Спасти миллионы душ, открыв сердце главного злодея! || Полупрозрачная вуаль облаков

      Что ж, будь что будет. Ну а что? Ему всё равно нужно раздобыть для Ши Мэнъяо хоть что-то ценное – выполнить свою часть сделки. Не вышло поймать демоницу – так он хотя бы выведает её истинные мотивы. В конце концов, он застрял в этом теле на многие-многие дни, а возможно, и годы... Тогда это еще страшнее...       Чёрт бы побрал их всех! Тех, кто стоит за этим. За что ему всё это?!       Янь Шэнли с бессильным раздражением откинул голову назад и тут же замер. Прямо над ним, с высоты своего роста, на него смотрел Всадник. Сощурившиеся светло-карие глаза напоминали две тускло-желтых звезды: в них невозможно было разглядеть ни тепла, ни блеска, лишь холодное любопытство.       Этот таинственный и немногословный человек не излучал убийственной ауры, как демонесса, да и желания вырвать язык у него не наблюдалось. И всё же кадык Янь Шэнли судорожно дёрнулся.       За всю свою жизнь он не удостаивался стольких взглядов, сколько за эти дни, проведённые в этом странном мире. Но вот незадача: всё внимание доставалось исключительно от мужиков. Куда подевались те прекрасные девы, от одного взгляда на которые душа воспаряет к небесным чертогам, а сердце наполняется юношеским волнением? Отчего же ныне на него пялятся исключительно хмурые физиономии с устрашающими мечами на поясе?       Заметив, как лицо Янь Шэнли за долю секунды сменило тревогу на раздражение и обратно, женщина смерила его презрительным взглядом. Да разве этот мальчишка со смазливым личиком вообще на что-то способен? Всё это время она бездумно накручивала магическую ленту на палец, и та наконец плавно обвилась вокруг её запястья.       Она не желала посвящать эту козявку в свои дела. И всё же... раз уж он сам явился за ней... может, стоило раскрыть всю правду? Хотя бы из-за несправедливости и обиды, что переполняли её сердце.       — Я покажу тебе все, – прошептала она, и ее лицо на мгновение смягчилось, но в глазах все еще отчетливо читалась боль. — Ты увидишь то, что скрыто от всех.       Всадник позади Янь Шэнли сухо усмехнулся.       Демоница взмахнула рукой, и темная ци поглотила Янь Шэнли. Пространство вокруг искривилось рябью, словно гладь озера, в которую бросили камень и разбили отражение луны. Тело потеряло плотность, стало легким и полупрозрачным. Так вот как себя чувствуют призраки? Сейчас Янь Шэнли стал прямо как Каспер – персонаж из фильма, который он пересматривал раз двести.       Иллюзорный мир рассеялся, и перед глазами возникли обрывки прошлого.       Первая сцена была мягкой и теплой, контрастирующей с той болью, что должна была последовать.       Перед ним стоял небольшой уютный домик с деревянной дверью и потертой от частых прикосновений ручкой. Под карнизом висел медный колокольчик, тронутый зеленоватой патиной. Когда легкий ветер касался его, тот издавал тихий, едва различимый звон. Но как же красиво он звучал! Парень обогнул дом, выйдя на задний двор, где чуть поодаль росло высокое дерево. Янь Шэнли не знал его названия, даже думать об этом не стал – все равно не угадает. Ствол казался старым на вид и шершавым. Наверняка стоило кому-нибудь провести по нему ладонью, и с коры посыпалась бы сухая труха, оставив на пальцах чуть горьковатый древесный запах. Ветви широко раскинулись, создавая природный зеленый купол. Сквозь него солнце пробивалось редкими золотистыми лучами, зажигая целые массы листьев. Внизу, у корней, цвели белые цветы, придавая этому месту небесную красоту. Они мягко качались на ветру, касаясь друг друга лепестками, издавая ласкающее слух шуршание.       А как же хорошо здесь пахло! Топлёным молоком – должно быть, от тех самых неземных цветов. Свежестью, травой. И чем-то вкусным, что тянулось из дома.       