Никтеро. Часть первая. Вороненок

- И как тебе художник? - лич рассматривала свою ученицу, которая невозмутимо пила травяной напиток, - насколько я понимаю, ты оставила его в живых, а иначе ко мне уже прибежал бы кто-нибудь из его родни, канюча выплату виры именно ему. - Он явился пьяным, - возмущенно фыркнула юная магесса, - а потом попытался что-то из себя вообразить, хамло такое! Ну, я и кинула на него очищение кишечника, а потом его мальчики мастера Шульца помыли в конюшне и переодели в какие-то бархатные лохмотья не пойми какого цвета, то ли розовые, то ли песочные, там даже сохранилось шитье и обрывки кружев. Одним словом, пугало с претензией. Но как ни странно ему они даже шли. Этот художник вообще странный, у него, похоже, чувство самосохранения напрочь отсутствует. Представляете, он Малышу, - Никки махнула рукой, а потом решила пояснить, - ну, громадный такой! Мастер Шульц его использует как мастера пыток… ну так вот, он Малышу сказал, что у того рожа, страшная как жопа павиана, и его нельзя к людям выпускать, чтобы не пугать почтенную публику. И вообще иметь такую страшную внешность настоящее преступление! Представляете?! А у Малыша кулак побольше головы этого самого художника будет, и вообще он ему мог горло сломать пальцами, просто щелк и все. А Малыш неожиданно так расстроился! Я по ауре увидела, она выцвела вся как у Милочки, перед тем как разрыдаться от горя. Я поманила Малыша к себе и когда он сел на пол, то наши лица были вровень, хотя я сидела на скамье, а он на полу. Я сказала, что критерии красоты у каждого человека свои собственные и лично мне он кажется даже милым. А Малыш мне не поверил и решил, что я его просто так жалею. Это из-за того, что у него нос сломан и губы давно разбиты в такие шлепалы, да и части зубов нет, поэтому, когда он улыбается, то становится не дружелюбным, а страшным. Я поставила на его бедра ноги и велела не шевелиться. А потом сломала ему нос и срастила его правильно, а потом поправила мимические мышцы на лице и губы стали нормальными, а заодно вырастила ему новые зубы. Ровные и белые. И знаете, он на самом деле не такой страшный, как все думали. А придурок этот, портретист, сказал, что он все равно чудовище, и тогда уже все вокруг стали уверять Малыша, что он, который новый, вот реально красавчик «ну, падлой буду, если вру, прям зуб даю!» И тогда Малыш схватил за грудки художника и отправился его опять в бочку макать головой, чтобы он глаза протер и увидел, что Малыш на самом деле красивый. Ну, - задумалась Ники, - на свой манер конечно. После того как они вернулись, портретист Малышу его портрет нарисовал. Карандашом. И скажем честно, на портрете Малыш был реально красавчик. Такой мужественный и дружелюбный! Малыш прямо растрогался и расплакался. Меня тискать он побоялся, а вот художнику досталось дружеских объятий, после которых тот выглядел более потрепанным, чем даже после мытья в бочке. - А чего ты не завтракаешь? – удивилась лич, но Никки только махнула рукой. - Позавтракаю в таверне, а заодно пообедаю и поужинаю. Вчера художник целый день рисовал портреты всех, кто попадался, и рассказывал о стилях рисования. Ну, там реалистичный, гротескный, подхалимажный и парадно-портретный. Портрет Малыша был как раз в стиле подхалимажа. Когда рисуется то, что хочет видеть заказчик с условной натяжкой на реальность. Хорошо, что Малыш этого не услышал. Он как схватил свой портрет, так и побежал к Красотке Бэлле свататься. Она воровка на доверии и наводчица, устраивается сиделкой к богатым старикам, а потом их дома воры обносят. Малыш давно слюни на Красотку Бэллу пускал, а она смеялась и говорила, что Малыш слишком страшный для нее, ну а имея в руках такой портрет Малыша теперь никто не сможет переубедить, что он не красавчик. Так что Бэлла теперь от такого ухажера даже подушкой не отмашется и свадьбе быть. - Посторонних в таверне не было? - Они не влезли бы, да и побоялись бы, - рассмеялась Никки, - когда в гильдии узнали, что на халяву дворцовый художник портреты рисует, так в таверну набилась почти вся гильдия мастера Шульца. Там даже постоянные посетители не рисковали есть, чтобы не вляпаться в неприятности. Но трактирщик в накладе не остался, было весело, особенно под вечер, когда к ужину все решили пива выпить. Вчера каждый портрет обсуждался всеми сразу, а художник такая язва и хохмач, что даже Хромого Пью смог переболтать, а ведь в гильдии он считался самым выдающимся болтуном и непревзойдённым острословом. - Хорошо, - лич встала и отправилась в кабинет, - я сегодня буду дома. Надо проверить кое-что и кое с кем поговорить. Сегодня тоже будут портреты? - Сегодня из мастерской должны принести холсты и краски, и мне будут объяснять, чем пейзаж отличается от натюрморта, а трактирщик прикидывает, сколько картин он сможет развесить на своих стенах.    - Ладно, ребенок, веселись… Следом за личем поплыл магический шар, а Никки, нахлобучив на голову надоевший чепец, отправилась в таверну. Но вернувшись вечером домой увидела, что кареты на месте нет. И утром ее не было. Никки хотела послать вестника, чтобы узнать все ли в порядке, но в конце концов передумала. Баронесса была намного сильнее Никки и такие нелепые вопросы были бы смешны, а если учесть, что вестник вываливает информацию, как только находит получателя, то такие переживания могли быть нелепы и даже опасны, ну, мало ли кто там рядом с ней будет находиться в этот момент?   Именно поэтому она так и не решилась отправить вестника к Алонсо в Академию. А вдруг вестник найдет его во время лекции? Или во время перерыва, когда вокруг молодого барона стоят друзья, а тут прилетает черный скворец и пищит детским голосом нелепость. Ему, наверное, будет неприятно и возможно стыдно, что у него такие знакомые есть. Ну, в смысле некроманты, которые, как правило, похоронных дел мастера. Или можно послать красную птичку, или зеленую, или не птичку… Или вообще ничего не посылать…да, так, наверное, и проще, и правильней… Никки ходила в таверну «Храбрая мышь» каждый день. Художник опасался пить в ее присутствии, но это не делало его менее язвительным и хамоватым. Он перебрался ночевать в ту самую комнату, где оказался в самом начале. На него теперь смотрели благосклонно, как на состоятельного постояльца, и помимо обильной кормежки еще и стирали по мелочи. Подмастерья художника перетащили в таверну кроме личных вещей мастера, еще и мольберт с палитрой, и сундук, полный красок и кистей. А еще магические светильники, которые освещали все ровным светом в отличие от привычных масляных ламп и свечей. Первый и непревзойдённый портретист был на самом деле прекрасным и талантливым художником и его лекции становились настоящим представлением и для Никки, и членов гильдии воров, которые стали разбираться в искусстве и с явным пониманием дела задавали наводящие вопросы на ту или иную тему. День начинался с портрета молодой девушки с собачкой в руках, а потом собачка двумя мазками кисти становилась хорьком или овечкой, а девушка - мужчиной или стариком, а потом опять милой прелестной девушкой. Точно так же менялся и задний фон. Складки ткани становились то окном с пейзажем, то креслом и столиком с фруктами, то просто вазой с цветами. Все имело свое значение и цвет гардин, и пейзаж за окном, и даже послание, зашифрованное в букете цветов. К вечеру мастер заканчивал свою лекцию, а его подмастерье мелкой кисточкой прорисовывал детали, и картина оставалась сохнуть до утра. А утром, пока мастер творил новое, подмастерье, вооружившись кисточкой до самого вечера, сглаживал широкие мазки кисти мастера и прорисовывал мелочи вроде ресниц и оборок платья. А потом картина занимала свое место на стене в трактире. Ведь недаром же его там кормили и холили?    По вечерам Никки провожали домой с фонарем, и она так и не решилась пояснить, что видит ночью не хуже, чем днем…Зачем расстраивать людей, которые хотят быть полезными и дружелюбными? А вот дом стоял без хозяйки, грустный и какой-то одинокий. Кошка встречала ее у ворот и поднимала по утрам, и, хотя Никки хватало с кем поболтать на протяжении дня, но было очень странно остаться одной, без госпожи Джессики. Казалось, даже портрет на входе грустил и уже не смотрел с прежней надменностью. Никки к десятому дню окончательно решилась отправить вестника баронессе, ну, хотя бы для того, чтобы узнать, что ей делать после окончания занятий с художником. Но, как будто услышав ее мысли, прилетела маленькая черная летучая мышка и сообщила голосом госпожи, что она возвращается от границ с Плентом и уже вечером будет дома. В тот день художник подводил своеобразные итоги своего обучения, и воры как прилежные ученики разгадывали, что за послание зашифровано в той или иной картине, что рисовал на скорую руку художник. А закончилось это парадным портретом хозяина таверны. Он был нарисован в немного гротескном стиле и, хотя крупный пузатый мужчина взирал на всех с надменностью аристократа, но вместо меча у него в руке был кухонный тесак, а вместо магического жезла была ложка-поварешка. На первый взгляд была видна горделивая поза и суровый взгляд и конечно, дворянский камзол, но при дальнейшем рассмотрении были заметны детали в виде тесака с ложкой, и вот тогда и поза, и надменность виделись иначе, и все начинали посмеиваться. Но сам хозяин таверны растрогался прямо до слез и закатил в конце дня настоящую пирушку для всех присутствующих. Подмастерье художника только обреченно вздыхал, ведь это ему придется прорисовывать все детали и доводить до ума излишне небрежные мазки мастера. А судя по народу, толпящемуся в таверне, даже речи не могло быть, чтобы бросить холст и смыться. Гильдия нашла бы подмастерье, и вот тогда бы он дорисовывал картину не за плюшки от хозяйки, а за плюхи от хозяина. Вот так под шум разгорающейся вечеринки, больше смахивающей на свадьбу, Никки