Парень из клуба.

      Вару сидел на краю кровати, впиваясь взглядом в узоры на тёмном паркете. Каждый мускул в его теле был напряжён до предела, словно струна, готовая лопнуть. Он слышал, как за стеной в гардеробной шелестит одежда, звякают вешалки — обычные, бытовые звуки, которые здесь, в этой комнате, казались ему зловещими.       Вару ждал. Ждал, когда Ромео выйдет и начнёт свою игру снова — с прикосновениями, с намёками, с этой удушающей заботой, которая была хуже любого насилия. Но Ромео вышел из гардеробной в простых тёмных штанах и свободной футболке, его розовые волосы были слегка растрёпаны, а на лице лежала печать усталости. Он даже не посмотрел на Вару и молча прошёл к другому краю огромной кровати, сев спиной к изголовью, и достал из тумбочки планшет. Экран осветил его лицо холодным синим светом.       Тишина затянулась, стала густой и необъяснимой. Не было ни приказов, ни ласк, ни попыток заговорить. Только ровное, почти неслышное дыхание Ромео и тихое щёлканье по экрану планшета.       Вару сидел, всё так же сжав кулаки, но его злость начала терять фокус, ей не на что было направиться. Эта тихая, игнорирующая его присутствие версия Ромео была ему непонятна и оттого пугала ещё сильнее. Что это? Новая тактика? Наказание молчанием?       Минуты тянулись, превращаясь в десятки. Напряжение в плечах и спине начало медленно, нехотя спадать. Взгляд, прикованный к полу, поплыл, веки отяжелели. Адреналин, что всё это время подпитывал его, наконец иссяк, оставив после себя лишь глухую, костную усталость. Вару бессознательно начал клониться в сторону. Спина, измученная болью, просила хоть какой-то опоры. Он поймал себя на этом движении и резко выпрямился, снова напрягаясь, но тело уже предавало его.       Ещё через несколько минут его голова медленно, почти незаметно склонилась набок. Веки сомкнулись, потом с трудом открылись, чтобы через секунду снова слипнуться. Дыхание стало глубже и ровнее, сжатые кулаки постепенно разжались, пальцы расслабились и легли на прохладное шёлковое покрывало. Он не лёг. Вару так и остался сидеть на краю, но его тело, побеждённое истощением, нашло своё пристанище в неестественной, сгорбленной позе. Голова лежала на его собственном плече, зелёные кудри растрепались и упали на лоб.       Ромео не шевелился. Он лишь на секунду поднял взгляд от планшета, посмотрел на уснувшую, сгорбленную фигуру на краю своей кровати. В его алых глазах не было ни победы, ни удовлетворения, лишь тяжёлая, безмолвная дума. Затем он так же тихо вернулся к работе, приглушив яркость экрана, чтобы свет не мешал тому, кто, наконец, обрёл временное забвение, хоть и сидя в не самой удобной позе.       Прошло несколько часов. Глубокая ночь окутала особняк, и только приглушённый свет от планшета Ромео слабо освещал часть спальни. Вару спал беспокойно, его тело, скованное в сидячей позе, время от времени вздрагивало, а на лице пробегали тени от тяжёлых снов. В какой-то момент он резко дёрнулся, чуть не потеряв равновесие и не свалившись с кровати. Ромео отложил планшет, молча наблюдая за Вару какое-то время с нечитаемым в полумраке лицом, а затем тихо встал. Он подошёл к Вару не спереди, а сбоку, чтобы не испугать его внезапным появлением в поле зрения. Ромео не тряс его и не звал, он осторожно, стараясь не разбудить, просунул одну руку ему под согнутые колени, а другую — за спину, в районе лопаток.       Вару что-то пробормотал сквозь сон, когда его приподняли, но не проснулся. Глубокое истощение взяло верх над инстинктами. Ромео легко, почти без усилий, уложил его на кровать, ближе к центру, туда, где было мягче и теплее. Он поправил его ноги, снял с него ботинки и отбросил их на пол бесшумным движением.       Вару перевернулся на бок, его лицо уткнулось в подушку, а рука бессознательно обхватила её, как будто ища опоры. Его дыхание снова стало ровным, но теперь уже без прежнего напряжения. Ромео стоял и смотрел на него. Он не ложился, лишь натянул край одеяла на Вару, укрыв его до пояса, а затем отошёл к большому креслу у окна. Устроившись в нём, он снова взял планшет, но уже не работал, а просто смотрел в тёмный экран, изредка бросая взгляды на спящую фигуру на своей кровати.       Он не прикасался к нему больше. Не пытался обнять или притянуть к себе. Ромео просто оставался в комнате. Молчаливый страж на границе между Вару и всеми демонами, что ждали его за дверью и в его собственных снах. Иногда самая мощная защита — это не объятия, а просто присутствие. И Ромео, кажется, начал это понимать.

