отличительная черта любой ночной бессоницы.

— Все в порядке, — мимолетно улыбнулась Вик, после того, как парни спросили у нее о самочувствии. В дальнешем молчании все расселись: кто на кресло, кто на ковер, кто на спинку дивана. Но глаза каждого были обращены друг к другу. Они снова встретились в полном составе через… вечность? Или всего три недели? Виктория покашляла. — Ну как вы? — разорвав тишину, спросил Итан. Переглядывания. Непонимание из серии «а что делать дальше?», разбитость, уже укоренившаяся апатия, беспричинные обмороки, желание выбраться из этого затянувшего в себя теста (ох, а как бы из него так выбраться, чтобы не повредиться разумом?), вот это ненавистное перед зеркалом «да разберись уже в себе!», скрытая обсессия по такому родному и такому приятному Дамиано — и это все только у Виктории. — Нормально, — кинул Томас. Виктория подтянула под себя ноги и посмотрела в окно, стараясь собрать хоть какие-то мысли в голове, чтобы сказать, что все отвратительно каким-нибудь хотя бы более или менее понятным выражением. Дамиано сидел молча. — Так себе, — наконец смогла выдавить Виктория, — а фаны сегодня сказали мне, что слишком сильно ждут нашего возращения. — Как думаете, все сможет быть как раньше? — почти перебив девушку, спросил Раджи. Виктория переглянулась с Дамиано. Нет. Явно не сможет. — Нужно поговорить с Лео, — Итан облокотился на спинку кресла и посмотрел в потолок. — Если ничего не сможет быть, как прежде, то получается мы все типа… умрем? Ну в плане, старые мы, — Томас взглянул на друзей, — и что тогда будет? — Никто не знает, — протянул Итан. — Да нет, все будет хорошо, — Дамиано, будто бы проснувшись, взбодрился, — мы сейчас просто отдохнем, разберемся со всеми своими тараканами, — так вот как он называет Викторию, поганец! — и через недельки две вернемся в то же русло. Все в порядке. — Может, и так. — Можем даже попробовать сходить куда-нибудь сегодня-завтра, — предложил Томас, — ради разбавления дней. *** В следующий раз Дамиано появился в жизни (а точнее в тягучей ее иммитации) Виктории через два дня, когда они с группой, как и предлагала Томас, пошли на какую-то закрытую клубную тусовку типа тех after-party, которые они посещали практически каждый день во времена, когда все было еще не так плохо. Будто бы в прошлое вернулись — все абсолютно точно также. Только на этот раз нет ни других друзей, ни других знаменитостей. И знаете что, дорогие и настолько ожидающие этого читатели? Они веселились. Не также, как тогда, но все же по своему. Можно ли это называть взрослением? Таким резким и неожиданным, что аж желудок сводит. Пожалуй, это просто усталость. — Я не буду пить, — сказала Виктория, когда Томас предложил ей стакан с очередной тусовочной дрянью, которую скупают по два евро ящик и продают по десять евро бутылка. Сейчас ей только алкоголя в крови не хватало для полного ужаса. Она искала в толпе только его, а может только его появляющийся и снова пропадающий силуэт, как призрака, потерявшего пристанище. Да и зачем она его искала? Просто позвать, просто произнести это его имя, просто взять за руку, пусть даже мимолетно, но все равно уже слишком шикарно, чтобы оказаться правдой в этом несомненно замызганном ночном клубе где-то на гаризонте между небом и землей в Милане, где мысли басистки из Maneskin не могут найти никакой больше цели, кроме солиста с растрепанными волнистыми волосами, которые он скоро, наверное, отсрижет к чертовой матери. Не хочется больше танцевать. Она уже тысячу раз танцевала под Бритни. И даже эти выбивающие басы не сделают лучше. Может, стоит попробовать сделать кавер на «Babe one more time»? Вот он, вот Дамиано, вот они, ее мысли! Де Анджелис бежит к нему через толпу, будто бы боясь снова упустить (надо же, прямо как четыре года назад, когда отвергла его предложение встречаться), будто бы он тот же призрак, готовый испариться прямо в ту же секунду. Она подбегает к нему и берет за руку. Рука у него холодная — наверное, выходил покурить. Неважно куда идти, главное — держать его за руку. Она заходит в туалет и наконец отпускает его руку. Теперь он от нее не сбежит. (да итак бы не сбежал) — Зачем? — кратко спрашивает он. — Не знаю. Просто, — кидает Виктория, — можем просто тут постоять. Влюбленные ведут себя странно. Но одержимые ведут себя еще хуже.