Кира здесь я!

Огонь неистовствовал, пожирая каждый клочок уцелевшей земли, и взамен очищению нёс за собой только пепел, обломки и пустоту. Лайт смотрел, как его языки исчезают, и где-то над головой раздавался знакомый смех Рюка, парящего на высоте. Лайт хотел с ним заговорить, но проснулся, не вспомнив, что видел секунду назад.

***

Надо признать, Рюдзаки выглядел несколько непривычно: сидел в нетерпении, словно чего-то ждал, и нижнюю половину его лица закрывала плотная чёрная маска, как будто он… чёрт, Лайт — как Кира — мгновенно считал эту предосторожность. — Я должен вам кое-что объявить, — начал он, когда вся команда, и в том числе чуть опоздавший Мацуда, собралась вокруг него. — Что с Рюдзаки, он заболел? — обеспокоенно прошептал Мацуда Лайту на ухо, и Лайт неопределённо пожал плечом: мол, если и так, тот ничем это не объяснил. Конечно, никто, кроме Лайта, не смог бы добраться до истины, так что они оставались в блаженном неведении, что состояние Эл было настолько же далеко от болезни, как сам Лайт — от роли его друга. — Как вы все могли заметить, убийства, которыми я занимаюсь сейчас, не теряют своей интенсивности. С вероятностью в 99… нет, 97% только я один могу разгадать их суть и раскрыть это дело. «Эта заминка была преднамеренной, верно, Эл? Оставшийся 1%, возрастающий до 3%, что суть убийств Четвёртого Киры известна и мне, удивительным образом совпадает с одним-тремя процентами вероятности, что я и есть Кира, как ты мне впервые сказал о своих подозрениях после теннисного матча, — фыркнул Лайт. — Тогда после того, как я угодил в твою небольшую ловушку с фотографиями, твои подозрения также увеличились с одного процента до трёх». Так что, без сомнения, эти числа-намёки были сейчас адресованы только ему: таким образом Эл давал понять, что они оба прекрасно осведомлены о причастности друг друга. Что ж, по всей видимости, в их собственной системе счисления эти незначительные вероятности приравнивались к самой истине, а для всего окружения эти 97-99%, названные Эл, оставались практически фоновым шумом, как и любые другие его проценты. Как часто Эл вот так заключал в них неочевидный другой смысл, и как часто он действительно их вычислял, и как часто они были просто случайными, сказанными наугад? Впрочем, сейчас следовало беспокоиться совсем не о том. — Поскольку в Японии такого рода убийства практически без исключений являются убийствами Третьего Киры, а не человека или группы лиц, кого я ищу, для меня больше нет острой необходимости здесь оставаться. Ватари вернулся, и вскорости мы вас покинем. Долю секунды царила какая-то всепоглощающая тишина — весть, что Эл так легко преподнёс, оказалась почти что сбивающей с ног. А затем мир с огромной скоростью снова пришёл в движение: отец, Моги, Айдзава наперебой что-то заговорили; Эл слушал только вполуха, бросая на них взгляды из-под своей маски, которую не собирался снимать. Значит, он хотел… просто исчезнуть? Исчезнуть, оставшись фактически неуязвимым для всех, действовать по своему усмотрению — и прекрасно знать лица и имена Ягами Лайта и Аманэ Мисы, чтобы в любой момент с ними покончить! Конечно, он спрятал своё лицо, предвидя, зная, что Лайт сможет всё-таки получить глаза, и заранее делая этот возможный ход совершенно бессмысленным. Могло ли быть сколько-нибудь вероятным союзничество, а не прощание, думал Лайт, искра к огню? Чёрт, хотя бы наедине с собой стоило бы обходиться без символов-замещений, Эл и без того то и дело подкидывал тайн и загадок. — Ты со мной свяжешься? — Лайт спросил почти прямо; конечно, Эл тотчас понял этот вопрос, для остальных замаскированный под вопрос о том, будет ли поддерживаться дальнейший контакт между группой расследования и L по делу Третьего Киры. — Не вижу особенной необходимости, — хмыкнул тот. — Я полагаю, Лайт-кун вполне в силах справляться со своей ролью, — Эл сделал паузу, — самостоятельно. Он уже так преуспел в этом. «То есть как Кира, как человек, обладающий тетрадью смерти, я не представляю для тебя никакой ценности… Ну конечно: моя тетрадь у тебя, так что ты заберёшь её с собой, когда уедешь, и будешь иметь целых две, верно?» Эл не отводил от него глаз — чего-то ждал или просто играл напоследок? Любое их слово теперь, после ночи открывшейся истины, несло какой-то иной смысл, чем тот, что могли слышать все вокруг, и Лайт сказал бы, что эта игра выходила довольно-таки увлекательной, если бы она не грозила перевернуть всё вверх дном. «Когда ты уедешь, то Рэм, очевидно, останется со мной как с владельцем, и это бросит на меня серьёзную тень подозрений. Ты хочешь вот так устранить