***

      Первые лучи утра, робкие и золотистые, пробились сквозь щели между шторами и упали на лицо Вару. Они ласково коснулись его век, и он медленно, с трудом, начал выплывать из пучин глубокого, беспробудного сна. Сознание возвращалось обрывками — сначала ощущение непривычной мягкости под щекой и тепла, укутывающего тело. Потом — память о боли, но далёкой, приглушённой. И лишь потом — осознание, что он лежит. Не сидит скрючившись, а лежит, вытянувшись во весь рост, укрытый тяжёлым, шёлковым одеялом.       Он замер, не открывая глаз, пытаясь сориентироваться. Это была не его комната. Запах..? Запах был другим. Чистым, с лёгкими нотами дорогого парфюма, который он теперь безошибочно узнавал. Ромео.       Память обрушилась на него лавиной — ванная, коридор, крики, его собственная истерика... Спальня. Приказ. И он... уснул. Позорным, беспомощным сном прямо на краю его кровати.       Он резко открыл глаза, и первое, что он увидел, был не потолок, а спинка большого кресла, стоявшего перпендикулярно кровати. И в этом кресле, полулёжа, спал Ромео.       Его голова была запрокинута на высокую спинку, розовые волосы растрепались и упали на лоб. Он был в тех же простых штанах и футболке, что и вчера. Одна рука свесилась с подлокотника, пальцы почти касались пола. На его лице не было и тени привычной самовлюблённости или игривости — только глубокая, почти детская усталость. Ромео не ушёл. Он даже не лёг. Он просидел всю ночь в кресле.       Вару лежал неподвижно, наблюдая за ним. Внутри всё сжалось в тугой, болезненный клубок из противоречивых чувств. Благодарность, которую он отчаянно не хотел чувствовать. Злость — на себя, на ситуацию, на этого человека, который почему-то продолжал ломать все его представления. И какое-то щемящее, непонятное чувство вины. Ромео выглядел измотанным. Из-за него.       Вару медленно, стараясь не скрипеть пружинами, приподнялся на локте. Одеяло сползло с его плеч. Он посмотрел на стакан с водой, всё ещё стоявший на тумбочке. Затем его взгляд снова вернулся к спящему Ромео.       Вару не знал, что делать, что говорить. Все его привычные защиты — колкости, злость, отстранённость — казались сейчас мелкими и неуместными перед лицом этой молчаливой, утомлённой заботы.       Он просто сидел на кровати, в лучах восходящего солнца, и смотрел на спящего человека в кресле, чувствуя, как стены вокруг его собственного ощетинившегося мира дают ещё одну, едва заметную, но роковую трещину. В голове крутились обрывки мыслей, каждая более ядовитая, чем предыдущая. «Сидит, как будто он святой. Надеется, что я буду ему благодарен. Из-за него я здесь. Из-за него Куромаку здесь».       Но эти мысли не находили отклика, разбиваясь о зрелище неестественно склонившейся шеи и беззащитно опущенных ресниц, потому что на лице Ромео не было ожидания. Была только усталость.       Солнечный луч, упрямо пробивавшийся сквозь шторы, медленно полз по полу и наконец упал прямо на лицо Ромео. Он поморщился во сне, его брови сдвинулись, и он бессознательно повернул голову, пытаясь уйти от света.       И тут Вару, сам того не осознавая, пошевелился. Его рука потянулась к одеялу, которое сползло с него на кровать. Он не думал, не взвешивал. Он наклонился, взял край тяжёлого шёлкового покрывала и набросил его на спинку кресла, прямо над головой Ромео, создавая импровизированный козырёк от солнца. Он сделал это быстро, почти грубо, и тут же отшатнулся назад, как будто обжёгшись. Сердце бешено заколотилось. «Что, чёрт возьми, я сделал?»       Он ждал, затаив дыхание, что Ромео проснётся, уловит этот жест и... что? Усмехнётся? Сочтёт это слабостью? Начнёт очередную игру? Но Ромео лишь глубже вздохнул, его лицо расслабилось, и он погрузился в более спокойный сон, укрытый от назойливого утра.       Вару сидел, ошеломлённый собственным поступком. Это был не акт заботы. Это было что-то инстинктивное, почти рефлекторное. Как отмахнуться от мухи. Но последствия этого маленького, бездумного действия ощущались куда сильнее.       Сейчас, в тишине утра, он видел то, что не разглядел вчера в суматохе. Усталость, что была видна ещё отчётливее при дневном свете: тёмные круги под глазами, чуть запавшие щёки, лёгкую напряжённость даже во сне. Он просидел так всю ночь. В неудобном кресле. Ради чего? «Он из-за меня так устал. Из-за моих истерик. Я снова всё испортил».       Чувство вины, знакомое и удушающее, сжимало горло. Рука Вару сама потянулась вперёд, почти против его воли. Он не собирался его будить. Он... Он хотел просто поправить свалившуюся на лоб прядь розовых волос, которая, казалось, должна была мешать. Его пальцы почти коснулись её...       В этот момент Ромео вздрогнул. Не резко, а глубоко, с судорожным вздохом, будто выныривая из тяжёлой воды. Его алые глаза открылись, мутные от сна, и сразу же, без единой секунды на раскачку, нашли Вару. Они были пустыми, невидящими, пока в них не вспыхнуло осознание.       Они замерли. Вару с протянутой, застывшей в воздухе рукой. Ромео — со взглядом, который медленно прояснялся, наполняясь сложной смесью усталости, удивления и чего-то ещё, что Вару не мог расшифровать.       Вару отдёрнул руку назад, будто коснулся раскалённого металла. Он отполз на кровати, сердце колотилось где-то в горле. Глупая, идиотская идея — потрогать его волосы! Что вообще промелькнуло у него в голове?       Ромео медленно выпрямился в кресле, с тихим, почти неслышным хрустом в спине. Он провёл рукой по лицу, смахивая остатки сна, и его взгляд, всё ещё мутный, нашёл Вару. Не в центре кровати, под одеялом, куда он уложил его ночью, не перед Ромео, где парень только-что стоял, а почти на краю кровати. — Утро, — прохрипел Ромео, и его голос был низким и прокуренным. Он посмотрел на Вару, потом на одеяло, наброшенное на спинку его кресла, затеняющее его от солнца. Его брови чуть дрогнули, в глазах мелькнуло нечто — не насмешка, а тихое, усталое недоумение. Но он ничего не сказал об этом. Ромео потянулся к стакану с водой на тумбочке, тому самому, что простоял нетронутым всю ночь, и сделал большой глоток. — Ты... — он кашлянул, прочищая горло, и снова посмотрел на Вару, уже более собранно. — Как ты? Больно?       