Никтеро. Часть первая. Вороненок

Занятия с Ивейном начали приносить явные результаты. Никки чувствовала, что становится сильнее, быстрее и более гибкой. Как-то незаметно прибавилось уверенности в своих силах, а страх перед взрослыми мужчинами стал отступать. Теперь, если ей надо было пройти, то она не жалась к стене и не пыталась проскользнуть так, чтобы ее не могли схватить рукой. Она осознала, что может за себя постоять, и смелости в общении сразу прибавилось. Госпожа Джесс даже стала позволять проводить ей допросы, внимательно наблюдала за всем, сидя на стуле, и только в конце делала свои краткие выводы из увиденного и услышанного. Однажды Никки во время тренировки задела Ивейна по лицу хлыстом и рассекла его тонкую пергаментную кожу. Почему-то стало страшно, что Ивейн «сломается», но во двор вышла госпожа Джесс и, подойдя, положила руку ему на щеку. Казалось, она всего лишь погладила его, но когда отвела руку, то кожа на щеке зомби опять была целой и без повреждений. Никки видела движение магии и там, кроме бытового заклинания восстановления, была и существенная подпитка зомби от лича. - Простите, я не специально, - повинилась Никки, - может стоит поднять другого воина, чтобы не мучить Ивейна? - Не так просто заставить зомби делать то, что надо. Я привязала душу Ивейна к его останкам и дала ему свободный доступ к его телу. Потребовалось много времени, пока он научился управлять телом усилием мысли, но все равно смог стать лишь тенью самого себя. Когда-то он был моим мужчиной, - госпожа Джесс покачала головой, - если бы ты видела, каким он был красивым. Он так изящно двигался – сила и пластика в каждом жесте. У него было великолепное чувство юмора, а еще он был честным и благородным. Ивейн был паладином ордена Белой лилии. Сейчас мало кто помнит о том ордене. Они были бессребрениками, честными и искренними. Почти монахи, жившие на подаяние, но такие гордые! Он пришел убить меня, чтобы «очистить мир от скверны некроманта», но мы с ним разговорились, и он, приняв мою правду, остался защищать меня от всех. Даже от своих братьев. Я тогда была намного моложе и еще живая, поэтому мы были с ним любовниками. Я даже стала подумывать о собственном ребенке, но братья ордена заманили его в ловушку и убили, как предателя. Они не успели сжечь его труп, поэтому я смогла поднять его из мертвых, перехватила его душу и недолго думая привязала ее к телу. Вот с тех пор он и служит мне. - Вы отомстили ордену? – Никки с интересом посмотрела на затихшую госпожу Джесс. - Безусловно, - улыбнулся сухими губами архилич. – Я уничтожила всех, а их храм, где они собирались для своих молений и собраний, раскатала по камешку и выжгла настолько сильно, что там никогда больше ничего не росло. Там всегда оставалась сухая проплешина, но город разросся и теперь там рынок. Несмотря на всю свою силу я не смогла сделать мертвого опять живым, но и отпустить его я до сих пор не могу. - Оу, - задумалась Никки, - а вы всегда жили в этом доме или переезжали время от времени? - Я всегда жила на этом месте, – госпожа Джесс усмехнулась, - это город вокруг меня менялся. И свой дом я несколько раз перестраивала и достраивала. Углубляла подвалы, сделала «гостевую пытошную», увеличивала высоту забора и меняла иссохшие от времени ворота, но я всегда жила здесь. С тех самых пор, как мой первый муж построил мне домик на окраине села из саманных кирпичей. - Вы были замужем? - Несколько раз, - отмахнулась госпожа Джесс, - мой первый муж был просватан мне родителями. Он был хозяйственным мужиком и любил меня. Я же была красивой и строптивой, а он терпел мои выбрыки и смирился с тем, что у нас так и не было ребенка. Он даже пытался уговорить меня усыновить сироту, но я вся была в своей силе и пыталась с ней разобраться. Ходила к друидам. Они были страшные и смешные одновременно. Жестокие и добродушные. Берегли травы и устраивали кровавые человеческие жертвоприношения. Они звали меня Жрицей Мароны. Жрицей смерти. Пытались даже заманить жить с ними, но мне не нравилось постоянное столпотворение. Там постоянно были странники. Вечно что-то от меня хотели… раздражали, одним словом. Мне тогда нравилось жить с мужем, нравилось его слепое обожание меня