан. Вару не взял. Он смотрел на стакан, потом на Ромео, его лицо было каменным. — Я не хочу твоей воды, — выдавил он, и голос прозвучал хрипло, но твёрдо. Ромео не настаивал. Он не убрал стакан, просто держал его. Его взгляд был тяжёлым и уставшим. — Тогда ложись, — сказал Ромео, кивнув на кровать. — Просто ляг и замолчи. Хоть на час. — Я не собака, чтобы выполнять твои команды, — огрызнулся Вару, но ноги сами понесли его к кровати. Не к середине, а к самому краю. Он сел, положив руки на колени, сжав кулаки. Он не ляжет. Ни за что. Ромео вздохнул. Он поставил стакан на тумбочку рядом с Вару, достаточно близко, чтобы тот мог дотянуться. — Как знаешь. — он развернулся и ушёл в гардеробную, оставив дверь открытой. Вару сидел на краю кровати, слушая, как Ромео перемещается там, за стеной. Враждебность кипела в нём, но ей некуда было вырваться. Он был в его логове. Подчинился его приказу, пусть и наполовину. И от этого злость становилась только острее, направленной внутрь. Он сжал кулаки так, что костяшки побелели, глядя в пол. Всё было неправильно. И хуже всего было то, что он всё ещё сидел здесь. И не уходил.