Но наслаждаться этим прекрасным пейзажем Янь Шэнли пришлось недолго. Едва он распахнул глаза, как за стволом мелькнуло какое-то движение.       Чего-чего, а вот этого он точно не ожидал: под деревом, у самых корней, играл мальчишка.       На вид ему было примерно лет десять. Худенький, с по-детски острыми ключицами, выглядывавшими из-под одежонки. Чуть взлохмаченные каштановые волосы, в солнечных лучах отливали лёгким золотом, и казалось, что если дотронуться до них, они будут тёплыми и шелковистыми, как колосья в августе. Большие темные глаза блестели озорным любопытством. Совсем еще юная душа. Увидев его, Янь Шэнли без труда признал в этом ребенке Сяо Хуна. Парень был так ошеломлён, что у него непроизвольно вырвалось тихое, сдавленное: «Ох».       Сяо Хун стоял босиком на траве, ступнями касаясь прогретой солнцем земли. Пальцы его рук были слегка сжаты, лицо сосредоточено, словно он занят чем-то важным. Мальчик сложил ладони вместе, поднес их к груди, а затем неторопливо развел их. Между пальцами, словно светлячки, вспыхнули тусклые оранжевые искорки. Они мерцали, как звезды в летнюю ночь, кружили вокруг запястий, оставляя золотистый след, который тут же таял в воздухе, не коснувшись травы. Искорки не обжигали, лишь слегка согревали, словно чьё-то теплое дыхание.       Увидев это, Сяо Хун затаил дыхание. Его большие тёмные глаза заблестели от невысказанного восторга, а в самих зрачках, как в двух чистейших зеркалах, отразилось танцующее пламя – рожденное его собственной волей.       Он начал медленно двигать кистями то вверх, то вниз, и огненные точки послушно следовали за каждым его движением, словно преданные спутники. Мальчик попытался сложить их в маленький огненный цветок, прямо как те белые, что росли у дерева. Искорки дрожали, сливались, затем расходились, не желая сразу подчиняться, но у него почти получилось: тонкий лепесток, потом второй, третий...       Детские губы растянулись в робкой улыбке. Но стоило подуть ветру, как огненный цветок еле заметно дрогнул и погас, растворившись в теплом воздухе. Однако мальчик не расстроился. Он лишь глубже сосредоточился, вновь складывая ладони, чтобы попробовать снова. Он так старался придать энергии нужную форму, что даже по детскому виску медленно соскользнула прозрачная капля пота.       Временами Сяо Хун подпрыгивал, ловя светящиеся искорки на кончики пальцев, а стоило ему коснуться их, как те вспыхивали ещё ярче. Потом он медленно опускал руку и замирал, заворожённо наблюдая, как крошечный огонь скользил по коже, словно лёгкая капелька воды.       Он не мог понять, откуда у него появился этот необычный дар. Ни отец, ни мать не владели подобным чудом. Но это ничуть не огорчало мальчика, а, наоборот, наполняло его сердце восторгом: это было его личное волшебство, которое нужно было сберечь.       Бывало, он находил в траве пожухлый листок и легонько касался его кончиком пальца, на котором горел маленький огонёк. Листок не сгорал, лишь пускал тонкий, почти прозрачный дымок. Тогда мальчик быстро одергивал руку, тревожно оглядывался по сторонам и, убедившись, что за ним никто не наблюдает, тихо-тихо хихикал.       Нельзя слишком сильно играть. Мама всегда говорила: огонь любит послушных детей.       Брови Янь Шэнли медленно поползли вверх. Наблюдая за этим мальчиком, он испытывал глубокое изумление. Неужели в столь юном возрасте возможно пробудиться подобному дарованию? А как же долгое совершенствование? Поразительно, что ребенок его лет уже мог собирать огненные частицы воедино, придавая им форму. Обычно, чтобы научиться впитывать элементы из внешнего мира, требовалось немало времени и наставничество опытного мастера.       Кто же этот ребенок?       