и желание угодить во всем. Когда он умер, я сделала из него своего первого зомби. Он все так же хлопотал по хозяйству. Соседи не сразу поняли, что он умер. Вначале удивлялись, что он замолчал. Зомби не говорят. Речь идет в момент выдоха за счет эластичности голосовых связок, а у зомби нет легких. Когда поняли, что он умер, то попытались вначале забить его камнями, а потом пришли с факелами ночью, чтобы сжечь злую ведьму. В итоге спалили свою деревню. - А что потом? - А потом пришли друиды. Вытерли им слезы и объяснили, что я жрица могущественной богини. И люди смирились, стали приносить мне еду и приходить за помощью. Вылечить больных или покарать злодеев. А потом на их село напали бандиты, которые оказались дружиной князя. Люди прибежали ко мне за помощью и в итоге все жители оказались во дворе моего дома. Он единственный остался цел после захвата этих земель. Князь назначил старосту и оставил несколько воинов, чтобы они выстроили здесь, на развилке дорог, укрепленное частоколом поселение. Как ты понимаешь, мой дом попал в это поселение. Потом менялись люди, приходили другие верные люди князя. Друидов не стало. Пришли новые боги. Вокруг шумели войны, а я так и жила в саманном доме, что мне когда-то построил муж. Крышу несколько раз перестилали, меняли деревянные балки, ссохшиеся от времени двери и мебель. И кирпичи время от времени приходилось подновлять, латать стены. А потом я ушла на учебу в другой город, вернее сказать, в другое государство. И когда вернулась, то оказалось, что мой домик завалился, а место попытались занять наглые людишки. Мне были здесь не рады. Но я прокляла их и тем самым напустила на них мор, а когда вернулась через пару лет, то городишко практически вымер. Остались жалкие крохи от былого. Но ничего. Я нашла строителей и в этот раз построила себе каменный дом. Вон видишь там, где вход на лестницу к «гостевой пытошной»? Это тот самый домик. Стоит еще… Примерно тогда же я встретила духа священной друидской рощи. Рощу в очередной раз выжгли, а дух почти развоплотился. Он узнал меня, а я узнала его, хотя это, как узнать слона в полевой мыши. Я поделилась с ним силой, и он опять стал прекрасен и своенравен, но мне всегда нравились его независимость и собственное мнение по любому вопросу. Покорности мне хватало от зомби, а вот поговорить порой было не с кем. Мы вместе следили за постройкой дома, в котором мы сейчас живем, и обустраивали по-новому подвалы и сокровищницу. В это же время я встретила Ивейна и в очередной раз влюбилась. Жаль, что эта любовь длилась так недолго. После того, как он стал зомби, а в городе опять заговорили о злобной ведьме, мне стало неуютно здесь, и я отправилась в очередной раз путешествовать. Я хотела учиться дальше, но многие знания были утеряны, хотя оставались старые маги, которые прятались и, конечно, книги. Но их тоже приходилось разыскивать в разных местах, порой совсем неожиданных. Например, на барахолках или в сундуках крестьян, которые их даже прочесть не могли, но берегли по привычке. Так что, я оставила свой дом на духа, чтобы он смотрел за порядком и больше не допускал сюда посторонних. Мор, что я наслала в сердцах, прокатился по всему континенту. То затихал, то вспыхивал опять и выкосил много народу. Я тогда путешествовала в поисках учителей и как-то незаметно расслабилась, уверенная, что такую могучую чародейку никто не посмеет тронуть. И как на смех убили меня в таверне, когда я самонадеянно заснула и даже не позаботилась об охране. Я оставила Ивейна сторожить лошадей, потому что за них переживала, а вот о себе забыла. Магия вернула меня обратно, когда эти негодяи потрошили мои вещи и ругались, что их добыча не так обильна, как они ожидали. Я их, конечно, убила, но мне это не вернуло ни прежнюю жизнь, ни суть моего существования. Быть умертвием и возродиться личем с одной стороны даже прекрасно. Отпадают многие вещи за своей ненадобностью. Такие, как еда и питье. После смерти об этом уже не надо беспокоиться. Отпадают переживания о качестве еды, да и о мягкости и чистоте постели больше можно не переживать, потому что с тех пор сна тоже нет. Дни стали длинными. В первое время я путалась с исчислением суток. По привычке день делился не временем, а сном. А когда сна не стало, то пришлось приспосабливаться считать дни по восходу солнца. Я перестала чувствовать тепло и холод. Но зато обострилось обоняние. Прямо, как у собаки. Это долгое время было проблемой. Люди в то время редко мылись, а еще эти латные рыцари….