меня?» Нет, нельзя было медлить, нельзя было просто его отпустить. Эл получит возможность играть с тетрадями, жертвами как ему вздумается и вряд ли предложит создать новый мир вместе — если он вообще вознамерился создавать новый мир. Узнав о том, кто таится под маской Четвёртого Киры, и сколько-то зная Эл, Лайт уже отнюдь не был уверен, что всё это происходило во имя самой справедливости. «Мне нужно удержать тебя рядом, и если не как человека, использующего тетрадь, то как L. Тогда я узнаю твои планы, если буду держаться поближе, пролезу в голову, чего бы это ни стоило». Следовало сегодня же встретиться с Мисой — вот что пришло Лайту в голову, и он удовлетворённо кивнул этой мысли. Перо и меч в его руках, она с точностью выполнит всё, что он ей прикажет, а Эл никак за ними не проследит: ни одна камера или иное устройство не зафиксирует шёпота, сказанного ей на ухо. Лайт торопливо продумывал предназначенные для неё слова, пока остальная команда во главе с его отцом всё ещё спорила с Эл касательно его столь внезапного и немыслимого намерения уехать, оставить их против Киры совсем одних. Кто бы знал, думал Лайт, что такое решение было следствием чего-то уж куда более невообразимого, да почти невозможного. Кто бы знал, что расстояние, разделявшее Первого Киру с Четвёртым, на самом деле не превышало десятка шагов.

***

Лайт встретился с Мисой днём; она сразу откликнулась на его зов и примчалась со съёмки, прервав её в самом разгаре. Лайту могло бы быть лестно, но, честно, ему было всё равно. Новый Кира, Рюдзаки и L в одном лице занимали все его мысли ещё с прошедшей ночи, а если раздельно, когда он ещё не сложил все фрагменты одного целого вместе, то и того раньше. — Лайтик, я так рада… — Миса, я должен тебя попросить, — он оборвал её на полуслове. — Для нас это важно. Она улыбнулась; в глазах загорелось мгновенное понимание. Рюк за её спиной оторвался от земли и сложился в причудливую фигуру, приветственно выкрикнув: «Йо!», но Лайт отмахнулся от него, только отвлекающего от дела. — Ты хочешь попросить меня увидеть… — Нет, Миса, сейчас это невозможно, — Лайт покачал головой, привлекая её ближе. «Даже проберись ты сегодня в штаб к Эл, ты не увидела бы его имени». — Ты очень хорошо справляешься, но тебе нужно увеличить усилия. — Хех, тогда всё-таки недостаточно, — встрял Рюк, и Лайт обнял Мису ещё крепче. «Чёрт, Рюк, сейчас ты только мешаешь!» Миса, конечно, нахмурилась, это хорошо слышалось в её голосе: — Что? Я ведь… — Жертв должно стать ещё больше — настолько, чтобы Эл скорее допустил просчёт и я расправился с ним, понимаешь? — Лайт касался дыханием её волос и держал в руках; он знал, что Миса готова на всё, по одному биению её сердца. На лице Рюка застыло какое-то непередаваемое выражение, и, пожалуй, Лайт не хотел знать, что оно могло значить. Вот Мисе вообще его видеть не следовало: оно враз разрушало всю возвышенность и романтичность момента, но, к счастью, она всё ещё вжималась в его плечо, не открывая глаз. — Я буду записывать все имена, которые только найду! — быстро-быстро закивала в согласии и беспредельном доверии спустя минуту. — Если тебе это нужно, я сделаю всё, что ты скажешь. — Также записывай более мелких преступников, чтобы дать миру понять, что Кира намерен карать даже их, — добавил Лайт чуть погодя. — Так наш новый мир станет ещё ближе. — Миса справится, можешь не волноваться об этом! — она первая отстранилась от его груди, чтобы Лайт снова смог увидеть её улыбку. Он поцеловал её в щёку. — Я знаю. Прости, мне сейчас не устроить для нас свидание, но, когда я покончу с Эл, у нас будет их столько, сколько мы пожелаем. Я сам очень этого жду. — Ага, прямо мечтаешь, — саркастически протянул Рюк, издеваясь. И, честно, Лайт был очень близок к тому, чтобы наказать Мисе вообще не давать ему яблок, но только каким-то неведомым образом она приняла всё за чистую монету: — Я верю тебе, Лайтик, и даже Рюк тебе верит! — и Лайт выдохнул в облегчении. Наконец пришло время прощаться. Благодаря заверению Лайта Миса выглядела очень решительной — что ж, в том, чтобы ей управлять, не было бы никакого труда, если бы только она не имела абсолютной защиты своего предыдущего шинигами, но даже так Лайт мог приказывать ей всё, что не вредило бы ей напрямую. Миса осталась одна, провожая его взглядом, и лёгкий ветер играл с привычными хвостиками её волос. Рюк возвышался над ней, словно непропорционально огромный чёрный скелет с горящими глазницами, но Миса нисколько не сторонилась его компании: напротив, что-то ему сказала, и он ей ответил. Достаточно отдалившись, Лайт уже не мог этого слышать.