Несмотря на то, что в этом мире Янь Шэнли был несмышленышем, кое-что он все-таки знал. Возможно ли, что у мальчика талант? Определенно да. Может ли быть, что Сяо Хун родился с чистейшим огненным духовным корнем? Вполне вероятно.       Люди в этом мире делились на две категории: те, кто обладал духовным корнем, и те, у кого его не было. Это не что-то, что можно было сформировать или вырастить, это врожденный дар, часть самой души. Благословение самих небес за которое нужно благодарить и воскуривать благовония.       Он либо есть, либо его нет. Счастливцы, появившиеся на свет с духовным корнем, могли стать культиваторами: впитывать ци, формировать даньтянь, а затем и золотое ядро, тогда как обычные смертные без духовного корня были лишены этой возможности. Они не были способны даже почувствовать энергию мира, не то чтобы подчинить ее себе.       К тому же духовный корень обладал разной степенью чистоты и силы – от этого зависело, насколько мог стать сильным его обладатель и каких вершин в культивации он сумеет достичь.       1. Обычный – медленный прогресс, слабый, чаще смешанный (несколько стихий). Чем больше стихий, тем корень грязнее. Фильтрация плохая, грязные энергии застревают между стихиями из-за этого поглощение идет сложнее.       2. Духовный корень Ян/Инь – чистый корень одной категории (ян/инь) с двумя разными, но однополярными элементами. Например: вода + земля (инь) или металл + огонь (ян).       3. Небесный – самый чистый, достаточно редкий одиночный корень. Он не смешанный, не двойной, у него одна идеальная стихия, которая дана свыше. Имеет чистейшую ци, не загрязняется, не смешивается и сам по себе очищает любые темные энергии. Люди с таким корнем – прирожденные гении, таланты сект. Таких детей берут как сокровище, оберегают, защищают и обучают лично старейшины или главы сект. Конечно же, обладателем такого корня стал не кто иной, как главный герой Цэнь Фэн. Ну кто бы мог сомневаться? Ведь у главного героя все должно быть самое лучшее! Или, по крайней мере, одно из лучших.       4. Легендарный – почти не встречается. Это самый редкий корень в мире: он содержит сразу все пять стихий, и все в идеальной гармонии. Подумать только! Такой человек рождается раз в несколько столетия, его считают избранным, способным спасти мир. Как итог… Обладателю легендарного корня по силам остановить слияние миров и спасти мир от демонической тьмы.       Подумав об этом, Янь Шэнли взгрустнул. Ну почему ему не могли подыскать тело с легендарным корнем? Тогда бы его переполняла уверенность в себе и своем будущем. А так… он даже не знал, каким корнем обладал. Хотя… если вспомнить то, что произошло у моста, где он спас «лже Сяо Хуна» – у него вполне может быть небесный духовный корень. Он смог преобразовать воду в лед, а это значит ему подвластен контроль над температурой. Янь Шэнли взглянул на свою ладонь, пытаясь почувствовать там отклик энергии.       Он справится. Он со всем справится.       Он сильный. И совсем не трус. Правда, внутри него иногда просыпалась паника, сжимающая грудь в тиски. И сердце стучало так громко, что казалось, будто оно вот-вот разорвется. Бывали моменты, когда он отчаянно хотел забиться в самый темный, незаметный угол, раствориться в тени, исчезнуть...       ...чтобы никто не искал его, не трогал, не возлагал на него надежд. Он мечтал о тишине, о том, чтобы быть обычным, никому не нужным человеком. Как раньше. Просто жить спокойной жизнью, смотреть фильмы, где герои спасают мир, а не участвовать в этом...       Но даже тогда, когда страх брал верх, он ощущал на плечах тяжёлую, давящую ответственность – за сотни жизней, чьи судьбы зависели от каждого его шага, каждого слова, каждого решения. Словно в сложнейшей видеоигре, где нет права на ошибку. Чтобы достичь хорошей концовки, спасти всех, он вынужден напрячься до предела, бороться со своим страхом и идти вперёд, несмотря ни на что.       