Простой, бытовой вопрос. Никаких «дорогуша», никаких «mi amor». Просто «как ты?». И этот вопрос, своей простотой и отсутствием игры, обезоружил Вару сильнее любой ласки. Он не знал, что ответить. Его тело болело, но уже не так остро. Душа..? душа была смятым клочком бумаги.       Он молча пожал плечами, опустив глаза. Это было самое честное, на что он был способен. Ромео кивнул, как будто этого было достаточно. Он поднялся с кресла, его движения были немного скованными после ночи в неудобной позе. — Хорошо, — сказал он просто. — Тогда я пойду приведу себя в порядок. А ты... — он сделал паузу у двери, обернувшись. — Завтрак будет через полчаса. Если захочешь.       И он вышел, оставив дверь открытой. Никаких приказов остаться. Никаких намёков. Просто информация и выбор.       Вару остался сидеть на кровати, в тишине, нарушаемой лишь пением птиц за окном. Он смотрел на открытую дверь. Путь на свободу был прямо перед ним. Но почему-то сейчас мысль об уходе казалась не побегом, а чем-то вроде предательства. Предательства того немого перемирия, что установилось между ними этой ночью. И того крошечного, нелепого жеста с одеялом, который теперь висел между ними тяжёлым, невысказанным вопросом.       Вару ещё несколько минут сидел на кровати, впитывая непривычную тишину. Открытая дверь манила и пугала одновременно. Встать и уйти сейчас — значило разорвать эту хрупкую, едва возникшую связь, признать, что его жест с одеялом был случайностью, а не чем-то ещё. А если остаться? Остаться значило признать, что ему здесь есть дело.       С проклятием, выруганным про себя, Вару поднялся. Тело отозвалось глухой болью, но уже не той, что рвёт на части. Он вышел из спальни и побрёл по коридору — не к выходу, а обратно в свою комнату. Ему нужно было умыться, привести себя в порядок. Хотя бы для видимости.       Пройдя в свою ванную, Вару снова увидел в зеркале своё отражение. Лицо было бледным, но чистым. Синяки под глазами заметно посветлели. Он провёл рукой по щеке, там, где вчера лежала ладонь Ромео, и странное ощущение тепла снова пробежало по коже.       Спустя полчаса, уже в чистой одежде, Вару снова стоял в нерешительности у двери своей комнаты. Завтрак. Ромео сказал о завтраке. Это было не приглашение, а... констатация факта. Но явиться туда — значило сделать шаг вперёд в этой непонятной игре, правила которой ему всё ещё были неясны. Его живот предательски урчал, напоминая, что вчера он почти ничего не ел. Решение пришло само собой, продиктованное базовой потребностью. Вару вышел в коридор и направился на кухню.       На кухне пахло кофе и чем-то сладким. Ромео уже был там. Он стоял у столешницы в свежей рубашке цвета слоновой кости, его розовые волосы были идеально уложены, маскируя следы ночной усталости. Но тени под глазами никуда не делись. Рядом, у плиты, возился Феликс, что-то помешивая в сковороде. Ромео посмотрел на Вару, когда он вошёл. Никакой улыбки, никакого «добро пожаловать». Просто короткий кивок. — Садись, — сказал он, отодвигая один из стульев у барной стойки. — Феликс сегодня в ударе.       Вару молча уселся, чувствуя себя не в своей тарелке. Всё было не так. Не было ни игр, ни намёков. Была лишь утомлённая деловитость. — Ешь, пока горячее. — бросил Феликс, поставив перед ним тарелку с омлетом и тостами, но без особых эмоций и привычной для него ехидны.       Вару взял вилку. Еда пахла потрясающе. Он съел первый кусок, потом второй. Это был простой завтрак, простая еда. И в этой простоте было что-то освобождающее. Ромео молча взял вторую чашку, налил в неё кофе из кофемашины и поставил на стол перед Вару. Рядом с чашкой лежал кусок сахара. Без комментариев, без намёков. Просто кофе. — Спасибо, — просипел Вару, и это слово вырвалось само собой, тихо и неловко.       Ромео лишь кивнул, поднося свою чашку к губам, изредка поглядывая на парня поверх края чашки. Он ничего не спрашивал. Не спрашивал, как он спал, не спрашивал, что он планирует. Он просто позволял ему есть. Тишина на кухне была не неловкой, а... спокойной. Она не давила. Вару ел, и никто не пытался его развлекать или вытягивать из него разговор. Феликс мыл сковородку, а Ромео допивал свой кофе, изредка поглядывая в окно. Всё это было так обыденно, так далеко от театральных страстей вчерашнего дня, что Вару начал понемногу расслабляться.       Он допил свой кофе — горький, без сахара, — и почувствовал, как тёплая тяжесть еды и кофеина приятно разливается по телу, отгоняя остатки напряжения. Ромео налил себе ещё одну чашку и, наконец, повернулся к нему, поставив локти на столешницу. — Итак, — начал он, и его голос по-прежнему был лишён игривости, но приобрёл деловой оттенок. — У меня сегодня запланированы примерки и встречи по поводу показа. Они пройдут здесь, в ателье. — Ромео сделал небольшую паузу, его взгляд стал оценивающим. — Ты можешь остаться в своей комнате, если хочешь. Или... — он слегка наклонил голову, — ты можешь прийти и посмотреть. Если тебе интересно.       Ромео не предлагал ему снова быть моделью, он предлагал ему быть зрителем, давал выбор, не навязывая его. И в этом предложении не было ни капли флирта, только простая констатация возможности.       Вару откашлялся, отводя взгляд. Интересно ли ему? Он ненавидел всё это — моду, показуху, богатство. Но... ателье. То самое место, где в прошлый раз между ними пробежала искра чего-то настоящего сквозь все эти игры и уловки. — Я... подумаю, — буркнул он, самый безопасный ответ из всех возможных.       Ромео кивнул, как будто этого и ожидал. —Хорошо. Решай сам. — Он отпил из своей чашки и добавил уже более нейтральным тоном, — Феликс будет где-то рядом. Если... тебе что-то понадобится. — он не уточнил, что это могло бы быть. Еда? Разговор? Защита от самого себя? Он просто оставил эту фразу висеть в воздухе, как открытую опцию. Затем Ромео поднялся, поправил манжет рубашки и, кивнув им обоим на прощание, вышел с кухни, его шаги быстро затихли в коридоре.       