бр-р-р, рассадники вшей и кожных болячек. От дам воняло, аромомешочки и пахучие саше, подвязанные под юбками, порой добавляли незабываемые нотки в запахи стоялого пота и сопрелого белья. Чтобы ты знала, что потница в то время был страшным бичом и от нее умирали, как от оспы или холеры. Казалось бы, что может быть проще – одеться летом легче? И мыться время от времени? Но нет! Что зимой, что летом носили одинаковые шерстяные одежды и меха. Тугие платья, грязные руки и ноги. Иной раз приходили ко мне такие «ароматные» клиенты, что впору недельным трупом занюхивать их амбре. - Но вы все равно жили в этом городе? Почему? - Сентиментальность, - пожала плечами нежить, - с возрастом становишься сентиментальной. И потом, это не я жила в городе, это город жил вокруг меня. Люди привыкли, что я здесь живу и моей помощью можно воспользоваться. И кроме этого, я тушила пожары, останавливала смерчи и ливни, которые грозили утопить город. Люди привыкли к тому, что я их защищаю. Они, конечно, шипели время от времени на «проклятую ведьму», но, когда им нужна была моя помощь, приходили под покровом ночи, так чтобы соседи не видели. Но ты и сама это знаешь. Запомни одно правило – никогда не прогибайся под чужие желания. Ты все равно всем не угодишь. Живи так, как считаешь нужным и правильным. А люди? Все равно найдутся и друзья, и враги, чтобы ты не делала и как бы ты не поступала. И запомни еще одно правило – никогда не оборачивайся и не вини себя за сделанное или несделанное. Оставь прошлое за спиной. Со временем и с высоты прожитых лет многие поступки и слова будут выглядеть иначе. Но это неважно. Прошлое невозможно изменить, а значит, не имеет смысла по нему страдать. Можно только помнить плохое и доброе, да и лишь для того, чтобы не повторять былых ошибок и становиться лучше. Прошлое порой слишком тяжелый багаж, чтобы перебирать его время от времени. Память такая злобная сука, что выдергивает из своих глубин самые неприятные моменты и затирает радостные, как будто они ничего не стоят. А радость в жизни это очень важно. И не имеет значения, что именно тебе принесло радость в этот момент времени – красивый закат или вкусная булочка. Научись ощущать радость и красоту во всем. Красоту ночи и пересвист птиц, когда ты смотришь в окно. Дрожание росы на траве и красоту цветов. Таких хрупких, но таких стойких. Если ты потеряешь радость, то ты потеряешь доброту. Без нее ты рано или поздно станешь злобным умертвием, а не разумным существом, пусть даже и личем. - Вы говорили, что Ивейн был вашим любовником и вы мечтали о ребенке, - Никки покосилась на зомби, обтянутого пергаментной кожей, - вы не жалеете, что так и не родили? Были бы у вас свои дети. Люди-маги или возможно личи, как и вы. - Вначале я не хотела ребенка. Злилась на родителей, что выдали меня замуж. Потом смирилась с тем, что я жена, а следом привыкла, что муж рядом, переживает и заботится. Потом грустила, что он умер, но если быть честной, то я не отличалась особой верностью, - госпожа Джесс усмехнулась краем сухого рта, - не то, чтобы я была «слаба на передок», но вначале была сердита на мужа и считала, что могла бы найти мужчину и получше. Но знаешь, если нет чувства к мужчине, то это все сводится к простым телодвижениям. Приятным или не очень, порой после соития кроме чувства брезгливости возникало ощущение, что тебя использовали как шлюху, а таких чувств я своим любовникам не прощала. Проклинала или вытягивала жизненную силу, так что тот несчастный потом или начинал болеть, или умирал внезапно. А с таким отношением к любовникам за мной потянулась слава паучихи. Мало того, что с никтеро старались не связываться, поскольку считали, что мы с трупами разве только не спим… - госпожа Джесс задумалась, - хотя порой именно эта дурная слава и тянет к нам любителей острых ощущений. Они думают, что мы устроены иначе, а потом такие «дегустаторы» цыкают зубом и говорят типа: «я