***

— Когда ты уезжаешь, Рюдзаки? — анализируя новые данные (Миса прекрасно вняла наставлениям), Лайт слышал непримиримость в отцовском голосе, даже не оборачиваясь. Тот продолжил, не предоставив Эл никакой возможности ответить: — Я думаю, мы все сойдёмся на том, что твоё решение было очень поспешным. Количество жертв Киры по сравнению со вчерашним днём выросло почти втрое! — И это не только убийцы, здесь есть даже воры и мелкие мошенники, — подал голос Лайт. — Похоже, Кира… — …услышал меня? — полувопросительно проговорил Эл, и их взгляды встретились. — Он будто молит о том, чтобы я оставался здесь, — сквозь маску практически можно было увидеть, как тонкие губы сложились в кривой, некрасивой усмешке, и Лайт выдохнул с раздражением: — Как бы то ни было, жертвы растут. Значит, ты вот так просто откажешься от дела, за которое когда-то взялся? Так поступает великий L? Или, может, ему совершенно плевать на то, сколько ещё умрёт? По видимой части лица Эл пробежала почти незаметная тень — будто Лайт ненароком попал в цель. — Лайт-кун знает о том, что я вычисляю точно такого же убийцу. — С твоей помощью Третий Кира может быть пойман намного быстрее, чем Четвёртый впервые оступится! — Так всё-таки тот, кого ищет Рюдзаки, — ещё один Кира?! — в их спор вмешался Мацуда, но на него не было обращено никакого внимания. — Вы знали, шеф? — в конце концов он отступил. Эл, напротив, шагнул ближе, так, словно, несмотря на присутствие рядом ещё нескольких человек, в этом зале, во всём штабе и в целом мире их с Лайтом — с самой первой их встречи — всегда было лишь двое. — Лайт-кун знает, — монотонно повторил он, — что мои действия, продиктованные моими мотивами, иной раз очень далеки от гуманистических. «Сейчас ты говоришь о том, что абсолютно любой размах действий Мисы, убей она даже полмира, не в силах остановить тебя?» — Если так, то хотя бы продолжи свою схватку с Кирой, а не сбегай! — Если принять в расчёт уверенность Лайта-куна в существовании Четвёртого Киры, то я этим и займусь, — Эл чуть склонил голову, будто поймав какую-то забавляющую его мысль. — Знаешь, Лайт, вы с Кирой оба так остро отреагировали на мой отъезд. Это словно сближает вас, если не… — Хватит, Рюдзаки! А впрочем… — Лайту вдруг пришло в голову, что сейчас эти неутихающие подозрения могли быть даже выгодны. — По-твоему, я и есть Кира? Тогда ты даёшь мне возможность им быть безнаказанно, неуловимо, поскольку отказываешься меня преследовать. Будь я Кирой, мне на руку, если ты просто отступишь. — О чём ты говоришь, Лайт? — на этот раз вмешался отец; его голос был напряжён, когда речь вновь зашла о том, чего он не мог переносить ни в каком виде. — Твоя невиновность доказана и не должна подвергаться сомнениям даже посредством гипотетических допущений. Однако, Рюдзаки, всё то, о чём говорит мой сын… — Не думаю, что наш спор сколько-нибудь продуктивен, — прервал Эл, почти открыто отмахиваясь от его слов, будто от бесполезного информационного шума. — Мы ходим по кругу. Поверьте, Ягами-сан, ваш сын способен вычислить Третьего Киру, поэтому он и возглавит расследование. Дальнейший рост жертв неизбежно приведёт и к росту зацепок, что позволит Лайту найти его ещё быстрее. На этом он снова упал в своё кресло, принимая привычную позу и всем видом показывая, что его решение не может быть подвергнуто никаким возражениям. Лайт не сводил с него глаз, но теперь Рюдзаки вообще на него не смотрел, отвернувшись. «Мой ход недостаточно эффективен? Но большего не совершить, если только не… Под защитой Рэм Миса неуязвима, а значит…» Ход мыслей коснулся Рэм, и Лайт незаметно скользнул по ней взглядом. Она не двигалась, словно монументальная статуя, сделанная из костей. Итак, шинигами Эл наверняка рядом с ним (может быть, прямо сейчас — за плечом), и Рэм уже видела или видит его — так что ему действительно