Неизбежная ноша, которая не даст ему забыться и убежать.       Ему бы найти хорошего учителя, способного обуздать его внутреннюю энергию, научить боевым искусствам. До Янь Шэнли медленно, с трудом, но все же дошло: в этом суровом мире без силы и навыков не прожить спокойно ни дня. И умереть раз плюнуть. А он жаждал жить. Если он обретет настоящую силу, то сможет оберегать Мо Юя от любой опасности. И если у мальчика окажется собственный духовный корень – он сам станет его наставником, поможет раскрыть этот дар и направить в правильное русло.       Пока Янь Шэнли был погружен в тяжелые размышления, от которых уже начинала гудеть голова, из дома раздался мягкий женский голос. Сяо Хун вздрогнул, словно заяц, мгновенно сжал ладони и огонь угас совсем, оставив на коже лишь едва ощутимое тепло. Он поправил ослабшую ленту в волосах, вытер ладони об одежду и побежал к дверям, постоянно неуверенно оглядываясь назад, словно боялся, что кто-то заметил его тайное волшебство и осудил за это.           Янь Шэнли не сводил глаз с удаляющейся фигурки ребёнка, а затем медленно двинулся следом.       С величественных горных вершин сорвался прохладный ветер. Он озорно заиграл в листве, заставляя их вздрагивать и тихо шептаться между собой. Как странно: Янь Шэнли четко ощущал эту прохладу, будто ветер касался не листвы, а его самого.       Застывшие во времени воспоминания, личный ад Госпожи Лю, выжженный клеймом на сердце, запечатанный в боли, предательстве и отчаянии. Каждая деталь здесь была живой, словно само прошлое вернулось, чтобы терзать ее душу снова и снова.       Подойдя к крыльцу, Сяо Хун замедлил шаг. Он вздрогнул, как осиновый лист на ветру, когда краем глаза заметил мелькнувшую позади тень. Мальчик резко обернулся: темные глаза расширились от беспокойства. Он быстро оглядел двор, старое дерево, заросли травы, словно выслеживая невидимого врага. Даже Янь Шэнли застыл на месте, затаив дыхание, боясь, что его обнаружат.       Никто же не увидел, как он пользуется ци?       Не найдя ни следа чужого присутствия, мальчик стремительно забежал в дом. Его ступни стучали о старое деревянное крыльцо. Янь Шэнли прошел следом сквозь запертую дверь – его полупрозрачное тело не встретило ни малейшего препятствия, словно он был лишь тенью. Сяо Хун сорвался на бег и чуть ли не влетел в мамину грудь, обхватывая ее талию маленькими ручками, и крепко прижавшись всем телом. Увидев сына, женщина мягко улыбнулась. Ее пальцы нежно погладили его растрепанные каштановые волосы, что были на ощупь как натуральный шелк.       — Хун-эр, что ты там делал так долго? – спросила она ласковым голосом, который обволакивал ребенка, как теплое одеяло.       Внезапно Сяо Хун вздрогнул, почувствовав легкое жжение на кончиках пальцев. Его огненная ци еще не угасла до конца, продолжая возбужденно течь по меридианам внутри. Щеки мгновенно залились ярким румянцем, он покраснел до самых ушей. Мальчик уткнулся госпоже в живот, не смея поднять глаз и встретиться с ней взглядом. Едва слышно он сорвал:       — Ничего… просто играл с камнями.       — Играл с камнями? – женщина слегка наклонила голову, ее голос стал чуть тверже, но все еще сохранил мягкость. — Или играл с огнем?       Она осторожно отстранила сына от себя, стараясь заглянуть ему в глаза. Но Сяо Хун упрямо отводил их – он не выдерживал ее проницательного взгляда. Мама всегда видела его насквозь, могла разгадать любую его тайну. Как в тот раз, когда деревенские дети окружили его, обзывая выкормышем, выкрикивая «выблюдок» и с издевкой рассказывали, будто своими глазами видели, как его отец отправился к хлеву на задворках деревни мыть волов старосты и вычищать дерьмо; как потом тащил тяжелую корзину, полную навоза, к подножию горы, чтобы закопать. Целый день он выполнял самую грязную работу, лишь бы выменять несколько мер грубого зерна на пропитание семьи.       