ожидал чего-то более острого, а ты такая же, как и все». Ну, после таких слов в голове невольно начинаешь перебирать проклятия, чтобы навесить на идиота. Но, если к мужчине у тебя есть чувства или хотя бы романтические мысли, то секс с ним становится праздником удовольствия. Не просто корочка черного хлеба, чтобы перебить голод, а пышный и сладкий пирожок. Прямо вкуснятина. И ешь с удовольствием, и вспоминать приятно. Поэтому я говорю тебе, как в свое время мне говорила мать: не отдавай и поцелуя без любви. И это не потому, что я ханжа. Поверь на слово, что это совершенно разные ощущения – когда тебя мусолит прыщавый юнец или мужчина, от которого у тебя коленки подламываются. И процесс разный, и послевкусие в разы отличается. - А вы со многими целовались? - Я была влюбчива и романтична, – лич стала поправлять кружевные перчаточки на сухоньких ручках, - мне всегда нравились сильные мужчины и пылкие юноши. Пока я была жива, то не отказывала себе в удовольствиях плоти, но, став личем, я перестала желать. Как голод, как желание сна. Мне даже стало неприятно, когда моего тела касались алчные руки. Мое тело - это сосуд для магии и нечего его лапать! Магия накладывает на человека свой отпечаток, из воздушников получаются замечательные любовники. Они веселые и легкие в общении. Водники – мнительные и романтичные, огненные – страстные, но ревнивые и жуткие собственники, а вот земельные – спокойные, рассудительные, но упрямые, как бараны. Если втемяшат себе в голову что-то, то не переупрямишь! Но это что касается мужчин, дети это другое. Госпожа Джесс решительно пошла к дому, но потом, остановившись, обернулась и окинула Никки цепким взглядом. - Я не ответила тебе на вопрос. Хотела бы я такой жизни для своего дитя? Нет. Лучше бы он прожил простую жизнь, пусть и короткую, но простую. Без страданий и ревности к собственной силе, отчаянья от собственного несовершенства и алчного желания знания и могущества. И полнейшего опустошения, когда, наконец, получаешь желаемое. Я, когда и хотела ребенка, то хотела не соратника в магии и ученика, а впоследствии конкурента, я просто хотела видеть глаза любимого мужчины в маленьком продолжении меня. Его улыбку, его характер. Хотелось заботиться с нежностью, а не ревниво отслеживать успехи и сравнивать с собой. Все маги ревнивы к силе и не верь, если кто-то будет радоваться твоим успехам. Даже мне приходится время от времени одергивать себя. Ведь твои успехи - это приближение моей будущей свободы. Освобождения от себя и обретение покоя. Поэтому я единственная, кто искренне порадуется твоему могуществу. Но тебе не следует расслабляться – впереди у тебя много работы. Много тренировок, боли, усталости, но ты в конце получишь все, что захочешь. Весь мир. Тебе не будет равной по силе магессе. Но в силе есть и своя слабость. Ты всегда будешь одна. Ты не найдешь мужчину, чтобы он согласился с твоей силой. Мужчины не терпят чужой силы, поэтому тебе придется ее прятать, чтобы найти счастье и любовь. Но об этом мы поговорим позже. Когда ты подрастешь. Госпожа Джесс остановилась и с удивлением посмотрела на Никки еще раз, а потом с улыбкой произнесла: - А ведь ты немного выросла в высоту и в ширину. Уже не такая доходяга, как была. Дом жаловался, что ты выросла из всего, что тебе сшили в прошлый раз, и ему пришлось распустить одно платье на ленты, чтобы сделать тебе вставки. Когда видишь ребенка каждый день, то совершенно не замечаешь, как он растет. Но я вижу две полоски вставок у тебя на рукавах и в поясе и еще две полоски на груди и спинке. И оборка на подоле… Ужас! И как я могла пропустить такое? Так. Решено, сегодня после завтрака вместо занятий отправишься к Матильдам, пусть они снова снимут мерки и обновят твой гардероб. Тебе сейчас по размеру только платки и шали. Из дома выскочила кошка и выгнула спину, как будто злилась. Госпожа Джесс рассмеялась, и следом весь черный длинный мех с домашних сапожек Никки вылез и, взлетев облачком, оказался на кошачьем хвосте. Кошка сразу успокоилась и, вздернув пушистый, как у белки, хвост трубой, гордо продефилировала по двору. - И обувь тебе тоже потребуется новая, - подсказала госпожа Джесс, глядя на облезлые ути-пути на ногах Никки.