Вару остался сидеть, глядя в свою пустую чашку. Весь этот завтрак, вся эта сдержанность, это предложение... это было не похоже на Ромео. Или это и был настоящий Ромео? Тот, что прятался за маской легкомысленного флирта? Тот, кто мог провести ночь в кресле, просто чтобы кто-то другой мог поспать, и даже не ожидал за это благодарности? Вару посмотрел на Феликса. Тот пожимал плечами, вытирая руки полотенцем. — Не смотри на меня. После вчерашнего он сам себя не помнит. Серьёзно, я лет пять не видел, чтобы он так... — Феликс замялся, подбирая слово, — ...так огребал от Куромаку. Должно быть, ты ему и вправду не безразличен. — Вару сидел, вцепившись пальцами в край столешницы. Слова Феликса висели в воздухе. «Не безразличен»       Что это вообще значило? Что он стал дорогой игрушкой, которую Ромео не хочет отдавать? Или... что-то другое? Эта мысль была опаснее любой ярости. — Мне плевать, что я ему там, — буркнул он, отталкивая от себя пустую чашку. Но протест звучал слабо, даже в его собственных ушах. — Конечно, плевать. — Феликс фыркнул, но на этот раз беззлобно. —Поэтому ты и сидишь тут, в его доме, пьёшь его кофе, а не свалил на рассвете, пока он сопел в кресле. — он бросил полотенце на стойку. — Ладно, мне тоже надо идти. Зонтик вечно теряется в этих коридорах. Решай, что хочешь делать. Сидеть в комнате и киснуть или... посмотреть, как великий Ромео корчится от того, что какая-нибудь модель не так повернула голову? Может, даже посмеёшься. — с этими словами Феликс вышел, оставив Вару в одиночестве.       Вару ещё несколько минут сидел, глядя в пустоту. Мысли путались, цепляясь за обрывки воспоминаний: ладонь на щеке, одеяло на спинке кресла, усталые тени под алыми глазами и этот странный, лишённый игры завтрак. «Не безразличен».       Проклятие сорвалось с губ Вару тихим, сдавленным шёпотом. Он резко поднялся, отчего в висках застучало. Ему нужно было уйти. Прямо сейчас. Вернуться в свою комнату, захлопнуть дверь и забыть обо всём этом. Это было единственно верное решение.       Но его ноги, предатели, понесли его не к выходу из кухни, ведущему в его крыло, а вглубь дома. Туда, где, как он знал, находилось ателье. Вару шёл быстро, почти бежал, как будто боясь, что передумает. Его сердце бешено колотилось, но теперь уже не только от злости. От чего-то другого. От любопытства? От необходимости увидеть, что же это за человек, который может быть таким разным — навязчивым тираном и молчаливым защитником?       Вару остановился у поворота, за которым начинался коридор к ателье. Оттуда доносились приглушённые голоса и...лай собак? Нет, скорее, отрывистые команды Ромео и лёгкий шорох тканей. Он прислонился к стене, внезапно ослабевший. Что он, чёрт возьми, тут делает? Являться туда — значило признать свой интерес, подставить себя под новые взгляды, возможно, снова встретиться с Куромаку.       Вару сжал кулаки, чувствуя как внутри всё кричало, чтобы он развернулся и ушёл, чтобы сохранил хоть каплю своего достоинства. Но тогда он так и не узнает. Не узнает, кто такой Ромео на самом деле. И, возможно, так и не поймёт, почему его собственное предательское сердце отказывается просто уйти.       С проклятием, обращённым к самому себе, Вару сделал шаг вперёд, всего один, потом другой. Он шёл неуверенно — он почти крался, как вор, пробираясь к краю пропасти, чтобы заглянуть в неё. Он не знал, что ждёт его там, в свете софитов и шелесте шёлка, но он знал, что должен это увидеть, даже если это станет его последней ошибкой.       Дверь в ателье была приоткрыта. Он замедлил шаг, затем остановился в нескольких метрах, прислонившись к стене в тени, откуда ему был виден почти весь зал. Внутри царила оживлённая, но организованная суета. Манекены были сдвинуты в сторону, а посередине стояла высокая платформа. Ромео находился в центре всего этого. Но это был не тот Ромео, которого он знал.       На нём были простые чёрные брюки и белая рубашка с закатанными до локтей рукавами. В одной руке — планшет, другой — он что-то объяснял, его движения были чёткими и быстрыми. Его лицо было сосредоточено, розовые брови сведены. Ромео подходил к моделям, поправлял драпировку на плече, отступал на шаг, оценивал, кивал или качал головой. Его голос, обычно бархатный и игривый, теперь звучал властно и уверенно, отдавая короткие, понятные указания. «Червонный король» — мелькнуло в голове у Вару, но на этот раз без насмешки. Это было констатацией факта — здесь Ромео был королём. Он был в своей стихии, и это зрелище было... завораживающим. Оно не имело ничего общего с тем навязчивым, тактильным флиртёром, который донимал его. Это был профессионал. Художник. Лидер.       Вару застыл в тени, наблюдая, как Ромео движением руки заставляет всю команду замирать, а другим — оживать. Он видел, как тот на мгновение закрывал глаза, прислушиваясь к музыке, под которую должны были идти модели, и его пальцы отбивали такт в воздухе. Он был полностью поглощён процессом, и в этой поглощённости была какая-то своя неприкрытая привлекательность.       Вару видел, как Ромео, не глядя, протянул руку, и ассистент тут же вложил ему в пальцы булавку. Как он, склонившись над платьем на модели, одним точным движением исправил линию складки, его лицо в этот момент было абсолютно серьёзным, почти суровым.       Это был другой человек. Не тот, что приставал к нему в коридорах, и не тот, что молча сидел в кресле. Это был кто-то третий — собранный, требовательный, полностью отдающийся своему делу. И этот кто-то был... впечатляющим. — Всё-таки нравится? — Феликс подошёл медленно, заговорщически улыбаясь Вару. Он сразу понял этот взгляд, ведь и сам того не ведая когда-то заглядывался на Зонтика такими же глазами.       