закончила так сказать учебу. Только вместо жениха и невесты был хозяин таверны и его портрет, но все остальное было на загляденье и ломящиеся от снеди столы, и море пива с вином гостям, и здравицы, и пожелания долгих лет жизни хозяину трактира и его восхитительному портрету, а когда начались танцы, Никки почувствовала приближение тьмы. Привычной уже за столько лет. Это баронесса возвращалась домой. Юная магичка тихой тенью скользнула вдоль стены и вышла из таверны. На улице сумерки уже перетекали в ночь, Никки накинула на голову капюшон плаща и всем нутром ощущала, как сокращается расстояние между ней и баронессой. Наконец послышался цокот копыт и шорох колес кареты. Кучер натянул поводья и кони, чернее ночи, прогарцевали и остановились так, чтобы перед ней оказалась дверца кареты. Слуга открыл дверцу, а Ивейн изнутри развернул подножку и протянул руку, помогая ей подняться. Никки села напротив баронессы и довольно вздохнула. - Рада вас видеть, госпожа. - И я рада тебя видеть, ребенок. Судя по твоему внешнему виду, ты провела время весело и отдохнула. - Я могу спросить у вас, где вы были? - Можешь, - кивнула головой лич, - я была на границе с Плентом. Останавливала войну до того, как она началась. - Война? – испугалась Никки. - Не бойся, - усмехнулась баронесса, - пока они собирали войско и придумывали причину, я прокляла их всех скопом и отдельно наиболее сильных магов. Там подросло новое поколение некросов. Пришлось проредить молодняк, но, похоже, там появился кто-то действительно сильный. Его прячут, но все равно чувствуется сильная рука и воля. Я стараюсь отслеживать сильных магов, обитающих в соседних государствах потому что именно с ними придется столкнуться во время войн. В Пленте сильных магов стараются прятать по монастырям и дальним замкам, пока не начнется война. Это не наши маги, которые лезут в глаза и пушат хвосты при дворе, а стоит начаться войне у большинства из них если не понос, то золотуха начинается, лишь бы не идти с войском. Предпочитают пригарцевать вместе с королем. Так чтобы монарх оценил их бравый вид и горячее желание служить государству. А то, как будет добираться до поля боя пехота, мало кого из дворян волнует. Намного важнее, чтобы жеребец под седлом был чистокровных кровей и мечи сверкали чеканкой и каменьями, а месить грязь вместе с пехотой, это фи! Ведь можно забрызгать бархатный камзол… - А они разве не поймут, что их прокляли? – насторожилась Никки, - ведь тогда получается, что вы на них напали до того, как они напали на нас? - Умница, - усмехнулась баронесса, - но я ведь не напрямую их прокляла. Это было бы слишком грубо и просто. Такое проклятие допустимо во время открытого боя, когда все уворачиваются от фаерболов и магических сетей. Нет, сейчас, пока все тихо, простое проклятие вычислили бы и, конечно, убрали, а потом послали бы ответочку тому недотепе, кто посмел вот так бросить проклятие на такую толпу. Нет, в такое время надо действовать деликатно. Там мор скотины, там болезни крестьян, причем таким образом, чтобы проходящее рядом войско обязательно подхватило бы инфекцию, потом обмеление родников и колодцев, чтобы воды набрать войску стало негде, и от грязных рук начались бы желудочные болезни. Это будет более чем естественно и не вызовет подозрений. И все такое же мелкое и неприметное, но в совокупности складывается в нечто большое. И вот уже маги тратят все силы на свое здоровье и, забирая ману, высушивают все вокруг, отчего вода уходит еще глубже, а в лесах гибнут мелкие грызуны, весной травы не взойдут, и все катится под откос по нарастающей как лавина.    - Хитро… - Это опыт, который приходит с годами, - отмахнулась баронесса, - я видела и участвовала во многих войнах и знаю, как все происходит и чего надо опасаться в тот или иной момент пути. Мы обязательно будем разбирать эту тему после твоего второго гормонального скачка. Он, кстати сказать, начнется у тебя через месяц, максимум через два. Поедем в имение. Это даже хорошо, что все придется на зиму, у нас будет меньше свидетелей. - Мне ожидать того же как было у Алонсо? – насторожилась Никки. - Ни в коем случае, - отмахнулась лич, - я расширяла и углубляла у него каналы и резерв, а у тебя все идет по самой верхней из возможных границ твоих сил. Там нечего расширять, ты и так идешь по краю баланса. Я бы сказала, что с учетом твоего возраста и массы тела, у тебя наблюдается излишек резерва. Тебе до третьего гормонального скачка надо обязательно подрасти и набрать вес. Тело - это сосуд для мага, а твой сосуд слишком тонкий, чтобы все удержать. После второго гормонального скачка все девочки подрастают и округляются, у магесс не бывает лишних килограммов, а вот жопка и сисечки необходимы не только для красоты, но и для создания устойчивой формы сосуда, - баронесса потянулась и похлопала Никки по колену, - у тебя все будет хорошо, не волнуйся, я буду рядом и помогу во всем.