Никтеро. Часть первая. Вороненок

- И как тебе шустрик Шульц? Лич сидела напротив Никки и с благосклонностью наблюдала, как ее ученица заедает сладкую рисовую кашу сдобной булочкой, густо намазанной апельсиновым джемом. Резерв у ребенка был достаточно полный, так что, скорее всего, это был просто голод. Никки вчера стала «клевать носом» прямо во время ужина, и поэтому была отпущена к себе сразу после вечернего чая. Обычно она отправлялась в кровать не раньше полуночи, успев перекусить после ужина разок, а то и два. Но этот ранний отход ко сну ученицы позволил личу посетить Шульца и допросить доверенного человека. Конечно можно было вызвать его к себе домой, но привычка не пускать посторонних взяла свое и поэтому она отправилась в логово клана воров сама. Впрочем, как всегда с Ивейном за спиной, благо, что спуск в катакомбы, которые остались после разрушения крепости паладинов ордена Сияющего пути, был совсем неподалеку. Мало того, что воры очень быстро нашли лазейки, ведущие в подвал уничтоженной крепости, так еще и нарыли собственных нор, благо, что мягкий песчаник позволял это делать практически безопасно. После небольшого спуска и длинного перехода она вошла в кабинет главы подземного клана. Шульц явно ожидал ее появления, потому что в небольшой комнате, находящейся под землей был свежий воздух и явно отсутствовало несколько крупных вещей вроде дивана (судя по отпечаткам ножек на ковре), от которых возможно пахло слишком интенсивно. Лич усмехнулась такой заботе о ее комфорте. Шульц по привычке опустился на колени перед личем и открыл свое сознание для ее удобства. Баронесса быстро пролистала его воспоминания, как чужую записную книжку, уделив все свое внимание только последнему дню. Бывший ученик давно знал о Никки и все примеривался к тому, чтобы познакомиться с ней лично. Он даже рассматривал ее вблизи, вначале в трактире, куда она как-то зашла, едва появившись у лича, а потом на улице, когда она спешила, сжимая куклу в руках. Ребенок не произвел особого впечатления, просто маленькая девочка с фиолетовыми глазами и «прикрытой» от чужих глаз силой, а потом было едкое разочарование, что он не успел лично увидеть события на зимней ярмарке. И вот стоило только его людям доложить, что ученица Паучихи появилась в городе одна, без охраны, Шульц решил, что это удачный шанс познакомиться с Вороненком. Кличка ей подходила идеально – маленькая, худенькая, всегда в черном. И кроме этого темные фиолетовые глаза, которые смотрели твердо, но с некой опаской, совсем как у любопытного птенца, и четкое понимание, что она способна болезненно «клюнуть» за излишнюю фамильярность. Шульц вначале думал, что отсутствие Ивейна рядом позволит подобраться к ней поближе. Идея почти удалась, малышка была вначале немного рассеяна и увлечена разговором с мелким воришкой Полпальца, но быстро собралась и даже как-то подобралась, готовясь дать отпор, если ее границы комфорта будут нарушены. Но потом Шульц сам по-глупому попался в собственную ловушку, когда доверился глазам и своей чуйке. Малышка явно была под защитой госпожи и Шульц, по привычке бросив поисковое заклинание, увидел только пару накопителей, которые вешают детям вместе с оберегами. Девочка не выглядела опасной или особенно сильной. Маленькая магесса с явно выраженной силой некроманта и неплохой веткой воздуха. Может сильнее обычного, но не критично. Шульц сам был видящим и прекрасно видел ветки силы и ауру, все как положено сильному целителю-воздушнику. Когда он снимал перед ней свой ментальный защитный колпак, который девочка назвала «шапочкой», он думал, что ребенок, увидев его ауру, в которой было только дружелюбие и желание добра, успокоится. Но девочка оказалась видящей и с таким явным восторгом рассматривала его, что он сам как дурак повелся на детский восторг и перестал воспринимать ее как магессу. И не просто магессу, а первую и единственную воспитанницу Паучихи. Первым шоком стал крупный вестник, а вот вторым стала пиктограмма, брошенная небрежно, почти вскользь, как безделица. Всегда все маги имели шаблоны пиктограмм, готовых по первому требованию развернуться. Их всегда привязывали к накопителям, а у ученицы Паучихи таких привязанных пиктограмм явно не было. Шульц хоть их и не видел, но явно ощущал. Это как разобрать запахи на составляющие компоненты. По ощущению опытный маг воспринимал привязанные пиктограммы ментальной памятью, они так же ментально пахли то лимоном, то корицей при защите, или пронзительно аммиачно при подчинении инквизиторам. Шульц был старым опытным магом и как все воздушники воспринимал людей как пес – не столько