Вару вздрогнул, словно его поймали на месте преступления. Он резко оторвал взгляд от Ромео и уставился на Феликса, на его лицо, что расплылось в хитрой ухмылке. Горячая волна стыда и гнева прилила к щекам. — Заткнись. — прошипел он, сжимая кулаки. — Я просто... смотрел. — Ну, конечно, "просто смотрел". — Феликс подмигнул, явно не веря ни единому слову. — Как и я на Зонтика в первые дни. Просто смотрел, а сердце выскакивало из груди. Знакомое чувство, да? — Ты ничего не понимаешь! — Вару отшатнулся от стены, готовый броситься прочь, чтобы только не видеть этого понимающего взгляда. — Понимаю, что ты пялишься на моего брата, как заворожённый. — парировал Феликс, блокируя ему путь. — И знаешь что? Это нормально. Он, чёрт возьми, хорош, когда работает. Признайся в этом, хотя бы сам себе.       В этот момент из ателье донёсся голос Ромео, резкий и властный: — Феликс! Где образцы ткани с итальянской фабрики? Я просил их принести полчаса назад! —Бегу, ваше величество! — Феликс закатил глаза, крикнув в ответ и, прежде чем уйти, обернулся к Вару. — Смотри сколько влезет. Только не упади в обморок от его царственного вида.       Он скрылся в ателье, оставив Вару одного в коридоре. Тот снова облокотился о стену, но теперь его лицо пылало. Слова Феликса звенели в ушах. «Признайся в этом».       Признаться в чём? В том что этот розовый пижон, когда не лезет к нему с приставанием, может быть... впечатляющим? В том, что его сосредоточенное лицо, его уверенные движения вызывали какое-то дурацкое, предательское любопытство?       Вару снова украдкой посмотрел в щель приоткрытой двери. Ромео стоял, скрестив руки, и что-то объяснял группе моделей, жестом показывая направление движения. Солнечный луч упал на его розовые волосы, заставив их сиять, как шёлк.       И в этот момент, как будто почувствовав его взгляд, Ромео поднял голову. Его алые глаза метнулись к двери и на секунду зацепились за Вару, застывшего в тени коридора. Взгляд был быстрым, оценивающим, лишённым привычного кокетства. В нём не было удивления. Было... что-то вроде удовлетворения? Или просто констатация факта — «ты здесь».       Затем он так же быстро вернулся к работе, как будто ничего не заметил. Но Вару почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Его обнаружили. И этот быстрый, безмолвный взгляд сказал ему больше, чем все слова Феликса. Он был замечен. И его присутствие здесь было... принято.       Он оттолкнулся от стены и быстро зашагал прочь, по коридору, подальше от ателье, от этого взгляда, от этого странного, сбивающего с толку чувства, что он только что подглядывал за чем-то настоящим. И что это «настоящее» почему-то волновало его гораздо больше, чем все предыдущие игры.       Вару бежал по бесконечным коридорам, пока лёгкие не загорелись огнём, а ноги не превратились в свинцовые колоды. Он остановился, согнувшись пополам и хватая ртом воздух. В ушах звенело, а перед глазами всё ещё стоял тот образ — Ромео, сосредоточенный, властный, абсолютно поглощённый своим миром. И этот быстрый, цепкий взгляд, который поймал его в упор. «Убирайся из моей головы!» — мысленно выкрикнул он и с силой ударил кулаком по воздуху. Движение было резким, бесполезным, лишь отозвавшись болью в плече. Он сжал голову руками, впиваясь пальцами в зелёные кудри, пытаясь вырвать навязчивую картинку. — Чёрт, чёрт, чёрт! — он прошипел сквозь зубы, с силой растирая лицо ладонями, словно пытаясь стереть с кожи прикосновение того взгляда. Но щёки продолжали пылать предательским жаром — смесью стыда, смущения и той дурацкой, необъяснимой реакции, которую вызвало в нём это зрелище.       Он прислонился лбом к прохладной стене, пытаясь унять дрожь в коленях. Он ненавидел это. Ненавидел, как его тело и разум вышли из-под контроля. Ненавидел Ромео за то, что тот может быть таким разным. За то, что за маской навязчивого флирта скрывался кто-то... настоящий. И его, Вару, этот «настоящий» почему-то волновал. Сильнее, чем следовало.       Он оставался так несколько минут, просто дыша, пытаясь загнать обратно в клетку все эти дикие, противоречивые чувства. Он был измотан — физически и морально. Вчерашняя истерика, ночь, пусть и прошедшая в безопасности, но в чужой постели, сегодняшнее напряжение — всё это навалилось на него тяжёлым грузом.       Постепенно дрожь утихла, оставив после себя лишь глухую, всепоглощающую усталость. Он медленно выпрямился и, не глядя по сторонам, побрёл обратно в свою комнату. Ему нужно было спрятаться. Выключиться. Хотя бы ненадолго.       Дверь его комнаты была по-прежнему открыта. Он зашёл внутрь, щёлкнул замком и, не раздеваясь, рухнул на кровать лицом в подушку. Запах чужого порошка снова ударил в нос, но сейчас он уже не вызывал протеста. Вызывал лишь одно — желание забыться.       Он лежал неподвижно, прислушиваясь к стуку собственного сердца, которое наконец-то начало успокаиваться. Образ Ромео в ателье всё ещё стоял перед глазами, но теперь он был не таким ярким, не таким болезненным. Просто фактом. Ещё одним кусочком мозаики под названием «Ромео», которую он, против своей воли, продолжал собирать. И самое ужасное было в том, что он уже не мог просто так выбросить эту мозаику. Потому что теперь ему было интересно, какая картина в итоге получится.       Вару лежал, уткнувшись лицом в подушку, когда до него донесся стук. Не настойчивый и не громкий, а скорее робкий. Он не отозвался, надеясь, что кто бы это ни был — уйдёт. Но через паузу за дверью раздался голос. Не бархатный баритон Ромео и не ехидный тембр Феликса. Голос был выше, мягче и звучал неуверенно. — Эм... Вару? Ты тут? — Вару замер. Зонтик. Писатель. Тот самый, чей начальник чуть не сломал ему жизнь. — Не знаешь случайно, где сейчас Феликс? — продолжил Зонтик, всё так же не решаясь открыть дверь.       Вару медленно перевернулся на спину и уставился в потолок. Первым порывом было проигнорировать его или рявкнуть что-нибудь грубое, чтобы тот отстал. Но усталость взяла верх над злостью. Да и к тому же... этот Зонтик вчера на кухне вёл себя... не так уж плохо. — Бегает по поручениям Ромео.       За дверью наступила короткая пауза, и затем он услышал лёгкий, разочарованный вздох. — Оу... — голос Зонтика прозвучал чуть грустнее. — Значит, я его ещё не скоро увижу...       