Воспользовавшись минутным замешательством Сяо Хуна, один из сорванцов кинул в него грязь, попав прямо в лицо. Раздался коллективный хохот, и вслед за первым потянулись другие: мальчишки швыряли в Сяо Хуна гнилыми капустными листьями, палками, а потом и небольшими камнями! Они кричали, что его отец – подхалим, лижущий ботинки, а он сам – выродок, рожденный в коровнике, недостойный даже стоять рядом с другими. Они смеялись над его нищетой, над отцовской покорностью, над тем, что вся их семья – низший сорт.       Просто нашли того, над кем можно безнаказанно поиздеваться.       И в тот момент Сяо Хун почувствовал странное жжение, словно жидкий огонь с бешеной скоростью потек внутри его тела. Он бросился на обидчиков без страха и жалости, не щадил никого: бил ногами, царапал лица, душил за воротники, дрался не на жизнь, а на смерть. Пусть его избивали до темноты в глазах, до хрипов и стонов, до разбитой губы и страшных багрово-красных синяков – он никогда не склонял голову и не молил о пощаде. Он ненавидел этих мальчишек. Ненавидел их злые языки, которые хотел вырвать собственными руками. Ненавидел унижение, проявляющееся на его теле. Ненавидел свою беспомощность что-либо изменить. И еще… злился на отца за то, что тот позволял обращаться с собой как с куском мусора.       Огонь в груди разгорался так сильно, что он готов был сжечь весь мир, лишь бы прекратить этот позор.              После той потасовки мама строго-настрого запретила ему общаться с другими мальчишками. Она выхаживала его несколько недель, кормила самым вкусным и наваристым овощным супом, ласково целовала в лоб и шептала тёплые слова: «Ты самый сильный… самый смелый… самый добрый».       Или когда в жаркий летний полдень, ведомый жадным детским желанием, он прокрался в соседний сад, где росли персиковые деревья, склонившиеся под тяжестью спелых плодов. Персики были налиты солнцем, с бархатной розовой кожурой, местами треснувшей, из-под которой сочился сладкий ароматный сок. Он сорвал самый большой, едва удержал в маленьких ладонях и принялся облизывать выступивший на кожице сок.       Мама обо всем знала! Все-все его секреты!       Мальчик медленно кивнул, его плечи опустились, и он едва слышно пробормотал:       — Я совсем немного… только попробовал… я не делал ничего опасного…       И вдруг в его больших темных глазах вспыхнула робкая решимость. Он вспомнил, чему научился совсем недавно. Самое впечатляющее, самое чудесное, что мог сделать ребенок в его возрасте. Он поднял голову, глядя на мать с трепетом и надеждой.       — Мама, я хочу показать тебе... кое-что. Только не бойся… пожалуйста.       Сяо Хун глубоко вздохнул, его грудная клетка слегка поднялась под напряжением. Он сложил ладони в молитвенном жесте, плотно сомкнул веки, нахмурил брови, сжал губы в тонкую линию, а длинные темные ресницы задрожали от собранной внутри силы. Он собрал всю свою огненную ци и медленно, с неимоверным усилием воли, направил ее к кончикам пальцев.       Поначалу между пальцами танцевали лишь едва заметные оранжевые искорки, как светлячки, мерцающие в сумерках. Потом они постепенно стали ярче, сливались в единый мягкий свет, заливая его ладони теплым золотом. Ребенок не спешил, старательно контролируя каждый огонек, боясь сломать то, что создавал.       Медленно, с крайней осторожностью он развел руки в стороны.       