отличительная черта любой ночной бессоницы.

— Дамиано, — тихо шепчет она, поднимаясь, хватая его лицо в свои руки, — ты хочешь меня? Глаза в глаза — как же, черт возьми, напряжённо. Он хотел её: прямо сейчас, схватить за руки, оставляя красные следы, слушать её стоны, пока её коготки будут царапать его спину, а губы — шею. Но можно ли было признаться? — Скажи это, — манипулирует, провоцирует. Садится на него сверху, приближаясь так близко, что даже дыхание перехватывает. Она делает томный выдох и повторяет свои слова шёпотом прямо ему на ухо. Суккуб. — Да, — кинул Давид, пронзая её шепот. Она взглянула, прямо в глаза, прямо в душу, и завела глубокий поцелуй. Как же, черт возьми, обжигающе смотрятся её губы на его шее. Можно было бы написать о ней песню. А в идеале целый альбом. — Понимаешь же, что и сам, как прежде не сможешь, — пролепетала она на ухо, вновь пронзая. Знает же. И играет. — Нужно попробовать. Виктория, закусив губу, чуть подавлено опускается обратно на кровать — смотреть в потолок, а Дамиано, потерпев несколько секунд, без особого приглашения ложится рядом. Апатия купает в своих ручьях, окуная с головой так, что ты почти задыхаешься. *** Горячая Италия приняла в свои родные объятия тёплым дождём и слегка розоватым небом. Веки сложно было снова поднимать и поднимать, чтобы рассматривать столь родные и любимые просторы, так что приходилось как-то даже напрягать память, чтобы вспоминать все это и воспроизводить в голове, пока глаза закрыты, сидя (лежа) в машине, везущей тебя домой. Домой. Эхом — каким-то отголоском прошлого — это слово отражается в голове, заставляет чувствовать себя так странно. Виктория подъезжает к многоквартирному дому в таком себе миланском стиле и улыбается, представляя, как прямо сейчас примет в свои объятия Чили, эту маленькую, проворливую сучку. У него сейчас, наверное, все просто ужасно. В голове проплывали картины того, как Дамиано приходит в их с Джо квартиру, где его после долгой разлуки в туре встречают двое котов и эта прекрасная брюнетка, улыбаясь, обнимая, так тепло и по домашнему, а он просто не может смотреть ей в глаза из-за своих же действий в отнюдь недавнем прошлом. Бр… Аж холодок по спине. Он признается в содеянном, она чувствует, как разбивается её сердце, уходит, оставляя его наедине с мыслями, становится лишь воспоминанием, лишь прошлым за такой короткий промежуток времени. И самое страшное, что инициатором всей этой боли является он сам. Даже думать страшно. Виктория чувствовала себя виноватой во всем этом не меньше, чем сам Давид. Но сейчас, когда вокруг лишь тёплый и такой спокойный дом, где в воздухе витает этот чудестный и ничем непередаваемый запах тепла, а тело и душа настолько перенасытились, переигрались, слишком сильно устали, не хотелось думать ни о чем подобном. После тёплых объятий собачки, звонка семье и усталых улыбок, Виктория не смогла сделать ничего более, чем просто лечь спать так, чтобы её сон длился неизвестное количество времени. Ох, это время, пропитанное неистерпимой, бесконечной усталостью, которую все из их группы так не хотели признавать. Не хочется даже курить, чтобы так романтично-драматически сказать про прокуренный воздух вокруг. Хочется уйти в какое-то небытие. Раствориться в невесомости сейчас было бы отличным выходом. Но мысли о нём тянули, они не давали покоя… Хотелось бы разорвать душу, на части, только бы не думать о нём каждую минуту. Это правда пытка, насколько бы изнеженно об этом не пелось во всех песнях о любви. Проснувшись в пять часов утра (приезжали в город они в четыре вечера прошлого дня), Де Анджелис хотелось бы потерять счёт времени. Но и куча смс-ок от друзей, родственников, уведомлений в инстаграмм просто не давали отдохнуть. Она отключила телефон — совсем не похоже на прежнюю Вик. Что же изменилось? Что произошло такого в этом туре, что заставило её так поменяться?.. Все знают. Звонок в дверь — прямо в пять утра. Звучит просто нереально. А за дверью Давид, как раненный воробей, кусает губы. Когда ещё она так долго думала, прежде чем открыть? Они оба знали, что произошло. Все знали. И вы знаете. — Иди сюда, — устало, но успокаивающе произнесла девушка, притягивая его к себе.