глазами, сколько на нюх. От ученицы Паучихи пахло по-детски молочной карамелью, немного потом и недавно съеденной едой изо рта. Пиктограммами от нее не пахло! Значит, она ее сделала сама, без всякого шаблона и подготовки. Просто раз! И холодок по спине как бывает, когда срабатывает чужая пиктограмма! Паучиха едва не рассмеялась, увидев страх у старого вора, которого, как она считала, невозможно испугать. Она рассмотрела его воспоминание и о призраке, и о том, как старый плут показал Никки плетение, еще раз убедившись в том, что ее ученица видит пиктограммы как маг с полным кругом сил. А сам не заметил пиктограммы, привязанные к накопителям, посчитав их оберегами. И все потому, что Никки была уже сейчас сильнее его на порядок. Баронесса не переживала, что Шульц проболтается кому-нибудь. Он был под личной клятвой и не мог обсуждать личное своей хозяйки с посторонними. Он даже ей не все мог сказать вслух, потому что осознавал, что его слова могут быть услышаны посторонними. Именно поэтому терпел, когда в его мозгах копошилась его хозяйка. Баронесса заметила Шульца еще в Академии, куда тот пришел слабым некромантом, но только работать с живыми людьми Шульцу давалось легче, чем с духами, и она помогла ему «перекраситься» в менталиста. Он легко принял ее слова, что лучше быть сильным менталистом, чем слабым некромантом, и приложил много сил, чтобы, добившись успехов в учебе, улизнуть от внимания инквизиторов. Те отлавливали его для душеспасительных бесед за пределами Академии и сулили ему золотые горы, но Шульцу не улыбалось надеть белый балахон и полностью подчиниться посторонним магам, имеющим собственные резоны на его силу. Шульц всегда ценил себя и собственную независимость. Он даже развил свою вторую ветку воздуха и занялся изучением целительства, лишь бы после окончания Академии не получить распределение где-то в столице, где полно инквизиции и каждый его шаг будет под их прицелом. Он рвался в дальние гарнизоны в надежде получить свободу и минимум начальства на шее. Но инквизиция нашла его там и, расставив ловушку, попыталась отправить его под военный трибунал из-за ментального вмешательства в гражданское население. И неважно, что он ментально успокоил драку в баре и «вразумил» драчливого муженька у блудливой бабенки. Но по закону он ментально вмешивался в жизни людей к собственному, если не обогащению, то к благополучию. Подобное вмешательство каралось жестоко - выжигая каналы магии и делая из мага трясущегося калеку. Инквизиторы были уверены, что Шульц согласится на все, лишь бы сохранить дар и рассудок. Но Шульцу удалось связаться со своей наставницей, баронессой Штрейзельбаум, и попросить у нее личного покровительства и защиты. Он не ожидал, что Паучиха примчится в жопу империи по его просьбе. Он рассчитывал на письмо судье от нее, так чтобы его перевезли из дальней крепости в столицу или любой другой крупный город, куда бы она прислала своего поверенного в делах или адвоката, который помог бы ему вывернуться. Он всегда помнил тот момент, когда она, постукивая каблучками и шурша шелком, явилась в каземат, где его держали в адамантиновых антимагических кандалах, и вытащила на свободу практически за шиворот. Пыльный воздух внутреннего двора с ароматом свежего навоза и тухлой воды из канавы тогда показался ему восхитительной амброзией! Там же во дворе он принес ей клятву личного подчинения и получил ментальную печать на силу, которая выжгла бы его в случае неподчинения. С него были сняты все обвинения, кроме этого оставлен кошель с золотом и дана неделя на то чтобы закончить все дела в крепости, где он прожил полтора года. Он устроил попойку друзьям, набил морды недругам и оставил немного серебра той самой молодке, которая была к нему добра, даже против воли мужа. Вернувшись в столицу, он попал в СБ, которую в ту пору возглавляла баронесса и после небольшого кульбита стал строить карьеру в мире воров и наемных убийц. Это был неожиданный опыт для полноправного мага, но зато у него была только одна начальница – Паучиха, перед которой он благоговел задолго до учебы в Академии. На удивление, она не только требовала результата по поставленным задачам, но и буквально заставляла его учиться дальше. По истечении многих лет после окончания Академии он полностью развил у себя ветку энергии и овладел не только огнем, но и льдом, который необычайно помогал при взломе замков и сейфов, да и ускользать от погони получалось в прямом смысле этого слова. И навыки кабанчика позволяли делать ему лестницу буквально из всего. Он себя чувствовал неуязвимым и всемогущим и вскоре сумел сколотить