следует безотлагательно поговорить с ней и… Только, прежде чем Лайт сформулировал своё намерение, она в один миг провалилась сквозь землю. Буквально: стояла — и рухнула вниз, просочилась сквозь пол, растворилась, разрезав крыльями воздух. И что это значило? Она улетела смотреть за Мисой? Поговорить с Рюком? Найти бога смерти Эл? Она скрылась от глаз, потому что устала от общества людей? Она что-то замыслила? Ей стало скучно? Её действие необъяснимо? Лайт придумывал и отбрасывал версии ежесекундно, и ни одна, даже первая, не могла его удовлетворить, потому что, проклятье, его собственный бог смерти только что от него сбежал! «Просто прекрасно, ты истинный Кира, Лайт», — язвительно проговорило сознание голосом Эл, и Лайт — снова — как никогда остро почувствовал неспособность на что-нибудь повлиять. Он владел тетрадью, которую спрятал Эл, и у него был шинигами, который сейчас находился неизвестно где. Лайт даже не знал, существовали ли правила, связанные с возможностью призывать бога смерти или контролировать его местонахождение: ведь Рюк и так всегда был поблизости. В конце концов он прикрыл глаза, выдохнув непритворно устало: на его плечи уже окончательно легла обязанность быть L в рамках данного расследования, так что его состояние для посторонних взглядов виделось довольно естественным. Сейчас ему открывался единственный путь, что позволил бы всё-таки удержать Эл в Японии, в штабе, в команде. Возможно, в отсутствие Рэм и в отсутствие времени его разум был слишком затуманен для поиска других решений, так что выбора не оставалось. Рюдзаки сидел в своём кресле, гипнотизируя взглядом экран. Лайт — в который раз — остро почувствовал их схожесть: в точности как и он, Эл сейчас также «искал» самого себя. Лайт шагнул к нему, не позволяя себе передумать и насовсем выпустить его из виду: — Рюдзаки, послушай… — Лайт-кун снова хочет поговорить со мной? — Эл обернулся, стрельнул своим взглядом, будто вспарывающим сознание. — Но только если это не станет пустой тратой времени. — Рюдзаки, это касается Киры. Я думаю, я… я могу им быть, — Лайт опустил голову, отсчитывая секунды до установления абсолютной, окутанной ошеломлением тишины. Раз — Мацуда выронил из рук папку с файлами, беспорядочно усеявшими пол, и почти вскрикнул. Два — отец, буквально взревев от переполняющей досады и злости, подался вперёд, стремясь убедить Лайта, что тот выдумывает невесть что или повредился рассудком. Три — Рюдзаки моргнул, и в его глазах застыло что-то совсем непонятное, то ли исполненное неподдельного исследовательского интереса, то ли почти торжествующее, то ли, напротив, горящее гневом, смятением. — Какое-то дежавю, — пробормотал кто-то позади. — Ты в своём уме, Лайт?! — отец схватил его за плечи, встряхнул, пытаясь привести в чувство. — Даже если принять тот бред, о котором ты говоришь, за истину, согласно правилам тетради смерти… — Возможно, Лайт-кун пытается нам сказать, что стал только Третьим Кирой уже после своего заключения, и в таком случае правило тринадцати дней больше не может гарантировать его невиновность, — Эл прикусил большой палец. — Тогда нам снова понадобится камера, в которой придётся его держать… — Я думаю, если я всё-таки Кира, я был им с самого начала, — парировал Лайт, усмехнувшись немного печально. — Мы почти ничего не знаем о шинигами и их тетрадях, так что не все правила могут быть истинными или их действие можно как-нибудь обойти. — Признаться, я тоже пришёл к мысли, что с несколькими правилами тетради что-то не так, — кивнул Эл. Сейчас он был почти похож на того, кем был прежде, пока сам не получил тетрадь и не начал ей пользоваться. Или… может, он вовсе не находил ещё одну, а писал в той, которой сейчас, хоть и только формально, владел Лайт? С другой стороны, его неоднократный едва ли заметный контакт с пустым пространством