В этих словах, в этом тихом «оу» слышалась такая искренняя, неприкрытая тоска, что Вару невольно приподнял голову. Он уставился на дверь, словно мог разглядеть через неё выражение лица писателя. Этот парень... он действительно любил Феликса. Не просто терпел его, как все остальные, а по-настоящему скучал по нему, когда того не было рядом.       В голове Вару, привыкшему к расчёту, манипуляциям и грубому сексу без обязательств, эта простая, человеческая эмоция не находила отклика. Она была чужой, непонятной, но почему-то не раздражающей.       Он перевернулся на бок, с тихим стоном уткнувшись лицом в подушку. Этот день становился всё страннее и страннее. Сначала Ромео-профессионал, а теперь вот это — чистая, ничем не испорченная привязанность. Он чувствовал себя чужим на этом празднике непонятных ему чувств. — Да, — буркнул он в подушку, уже не зная, что ещё сказать. — Не скоро.       За дверью наступила тишина. Вару уже решил, что Зонтик ушёл, но через мгновение услышал тихий, почти шёпотом произнесённый вопрос: — А ты... ты в порядке?       Вару замер. Этот вопрос, заданный таким робким, неуверенным голосом, прозвучал искренне. Не из вежливости, не из любопытства, а потому что Зонтик, судя по всему, и правда беспокоился. — Почему тебя это волнует? — резко бросил Вару в ответ, но его голос неожиданно сорвался на хрипоту. Он не хотел казаться уязвимым, но усталость брала верх.       За дверью послышался лёгкий шорох, будто Зонтик переступил с ноги на ногу. — Просто... вчера было... тяжело, — тихо сказал он. — И сегодня утром Феликс говорил, что ты... — он запнулся, подбирая слова, — ...что ты выглядел не очень. «Выглядел не очень». Мягко сказано. Вару сжал зубы. Ему не нужна была жалость, особенно от кого-то вроде Зонтика. — Я сам со всем разберусь! — пробурчал он, поворачиваясь на бок и отворачиваясь к стене, словно это могло помочь ему отгородиться. — Я... я понимаю, — снова послышался голос Зонтика, такой же тихий, но настойчивый. — Просто... если захочешь поговорить. Или просто посидеть с кем-то... Я обычно в библиотеке. Она на втором этаже, в восточном крыле. Там тихо. И... там никто не ищет.       С этими словами Вару услышал, как его лёгкие шаги затихли в коридоре. Он остался лежать, уставившись в стену. «Если захочешь поговорить». Кому, чёрт возьми, он мог бы такое сказать? И о чём? О том, как его чуть не посадили в тюрьму? О том, как его избил и изнасиловал бывший начальник? О том, как он сейчас запутался в чувствах к человеку, который был одновременно и его кошмаром, и... и чем-то ещё?       Но... «посидеть с кем-то». Без разговоров. Просто быть рядом. И «там никто не ищет». Эти слова засели в его сознании. Укрытие, тишина, возможность просто быть, а не казаться.       Он с силой выдохнул, снова перевернувшись на спину. Весь этот дом, все эти люди — они были неправильными. Слишком сложными. Слишком... настоящими. И он, Вару, со своим грубым, испорченным миром, не знал, как с этим быть. Но предложение Зонтика, его робкая попытка протянуть руку помощи, пусть и на расстоянии, странным образом не вызывала отторжения. Оно просто висело в воздухе. Как опция. Как ещё одна дверь в этом лабиринте, в который он попал. И он, к своему удивлению, уже не был так уверен, что хочет захлопнуть её перед чужим носом.

***

      Вару с трудом оторвал голову от подушки. В комнате уже сгущались сумерки. Он пролежал так несколько часов, проваливаясь в короткие, тревожные дрёмы и снова выныривая в реальность, где в голове продолжал крутиться образ Ромео из ателье и звучал робкий голос Зонтика. «Если захочешь поговорить... Или просто посидеть с кем-то...»       Эти слова, как назойливая мелодия, не выходили из головы. Он провёл рукой по лицу, смахнув остатки сна, и с глухим стоном поднялся с кровати. Тело ныло, но острая паника уступила место тяжёлому, вымотанному спокойствию.       Он подошёл к двери и, не открывая её полностью, приоткрыл её на щель. Коридор был пуст, если не считать... Да, он был тут. Зонтик сидел на полу, прислонившись к стене напротив, с блокнотом на коленях. Он что-то быстро записывал, его брови были сдвинуты в сосредоточенной гримасе. Услышав скрип двери, он вздрогнул и поднял голову. Его голубые глаза широко распахнулись, увидев Вару. — Ты... — он захлопнул блокнот и поспешно встал, смущённо отряхивая брюки. — Я... я просто ждал. На всякий случай.       Вару стоял в проёме, опираясь о косяк. Он чувствовал себя разбитым, и мысль о том, чтобы снова остаться в одиночестве в этой комнате, внезапно показалась невыносимой. — Ладно... — его голос прозвучал хрипло и устало. Он не смотрел на Зонтика, а уставился куда-то в пространство за его спиной. — Куда говоришь идти?       Зонтик на мгновение застыл, словно не веря своим ушам. Затем на его лице расцвела робкая, но искренняя улыбка. — В библиотеку, — сказал он, делая неуверенный шаг назад, как бы приглашая следовать за собой. — Это недалеко. И там... там действительно тихо.       Зонтик шёл впереди, не оглядываясь на Вару. Их шаги тихим стуком раздавались в пустых коридорах, по которым гуляло отдалённое эхо из ателье Ромео. Гул голосов сливался в неразборчивую кашу, что действовала на нервы, но чем дальше они шли, тем тише становилось. Это начинало пугать: недостаток света, гул голосов похожий на шёпот внутренних демонов, скрип досок под ногами и блуждающие тени от неравномерного освещения. — Это оно? — наконец выдавил Вару, и это прозвучало почти искренне. Они как раз подходили к массивной дубовой двери. — Значит, здесь твоё королевство?       Зонтик кивнул, снова становясь немного застенчивым. — Можно и так сказать. Проходи. — Он толкнул дверь, впуская Вару в огромную, тихую комнату, пахнущую старыми книгами и покоем.       