свою шайку, а после очередного вмешательства баронессы (которая своей необъятной силой выжгла две банды, превратив их буквально в кучки пепла и пуговиц с пряжками), стал главой клана воров. Не все и не сразу подчинились его воле и доверенным людям, но при его власти сменилось уже не одно поколение ворья, и теперь его власть считали едва ли не константой мирозданья. Его любили, ненавидели, боялись, благоговели перед ним или раздраженно шипели в спину, но ему все подчинялись беспрекословно. Точно так же, как он был бесконечно верен Паучихе. В самом конце их молчаливой встречи баронесса рассмотрела воспоминание об оставленном призраке и словах Никки о матери. Ее до сих пор напрягало нежелание Никки не то чтобы поговорить, но даже подумать о собственной матери или родне. Ломать ученицу не хотелось, но понять, что происходит в ее голове, было необходимо. Подобный психологический зажим мог наложить ужасный отпечаток на всю ее будущую жизнь. Джесс и сама не была тактильна при жизни, а уж после смерти… мда… и посоветоваться не с кем… Если кто-нибудь осмелился бы заглянуть в комнату главы клана воров, то он увидел бы склоненного главу и Паучиху, которая молча постояла над ним, а потом так же молча развернулась и ушла. А мастер Шульц с кряхтением встал с колен и тяжело уселся в кресло, пытаясь разобраться, что именно заинтересовало во вчерашнем дне его госпожу настолько, что она лично спустилась в его хоромы, и чего стоит опасаться или ждать в будущем. Никки с трудом проглотила большой кусок булки и выпила немного чая, чтобы отвечать разборчиво, а не кряхтеть непрожеванным куском. - Шустрик Шульц? – усмехнулась девочка, - Это его такая кличка? Хотя не важно. Он мне понравился! Он такой красивый! Так красиво развит дар! Две сильные ветки магии и дар никроса посередине прямо как рог единорога! Белоснежный и красивый! У него развит и огонь, и лед! Представляете? Я такой красоты раньше не видела! Ветка силы так красиво переливалась-перетекала из красного в белое, что я не могла оторвать глаз! И магия кабанчика так игриво торчала сбоку, прямо как ухо у Вредины. А с другой стороны веточка целителя, как второе ухо! И аура была чистая, сверкая голубым и зеленым. Давно по отношению к себе я не видела такого желания дружить! Разве что у Милочки, хотя она, скорее всего, радуется мне из-за того, что со мной можно поиграть в дурацкие куклы. Матильды мне радуются, но при этом немного жалеют, хотя я не понимаю почему? Они что, считают, что вы меня мучаете здесь? А другие в глаза улыбаются, а сами боятся. Неприятно. - Так тебе понравился Шульц? – лич сложила сухонькие лапки в замок. - Да, - Никки энергично махнула головой и откусила кусок булки, - он смешной! - Смешной? – удивилась баронесса, - про него говорят по-разному, но еще никто не считал его смешным. - Ой, ну я это… - Никки пальцем сняла со щеки джем и задумчиво его облизала, - смешной не в смысле, что я над ним смеюсь, а то, что он ведь взрослый, а порой вел себя как Милочка! Ну, там, - Никки задумалась, вспоминая вчерашние события, - он, например, стеснялся. А еще глазки опускал и ресничками хлопал, ну точно, как Милочка! Разве взрослые мужчины могут себя так вести? - Как? – растерялась лич. - Как девочка! Стесняться и краснеть, а еще глазками стрелять, как будто заигрывал или пытался понравиться? - Конечно, - пожала плечами лич, - люди вообще редко меняются и привычки, полученные в детстве, чаще всего проявляются в стрессовых ситуациях или, когда контроль ослабевает. Это как засунуть руку под подушку во время сна, или поджимать губы, так как это делала мама или отец. Люди по-разному ведут себя, когда, например, пугаются. Одни отводят взгляд, чтобы не провоцировать нападение, а другие начинают таращиться, чтобы не пропустить. И это ни о чем не говорит, это просто шаблон поведения, полученный в детстве. Твоя Милочка всю жизнь будет жеманничать с молодыми людьми, даже когда станет седой бабушкой. И это не значит, что она будет пытаться затащить их в свою постель, а просто следуя шаблону поведения, полученному в детстве. У меня было два старших брата, за которыми я таскалась, как привязанная коза. И не бросишь, потому что своя коза, если пропадет, то мама выдерет так, что неделю будешь на животе спать. И таскать с собой козу, которая то блеет, то бодается, тоже радости мало. Поэтому я выросла мало похожая повадками на других девушек, я любому парню скорее бы нос сломала, чем начала строить глазки. А когда мне начинали делать комплименты, я начинала смеяться. Пришлось приложить много усилий, чтобы перестать ржать над ухажерами. Хотя и потом, став