И в тот же миг над его рукой вспыхнул маленький огненный дракончик размером с его ладонь. У него были тонкие, прозрачные крылья, как у стрекозы, дрожащие от полета, и длинный извивающийся хвост, что плавно изгибался в воздухе, как золотая змейка. Золотисто-оранжевое сияние окутало полупрозрачное драконье тело, подобно расплавленному золоту заходящего солнца, освещающего горы. Маленький дракон извивался и кружился над его ладонями, издавая тихие потрескивающие звуки, похожие на шелест дров в костре.       Кончики пальцев Сяо Хуна слегка дернулись, и огненный дракон взмыл ввысь, покружившись кольцом и выпустив слабый поток огня, прежде чем послушно вернуться в ладонь. В глазах ребенка зажглась ослепительная радость. Все остальное, казалось, исчезло, осталось лишь это чудесное зрелище.       Он ждал слов похвалы.       Он ждал удивления и нежности от мамы.       Он жаждал увидеть в ее глазах гордость за сына.       Но в этот миг женщина резко схватила его ладони так крепко, что Сяо Хун не мог сдвинуться ни на цунь. Ее лицо побледнело, глаза расширились от ужаса.       — Что ты делаешь?! – почти воскликнула она, затем поспешно прикусила губу, чтобы не кричать, торопливо оглядываясь на дверь, на окна. Как бы никто из соседей не подглядел, как бы вернувшийся муж не услышал. — Хун-эр, ты сошел с ума?!       Радость в глазах мальчика угасла мгновенно, как пламя, что залили водой. Его лицо побледнело, горло сжалось, и горячие слезы навернулись на глазах, готовые вот-вот пролиться.       — Мама… я просто хотел показать… – прошептал Сяо Хун дрожащим голосом.       — Показать? – женщина наклонилась ближе, крепче сжимая его руку. — Ты хочешь, чтобы это увидел отец? Чтобы кто-то из соседей заметил? Мы простая семья, без какого-либо знатного происхождения, без способностей, просто обычные смертные! Как только кто-то узнает, что ты умеешь управлять духовным пламенем, тебя похитят, используют силой в своих в темных делах! Ты больше никогда не увидишь меня, никогда не увидишь своего отца, своего младшего брата, никогда не увидишь этот дом! Хун-эр, ты действительно этого хочешь?!       Мальчик съежился от этих слов, отчаянно качая головой, и слезы наконец покатились по его щекам.       — Не хочу, мама... не хочу! Я не...       — Ты хочешь, чтобы отец возненавидел тебя? Чтобы он боялся даже собственного сына?       Сяо Хун замер, а затем разрыдался в голос. Огненный дракончик мгновенно растаял в воздухе, оставив лишь легкое тепло. Он обнял маму за шею, прижался к ней всем телом, и, периодически всхлипывая, был совершенно растерян – он не понимал, почему чудо, которым он так гордился, казалось матери таким ужасным.       — Мама… я больше никогда этого не сделаю... – повторил Сяо Хун, пытаясь сдержать слезы, что все капали и капали на мамин рукав.       Но разве это помогло? Разве это отвело беду?       Янь Шэнли стоял неподалеку, с тоской наблюдая за ними. Сердце его болезненно сжалось, а тени прошлого едва заметно задрожали, бесшумно перетекая в следующий, еще более горький момент.       Заходящее солнце заливало поселение Шуй тёплой охрой заката. Во дворе стояла такая тишина, что не был слышен даже вечерний щебет птиц, возвращающихся домой. Госпожа Лю нежно утешила плачущего Сяо Хуна, вытирая его слезы кончиком рукава и усадила за низкий деревянный стол. В стоявшей неподалеку бамбуковой колыбели крепко спал младший брат мальчика: крошечный, с нежным носиком и глазками, сложенными в щелочки, он тихо посапывал.       На пороге появился глава семейства, возвращаясь домой. Это был высокий мужчина, с мозолистыми руками и добродушными глазами. Улыбка мягко тронула его губы, он протянул руку к жене, желая поделиться дневными заботами, как в тот же миг раздался осторожный стук в дверь.       Все замерли.       