Вару переступил порог библиотеки, и его охватила прохладная, тихая атмосфера, так контрастирующая с остальным домом. Воздух был наполнен сладковатым запахом старой бумаги и воска для дерева. Высокие стены от пола до потолка были заставлены книгами в тёмных кожаных переплётах. В центре стояли массивные дубовые столы, а в углу — несколько глубоких, потрёпанных временем, но удобных на вид кресел. — Феликс меня часто сюда утаскивал... — тихо проговорил Зонтик, проводя ладонью по резной поверхности двери, и на его щеках выступил лёгкий румянец. Он явно вспоминал что-то сокровенное, возможно, те моменты, когда его парень прижимал его к этой самой двери в порыве страсти или утешения. Он смущённо отвёл взгляд и поспешил внутрь. — Самостоятельно найти это место можно, но кому это нужно? Даже Ромео забыл, что у него есть библиотека.       Вару медленно прошёлся между стеллажами, его пальцы скользнули по корешкам книг. Он чувствовал себя немного потерянным в этом храме знаний, который явно был заброшен. — Феликс говорит, что дом уж слишком большой для двух человек, — продолжил Зонтик, пожимая плечами. — Гостей здесь обычно не бывает, а если они и есть, то их не так много, чтобы задействовать все эти комнаты. В общем, понта больше, чем пользы.       Вару остановился у одного из кресел и опустился в него. Оно приняло его с тихим скрипом, словно было радо компании после долгого одиночества. Он откинул голову на спинку и закрыл глаза. Здесь, в этой тишине, под слоем пыли на забытых книгах, не было ни Ромео, ни Куромаку, ни его собственных демонов. Было только спокойствие. — Не знаю, — тихо проговорил он, почти шёпотом. — Может, и понт... но иногда неплохо иметь место, куда можно сбежать. Даже если оно никому не нужно. — он открыл глаза и посмотрел на Зонтика, который робко устроился в кресле напротив. — Спасибо, — сказал Вару, и на этот раз в его голосе не было ни яда, ни защиты. Только усталая, но искренняя благодарность. — За то... что привёл меня сюда. —Всегда пожалуйста. Иногда... иногда всем нам нужно место, где можно просто побыть. Без всяких вопросов. — Зонтик улыбнулся, его смущение наконец начало рассеиваться.       Они сидели в тишине, нарушаемой лишь тиканьем старинных часов на каминной полке. Впервые за долгие дни Вару почувствовал, как тяжёлый камень на его груди понемногу начинает сдвигаться. Ненадолго и ненамного, но этого было достаточно. — Слушай, а ты прям реально работаешь копом? — переспросил Вару, всё ещё не до конца веря. — Типо... Зачем, если ты в основном пишешь? Да и Куромаку не похож на того, кто доверит тебе такие дела. — Порой мне не хватает воображения, чтобы разнообразить сцену убийства, — объяснил Зонтик, и в его голосе послышались профессиональные нотки. — А полиция редко выкладывает подробности с места преступления. Фотографии, протоколы осмотра, детали, которые не попадают в сводки... Всё это — золотая жила для писателя. Поэтому я решил, почему бы не работать напрямую, чтобы узнавать всё сразу и в мельчайших деталях? — Оо, прям как Касл! — верно подметил Вару, проводя аналогию между сериалом и работой Зонтика. На его губах появилась редкая, не язвительная улыбка. —Да, именно! — Зонтик оживился ещё больше, увидев, что его понимают. — Только я не такой... знаменитый. И не такой наглый. И у меня нет замка. — Он смущённо покраснел и замолчал на секунду, разглядывая узор на обивке кресла. — И мой «Беккет»... — парень кивнул в сторону двери, за которой остался весь дом с его обитателями, — ...гораздо более вспыльчивый и совершенно не признаёт моих методов.       В его голосе прозвучала не обида, а какая-то странная, привычная нежность, смешанная с усталостью. — После просмотра этого сериала, я серьёзно задумался. А могу ли я сделать также? — Он вздохнул, и его энтузиазм слегка поугас, сменившись практичностью. — Но, к сожалению, также как и Касл, я в роли простого писателя не могу ходить по полицейскому участку и вести расследование наравне с детективами. Во-первых, это засекреченная информация: личные дела, жизнь убитого, его семья, друзья, знакомые. История, документы, счета, номера... Огромный массив данных, который не должен попасть в чужие руки. Доступ к нему даже у самих полицейских строго регламентирован. Как посторонний, я не имею права узнавать все подробности дела.       Он откинулся на спинку кресла, глядя на полки с книгами, словно видя в них не истории, а папки с делами. — Во-вторых, это небезопасно. Неподготовленному человеку на месте преступления делать нечего. Убийца на свободе, и неизвестно, насколько он опасен. В случае проблем при задержании я могу пострадать или, того хуже, стать живым щитом. Нахождение на месте преступления или участие в расследовании для лица, не связанного со следствием, категорически запрещено. — Но ты же тут. — указал Вару. — Значит, нашёл способ. — Ну, если быть откровенно честным.., — Зонтик неловко улыбнулся, опуская взгляд. — То тут нет моей заслуги. Не будь я парнем Феликса, таких поблажек бы я не заработал. Он уговорил Ромео решить этот вопрос, а тот обратился к Куромаку.. Но я правда старался! Делал всё, чтобы заслужить это место и расположение Куромаку к себе. — Зонтик кивнул, и на его лице появилось выражение лёгкой гордости. — Я прошёл подготовку и курсы. Теперь я числюсь стажёром-помощником. У меня есть лицензия, служебное удостоверение... и даже табельное оружие, с соответствующей лицензией, разумеется.       Вару смотрел на него, и кусочки пазла начинали складываться. Вспыльчивый Феликс. Суровый Куромаку. И этот тихий писатель, который вписал себя в самый центр этой бури, чтобы «узнавать всё сразу и в мельчайших деталях». Зонтик помолчал, давая информации усвоиться, а затем его лицо снова озарила улыбка, на этот раз почти счастливая. — И знаешь? После того как я начал работать с Куромаку, мои книги... они стали просто сенсацией! Раньше я выдумывал, строил догадки. А теперь... теперь я пишу то, что видел своими глазами. Ту самую сырую, неприукрашенную правду, которую потом уже облачаю в художественную форму. Читатели чувствуют разницу. Они пишут, что сцены стали... живыми. Жуткими, но живыми.       