женщиной, я оценивала мужчин скорее с практической точки зрения, чем с романтической. Или мне надо от него что-либо, либо пошел нафиг. И все эти томные взгляды и стихи воспринимались мной как вариант подката, вызывая раздражение, потому что отвлекали от дела, а любому букету я предпочитала каравай свежего хлеба. Он так пахнет, что куда тем розам тягаться! Люди всю жизнь носят маски и стараются выглядеть лучше, чем есть, но знаешь, как проще всего проверить его истинное воспитание? Толкни его в лужу! Если он рос на конюшне, то такое услышишь, как у нас в пытошной, а если ребенком занимались, то он скажет что-то вроде: «ой, как же так получилось?» Он потом тоже может ругнуться, но это будет скорее эмоция. Только толкать надо ночью в подворотне, чтобы он не ожидал зрителей. Если при дворе среди придворных такое сделать, то любой мило улыбнется и скажет что-то остроумное, лишь бы «сохранить лицо». Это будет маска, которую они носят постоянно. У многих аристократов такая маска вроде намордника – стоит сдернуть, и услышишь лай с воем, и увидишь оскаленные пасти. - Так вы послали меня к Милочке, чтобы у меня тоже появился такой шаблон поведения? - Нет, твой шаблон сформировался еще в монастыре, а мы с Домом стараемся его подправить и дать тебе все недостающее. А к Милочке я тебя отправила для того, чтобы тебе было с кем сравнивать, – лич усмехнулась. - Хотя странно, что ты сравниваешь взрослого мужчину с девочкой, а не хотя бы с ее бабушкой Фенхель. Возраст накладывает свои отпечатки на поведение и выражение эмоций. С возрастом на многие вещи реагируешь не так как в молодости. Возможно, ты принимала одни эмоции за другие? Только дураки сохраняют детское восприятие мира, любой человек учится на протяжении жизни, и Шульц, поверь, совсем не дурак. - Хм, - задумалась Никки и доела булочку в тяжелых раздумьях, - так получается, он меня обманывал? - Совсем не обязательно, - тонко улыбнулась лич, - но возможно ты воспринимала его эмоции не так, без учета возраста и ситуации. Давай разберем твою встречу и произошедшее пошагово. И рассмотрим его реакции заново. Дом убрал со стола посуду и скатерть, а на пустой стол опустился хрустальный шар, вокруг которого расцвела многоуровневая пиктограмма. Никки попыталась ее разобрать на составляющие, но госпожа Джесс остановила ее жестом. - Тебе пока эта пиктограмма не по возрасту, да и не стоит отвлекаться. Давай разберемся с тем, что именно вчера произошло, как на самом деле реагировали люди и как все было с их стороны. Ты уже достаточно взрослая, чтобы гулять сама, так что тебе надо реально оценивать чужие слова и поступки. Итак, с чего все началось, вспоминай… Никки посмотрела на шар, в глубине которого брела маленькая фигурка девочки в черном платье и старушечьем чепце. Никки удивилась. Она видела себя в зеркале, но то, что она видела в нем несколько отличалось от того, что было сейчас в шаре. Наверное, все дело в перспективе… - Я возвращалась от травников и раздумывала о том, что следует более тщательно проштудировать геральдику, а еще, пожалуй, более серьезно отнестись к истории. Я как-то больше интересовалась войнами и битвами, а не границами земель и вообще… И тут меня остановил Польпальца, - Никки скривилась. - Он мне и раньше не нравился, а уж после того, что я узнала, тем более, – в шаре около девочки остановился Полпальца, а потом в шаре появилось его лицо с хитрым прищуром глаз и змеиной улыбочкой, - я раньше воспринимала его как-то иначе. Как себя, но только в брюках. Он же тоже сирота? - Нет, у него есть родители. Мать воровка, а отец вроде бы в тюрьме. Не знаю точно. Если интересно, то могу уточнить в СБ или у того же Шульца. Для тебя это важно? Его родители тоже с рождения в клане воров и все их дети в клане. Они так воспитаны, для них такая жизнь – норма. Они не видят ничего плохого в том, что делают. Крадут, убивают… это как стая гиен, которая идет за стадом антилоп. Но не отвлекаемся. Что там было? - Возле Полпальца был призрак, - Никки кивнула головой, - по всей видимости, ребенок был с даром, потому что призрак был сильным. Ему до видимого спектра оставалось только принять свою смерть, чтобы проявиться. Но он, как потерянная душа, был зациклен на своем кулоне-амулете и поэтому не осознавал реальность. Только когда медальон оказался у мастера Шульца, он стал понимать, что что-то не то, но у него была задержка в развитии из-за того, что его поили маковым настоем в младенчестве. Там все сложно. - Хорошо, - лич кивнула головой и фигурки в шаре опять стали маленькими, - давай разберемся со всем пошагово. Он подошел и что ты подумала?