Сяо Хун, еще не забывший мамины строгие слова о похищении и чужаках, вздрогнул всем телом. Глаза его мгновенно вновь наполнились слезами, лицо побледнело, кровь отхлынула от губ и щек. Они нашли его! Они все видели! Сейчас его заберут! Будут мучать, отнимут все игрушки и заставлять без продыху делать огненных маленьких дракончиков! Женщина резко переменилась, схватила ребенка за руку и прижала к себе так крепко, что тому стало трудно дышать. Муж насторожился, ступил к двери, голос его был твердым, но осторожным:       — Кто там?       В ответ прозвучал спокойный, знакомый голос старшего лекаря селения:       — Это я, Мо Хаожань. Принес немного трав для младенца, а заодно и послание от старосты. Впустите?       Как могли они отказать ему? Он тот, кто спасал жизни, пользовался почетом и уважением, и вряд ли простая семья осмелится запереть перед ним дверь. Мужчина поколебался мгновение, но все же медленно открыл дверь.       На пороге стоял господин Мо. Он был одет в чистые, скромные одежды цвета темного шелка; в руках он держал плетеную корзину, перевязанную голубой лентой. В ней лежали сушеные травы, свиток и маленькая глиняная баночка. Его лицо было спокойным, глаза равнодушными, а спина прямой подобно бамбуковому стеблю.       — Мо-сюй, пожалуйста, войдите, – хозяин быстро отступил, впуская Мо Хаожаня. — Мой скромный дом всегда рад приветствовать вас. Вы – почетный гость. Пожалуйста, проходите и отдохните.       Всё ещё скованный страхом и напряжением, Сяо Хун услышал чужой голос и поднял голову. В тот момент, когда его взгляд встретился с глазами незнакомца, он замер. Резкое беспокойство необъяснимо поднялось из глубин сердца, зловещее предчувствие сковало его юную душу. Он мгновенно юркнул за мамину спину, выглядывая лишь глазами, чтобы тайком наблюдать за целителем. Маленькое сердечко бешено колотилось в груди, и едва заметное жжение вернулось к кончикам пальцев – его духовная энергия спонтанно вспыхнула от страха.       Он вспомнил предупреждения матери.       О чужаках. О сектах.       О тех злодеях, которые охотились на детей с редкими духовными корнями, которые продавали их, словно скот, на демонических рынках, превращая их в магические орудия, марионеток или в сосуды для порочных культиваторов.       Госпожа Лю крепче прижала сына. На ее лице застыла натянутая улыбка, а глаза сверкали, как звезды, но в них не было теплоты.       Даже уважаемый лекарь может служить темным силам. Что его останавливает от того, чтобы собирать сведения о детях с даром и передавать секте Ляофэн?       Внешняя доброта – не знак чистоты сердца.       Мужчина подошел сзади, обнял жену и сына, и успокаивающе погладил перепуганного Сяо Хуна по макушке.       — Хун-эр, не бойся. Это господин Мо – наш лекарь.       Но Сяо Хун не поверил, лишь еще крепче прижался к матери, не спуская глаз с Мо Хаожаня.       Лекарь вошел, поклонился низко, как подобает уважаемому гостю, и поставил корзину на край стола.       — Благодарю за гостеприимство. Я не задержусь. Это успокаивающая трава для детей, которую я обещал. А это – письмо от старосты. Завтра на рассвете все мужчины деревни отправляются на поиски Хэ Лина. Это уже пятый пропавший ребенок за последние два месяца. Боюсь за всем этим стоят демонические отродья или порочные культиваторы. Если так пойдет и дальше, наших детей, боюсь, уже не спасти.       Мужчина тяжело кивнул:       — Я понял.       Мо Хаожаню прежде не удавалось увидеть ребенка из этой семьи. Лю Цзи при каждом его визите неизменно прятала сына и ни разу не позволяла Сяо Хуну выйти за порог. Заметив его испуг, лекарь, стараясь не делать резких движений, слегка наклонился к нему.       — Ты ведь Сяо Хун, верно? Я слышал о тебе много хорошего, — сказал Мо Хаожань ласковым голосом, таким, каким обычно говорят с напуганными детьми. Из широкого рукава он достал маленькую фарфоровую коробочку и осторожно открыл её, показав несколько оранжево-красных пряников с закругленными краями, похожими на лепестки абрикоса. Пряники были покрыты слоем полупрозрачной медовой глазури и посыпаны мелкими хрустящими белыми семенами кунжута. Лекарь протянул один испечённый пряник прямо к руке мальчика, улыбаясь еще мягче: — Возьми. Они очень вкусные и сладкие, ничего плохого в них нет. Ты, наверное, такого еще не пробовал.       Но даже эта соблазнительная сладость не смогла развеять настороженность ребёнка. Без колебаний Сяо Хун резко оттолкнул руку врача. Пряник выскользнул из пальцев Мо Хаожаня, тяжело упал на деревянный пол, с глухим стуком откатился в угол и остановился прямо у ног Янь Шэнли.       В комнате вмиг повисла напряжённая тишина, атмосфера накалилась.       Лю Цзи напряглась, готовая в любой момент защитить сына, стоящего позади нее. Глава семейства опешил, не ожидая такой резкости. Мо Хаожань тоже замер.       На его лице на миг промелькнуло раздражение: глаза слегка потемнели, губы плотно сжались, пока не побелели. Но этот человек был чрезвычайно хитер; его гнев быстро утих, и на лице вновь появлялась спокойная и нежная улыбка, как будто ничего не произошло. Он лишь слегка нахмурился, изображая скорее сожаление, чем гнев:       — Ах, не стоит так бояться. Я не обижу. Вижу, ты очень осторожный мальчик… это хорошо. Осторожность спасает жизнь.       Мо Хаожаня пригласили к столу. Госпожа Лю молча подала чашку ароматного белого риса, тарелку с солёными редисками и несколько домашних лепёшек. Хозяин налил гостю чашку травяного чая в грубой керамической пиале. Янь Шэнли, застыв в тени, чувствовал тепло, исходящее из дома, но боль в груди становилась всё острее. Это был настоящий дом, такой, какого у него никогда не было. Он видел, как Госпожа Лю осторожно поправляла одеяльце в колыбельной, стояла над ней несколько секунд и смотрела на ребенка с безграничной материнской любовью. Видел, как хозяин дома приглушённо смеялся, боясь разбудить спящего малыша, и украдкой подмигивал сыну, на лице Сяо Хуна тут же расцветала застенчивая улыбка. Мальчик сидел неподалёку от отца, вертя в руках маленькую деревянную лошадку, вырезанную отцом, и украдкой косился на гостя, насторожённо, боясь пошевелиться, как бы неосторожным движением не выдать гостю ту силу, что глубоко таилась внутри него.       И в этот момент Янь Шэнли увидел то, что скрывалось за маской доброты. Он понял, с каким злым умыслом этот человек переступил порог дома.       Под столом Мо Хаожань незаметно достал маленький стеклянный флакон с белым порошком. Пальцы его плавно откупорили крышку, порошок бесшумно посыпался на пол. Мелкие кристаллы мгновенно пустили тончайшие ножки, как пауки, и разбрелись по щелям пола. Холод пробежал по спине Янь Шэнли.       Что он только что сделал?.. Неужели это он заразил их смертельным поветрием, от которого позже умерли эти люди?       — Ваш дом наполнен теплом и гармонией, – улыбнулся лекарь, но ней не было ни капли искренности. — Такие дома редкость в наши тревожные дни. Травы свежие, заварите их перед сном и младенец будет спать спокойно.       — Благодарим, Мо-сюй, — холодно ответила Лю Цзи. Мо Хаожань слегка кивнул, но только Янь Шэнли заметил в его глазах мимолетный недобрый блеск и самодовольство.       Сегодня ночью эти крошечные, злобные существа заберутся им в уши, носы, рты и глотки. Через несколько дней в этом доме разразится неизлечимая и странная болезнь, от которой нет лекарства и спасения. Когда они ослабнут и станут беззащитными, это будет идеальный момент, чтобы похитить ребенка.       Попрощавшись, лекарь вышел, оглянувшись назад. В тот же миг, как дверь закрылась, вся мягкость исчезла с его лица, оставив лишь высокомерную и безжалостную ухмылку.       Он больше никогда не увидит эту семью живой.       Пусть они насладятся этими последними мирными днями.