Вару слушал, откинувшись в кресле. История Зонтика была не похожа на его собственную — никаких драк, клубов и угроз тюрьмы. Это был путь упорства и... любви, что ли? Ради своего дела этот, казалось бы, хрупкий парень сумел вписаться в мир суровых оперативников и следователей. — Значит, ты свой статус... через постель Феликса получил? — спросил Вару с присущей ему прямотой, но беззлобно. Ему было искренне интересно.       Зонтик снова покраснел, но на этот раз скорее от возмущения, чем от смущения. — Нет! То есть... не совсем так, — он поправил прядь волос, убрав её за ухо. — Без протекции Ромео и... и моих отношений с Феликсом, мне бы никогда не дали даже шанса. Это правда. Но! — он поднял палец, и в его голубых глазах вспыхнул огонёк. — Я бы не удержался на этом месте и дня, если бы не сдал все экзамены, не прошёл медкомиссию и психологический тест. И уж тем более, если бы не доказал Куромаку, что я не просто балласт. Я изучаю архивы, помогаю составлять отчёты, анализирую данные... Я работаю. Просто... мой начальный толчок был... не совсем стандартным.       Вару кивнул, на его лице мелькнуло что-то вроде понимания. В его мире тоже были свои «нестандартные толчки». Просто его были куда менее романтичны. — А он... Куромаку... — Вару с трудом выговорил это имя. — Он до сих пор считает тебя балластом? — Зонтик вздохнул, и его энтузиазм немного поугас. — Он... смотрит на меня как на необходимое зло. Как на неизбежную плату за сотрудничество с Ромео и... за спокойствие Феликса. — Он горько усмехнулся. — Но он терпит меня, потому что я не подвожу. Потому что моя работа полезна. И потому что... — он замолчал, подбирая слова, — ...потому что, кажется, даже он понимает, что Феликс стал... спокойнее. С тех пор как мы вместе.       Он произнёс это последнее предложение так тихо, что оно почти потонуло в тишине библиотеки. Но Вару услышал. И снова это чувство — эта странная, чистая привязанность между двумя людьми — вызвало в нём не раздражение, а лёгкую, почти болезненную зависть. У него никогда не было ничего подобного. Только Данте и Габриэль, но это была дружба, семья. А это... это было другое. — Понятно, — просто сказал Вару, отводя взгляд к полкам с книгами. Ему вдруг стало не по себе от этой откровенности. Он был не готов к таким разговорам.       Зонтик, казалось, почувствовал это. Он не стал развивать тему, а просто сидел, наслаждаясь тишиной и редким, пусть и хрупким, комфортом в компании человека, который, казалось, начинал его если не понимать, то хотя бы принимать. Вару снова закрыл глаза, погружаясь в прохладную, пыльную атмосферу библиотеки.       Время в библиотеке текло медленно и тягуче, как мёд. Вару, убаюканный тишиной и усталостью, незаметно для себя погрузился в сон, его дыхание выровнялось и стало глубоким. Зонтик, закончив делать заметки, отложил блокнот и просто сидел, наслаждаясь покоем и редким чувством, что он кому-то помог.       Тишину нарушили лёгкие, но уверенные шаги. Они приближались быстро, без колебаний. Зонтик узнал их сразу, и на его губах появилась улыбка, которую он даже не пытался скрыть. Из-за стеллажа появился Феликс. Он выглядел уставшим — волосы растрепались, рубашка помялась, — но его янтарные глаза ярко горели при виде парня. Его взгляд сразу же нашёл Зонтика, а затем скользнул по спящему Вару. Блондин поднял бровь в немом вопросе, но Зонтик лишь мягко улыбнулся и покачал головой, мол, всё в порядке.       Феликс на цыпочках подкрался к креслу, в котором сидел его парень. Он наклонился и нежно, почти беззвучно, чмокнул его в щёку. Зонтик повернул голову, его голубые глаза встретились с янтарными, и в них вспыхнула тёплая, безмолвная радость. Он потянулся навстречу, и их губы встретились в коротком, но выразительном поцелуе, полном тихой нежности и долгожданности. — Ты долго, — прошептал Зонтик, его голос прозвучал тихо и немного упрекающе, но в его глазах светилось одно облегчение. Он словно растаял в объятиях Феликса, который обнял его за плечи, прижимая к себе. — Этот чокнутый дизайнер заставил меня перелопатить весь склад тканей, — Феликс выдохнул, уткнувшись носом в бирюзовые волосы Зонтика. — Говорил, что нужен «идеальный оттенок увядшей розы». Боже, я ненавижу его иногда.       Он говорил это с преувеличенным раздражением, но в его объятиях не было ни капли злобы. Он просто держал Зонтика, как будто пытаясь наверстать упущенные за день минуты близости. — Нашёл? — спросил Зонтик, его голос был приглушён тканью рубашки Феликса. — В конце концов, да, — Феликс усмехнулся. — Оказалось, что этот идиотский цвет всё это время лежал у него в кабинете. Он просто забыл. — Он отстранился ровно настолько, чтобы взглянуть на Зонтика, и его взгляд стал нежным. — А ты что тут поделываешь? Уже новую главу пишешь? — Делаю заметки, — кивнул Зонтик. — И... составил компанию. — Феликс перевёл взгляд на спящего Вару, и его улыбка стала немного шире, понимающей. — Смотри-ка, — прошептал он. — Наш колючий ёжик нашёл себе норку. И, кажется, решил, что ты достаточно безопасный, чтобы уснуть рядом. — Он снова посмотрел на Зонтика, и в его глазах засветилась неподдельная гордость. — Ты умеешь их приручать, дорогой. Даже самых диких. —Я ничего не делал. Просто... предложил тихое место. — Зонтик смущённо покраснел под его взглядом. — Именно это в тебе и есть самое сильное, — Феликс мягко провёл пальцем по его скуле. — Ты не лезешь с советами, не пытаешься исправить. Ты просто... даёшь пространство. Иногда это именно то, что нужно. — Его взгляд снова стал серьёзным. — Особенно таким, как он.       Они замолчали, глядя на спящего Вару. Его лицо, наконец расслабленное, без привычной маски злобы или напряжения, казалось моложе, уязвимее. — Ладно, — Феликс выпрямился, всё ещё держа руку на плече Зонтика. — Я пришёл, чтобы украсть тебя. Рома наконец-то отпустил меня, и я голоден как волк. Пойдёшь со мной на кухню? Оставим нашего спящего красавца наслаждаться его заслуженным покоем.       Зонтик кивнул, и они, стараясь не шуметь, вышли из библиотеки, оставив дверь приоткрытой на случай, если Вару проснётся и захочет уйти.       Вару спал. Глубоким, целительным сном, которого он был лишён так долго. Впервые за много дней его сон не был прерван кошмарами.