имел смысл, только если там находился его собственный шинигами… «Если в твоём распоряжении есть твоя собственная тетрадь, то, конечно, ты знаешь, что там нет этих поддельных правил. Если всё-таки пишешь в моей, всё равно давно догадываешься, что они поддельны, так что, в сущности, разницы никакой». Эл продолжил, поднявшись, приблизившись, словно бы проникая под кожу: — Но как Лайт-кун может подозревать, что является Кирой? Теперь нам всем хорошо известно, в чём состоит сила убивать на расстоянии. Кира сознательно вписывает имена, так что Лайт больше не скажет, что, засыпая, теряет связь с миром и становится богом смерти, — сквозь ткань маски вновь проступила усмешка: Эл припомнил те аргументы, которые Лайт приводил во время своего прошлого «признания». — Бог смерти мог вновь отнять мои воспоминания! — воскликнул Лайт. — Ты же знаешь, что Кира способен терять их! Я… мне снятся сны, я почти вспоминаю утраченные фрагменты, я думаю, что понимаю, как выглядит мой шинигами, и все нити твоих теорий всегда вели только ко мне! — Лайт, вряд ли кошмары и переживания — повод считать себя Кирой, — вновь заговорил отец. — Рюдзаки так и не удалось доказать твою вину, как бы он ни пытался, поскольку ты никогда, Лайт, никогда не был виновен! — В том случае, если правила на самом деле фальшивы, к чему я склоняюсь, держать Лайта под заключением правда бессмысленно, — проговорил Эл задумчиво. Лайт мог поклясться, что он раздумывал о другом, но сейчас всё шло к тому, к чему и должно было идти. — Если он был Кирой и вновь об этом забыл — без сомнения, по своей воле, — он не начнёт убивать, пока не вернёт себе воспоминания. — Вот почему я хочу, чтобы ты следил за мной не через камеры — их можно обойти, они несовершенны, — а лично, вблизи. Только ты сможешь понять, что я чувствую, и найти даже то, чего я сам не осознаю. «Как ты поступишь, Рюдзаки? Уедешь как Кира? Или останешься как L… нет, как человек, так долго пытавшийся поймать не столько Киру, сколько конкретно меня? Ясно увидишь мои мотивы или притворишься, что так ничего и не понял?» Мгновение Эл всматривался в его лицо, и Лайт первым бессильно отвёл взгляд. — Я просил тебя не уезжать, потому что мои подозрения о моей причастности не родились в один миг. Если Третий Кира появился по моей воле или если им был я сам… Только ты сможешь остановить меня, — Лайт в порыве почти сжал его плечи и снова поднял глаза, наполненные такой искренностью, в которой никто бы не смог усомниться. Они оба не видели мира, оставшегося позади, — так это ощущалось. Раз — Эл сам прикоснулся к его руке, цепко сжал её, будто что-то решив. Два — Ватари уже оказался совсем рядом, всё равно что материализовался из ниоткуда, словно Эл и не требовалось отдавать очередной приказ вслух. Вот уж чья связь на уровне взглядов и мыслей была невероятной. Три — на запястье предельно знакомо сомкнулся металл, и Лайт ещё полминуты смотрел на него, едва веря, что это на самом деле произошло. — Если Лайт-кун так пожелает, — прошелестел голос Эл, и только Лайт смог его расслышать. Итак, между ними вновь тянулась цепь — на физическом уровне воплощающая собой их связь, их по иронии симметрично распределённые роли, — что значило, что новый Кира, Рюдзаки и L в одном лице всё ещё оставались совсем рядом. Рэм куда-то исчезла, тетрадь, пока Эл её хранил, нельзя было вернуть, и его глаза — вот всё, что Лайт сейчас видел, а тихо гремящие звенья — это всё, что он имел, чтобы действовать, разузнать истинные цели Эл и вернуть себе давно утраченную роль, которую, несмотря на повышенную активность Третьего Киры, он теперь едва ощущал. В конце концов Лайт всё же вернулся к расследованию, не встретив от Эл никаких возражений, и, двинувшись назад, почувствовал, как цепь, словно змея, поползла за ним следом. Где-то за стенами здания алым огнём занимался закат.