Looks like an angel

      004 стоит напротив вытянутого зеркала и искренне считает себя уродливой. На ней нет этого глупого лабораторного платьица - оно смятое валяется где-то в углу.       Она рассматривает свои обнаженные ключицы, небольшой бюст... У неё не было возможности столько времени разглядывать себя, когда она находилась в лаборатории Хоукинса. Сейчас девушка словно только узнала, что она и кто: оказывается, у неё есть родимое пятно на правом ребре. Прямо под молочной железой. В странном больничном цветокоре его заметить довольно трудно, поэтому лишь спустя столько-то лет оно обнаружилось.       Номер четыре пыталась увидеть себя со всех ракурсов. Разворачивалась и отходила подальше, чтобы поместить в зеркале все участки тела, которые она желала осмотреть. Становилась на носочки, втягивала живот вплоть до того, что виднелась каждая косточка - её это пугало, и она быстро расслабляла его обратно. Стоя спиной к собственному отражению, она складывала руки на оголенной груди, прикрывая её, а сама ненароком задерживала взгляд на ягодицах, отчего потом краснела и сразу же отмахивалась.       Девчонку радовало, что отныне ограничений по времени нет. Но, как ей показалось, лучше поторопиться - наверняка Питер ждет её. Осторожно стянув нижнее белье, она зашла в душевую кабинку. Повернув вентиль с горячей водой, из душевой лейки хлынул поток ледяной, заставив девушку вскрикнуть. Но он прекратился так же внезапно, как и начался: теперь стекала более нагретая вода. 004 вздохнула и списала всё на нервы.       В дверь ненавязчиво постучались.       — Долорес, ты в порядке? Тебе не нужна помощь? — взволнованно спросил знакомый голос.       Долорес. Как же необычно.       — Д-да. Я и сама... Душ смогу принять.       Ответа не последовало, и, даже слегка раздражившись, она продолжила процедуру.       Почему же он назвал её так? Почему среди сотен имен он выбрал именно Долорес? Привыкнуть в принципе к имени вместо номера будет сложновато, не учитывая, какое оно ещё и длинное... Наверное, у четвертой никогда в жизни не возникало такое беспредельное количество вопросов, как за столь короткий промежуток. Отвечать самой себе на них не получается. Нарастает не жажда ответов и пояснений, а путаница в голове - хочется действительно отдохнуть, забыть обо всем, как о страшном сне и счастливо жить. Как обычный человек. Обычных людей никто не ищет и не преследует, верно?       004 бы хотелось каждый Божий день изучать своё тело наедине с зеркалом. Оно устроено довольно... Интересно. Но если вы хотите услышать её мнение, то она - истинный урод. Из мыслей не получается выбросить ту обаятельную девушку с ресепшена: маленький, вздернутый носик, пара выразительных глаз, похожих на две большие бусины, чуть надутые губки. А какое милое у неё было лицо, когда она нахмурилась! И почему же она не может выглядеть так же? А Питер? Питер это видел?       Неудивительно, что он отвечал так легкомысленно.       Вздохнув, девчонка потерла глаза. Всё же, простоять час под душем - не означает помыться, поэтому она берет лежащее на подставке мыло.

***

      Голубая широкая футболка нелепо свисает с плеч, полностью обнажая зону декольте. А серые шорты, ей Богу, держатся только на резинке, чуть ли не спадая с бедер. Конечно, кроме мужской одежды никакой и нет. Придется довольствоваться тем, что есть.       Девушка кидает последний усталый взгляд в зеркало и выходит из ванной комнаты. Её ждет Баллард, сидящий на краешке кровати и листающий какую-то толстую книгу с сомнительной обложкой. Он слышит, как захлопнулась дверь и поднимает глаза. Видит, как нелепо смотрятся на ней вещи, как растрепаны короткие волоски на голове и щеки покрылись румянцем. Питер улыбается. Он делает это каждый раз, когда видит её.       Номер четыре не торопясь подходит к нему, собирая ладони в кулаки. Санитар откладывает занятие, готовясь отвечать на вопросы. Она останавливается рядом с ним.       — Ты теперь будешь всегда меня так называть?       — Как так?       — «Долорес».       — Я думал, это поможет тебе оставить воспоминания о лаборатории позади. Тем более, в повседневной людской жизни к тебе никто не будет обращаться по номеру. И я дал тебе имя.       — Но почему Долорес? Ты даже не спросил меня, нравится оно мне или нет.       Он аккуратно встает, не прерывая зрительный контакт. Их разделяет всего несколько сантиметров.       — Ни одно имя не подошло бы к тебе так же, как оно. Ты можешь быть Долли, если захочешь. Можешь быть Лолой, — Питер берет в свои ладони её лицо. — А можешь быть... Лолитой.       Излишне говорить, что ни один вариант сокращения этого имени ей не понравился - звучит по-детски. Лучше оставить как есть: «Долорес» величественно и красиво! А когда тебя называют малышкой Долли - совсем не очень. Словно для человека, назвавшего тебя так, ты превращаешься в какую-нибудь фарфоровую куклу. Старую, с царапиной на носу, трещиной на туловище и неживую.       – Ты любишь выдумывать, Питер, — четвертая отводит взгляд, обхватывая его руки своими. — Посмотри на меня. Я ведь не маленькая.       — Я вижу, что ты не впечатлена. Но не злись на меня. Я всё ещё могу называть тебя номером четыре, если ты не против.       — Нет-нет, мне... Не важно, — она тянет их вниз, но он не желает их убирать. — Лучше расскажи мне теперь то, что обещал.       — Что я обещал?       — Я спросила, почему ты решил взять меня с собой, но ты сказал, что всё объяснишь, как только нам удастся сбежать.       — Что-ж, верно. Но я сделаю это, как только ты проснешься. Тебе пора.       — Нет же! — девушка, собравшись с силами, в порыве злобы валит его на постель. — Сейчас! Сейчас! Ты больше не будешь ни о чем умалчивать!       Наваливаясь на него сверху, она садится на торс и начинает размахивать кулаками перед его лицом.       — Сейчас! Сейчас! Сейчас!       — Номер четыре, прошу тебя, переста...       — Иначе ты почувствуешь всю силу моего гнева!       004 теряет контроль и ведет себя, как избалованная девчушка. Ей и вправду надоело, что Баллард отказывается ей объяснять свои действия, как будто он считает, что она ничего не понимает и не сможет его понять! Это полное обесценивание и позорное клеймо.       — Рассказывай, — успокоившись, она опускает руки. Питер выглядит даже слегка испуганным, но не использует силу, чтобы её оттолкнуть.       — Это... Это было неожиданно.       — Не медли-и-и, — девчонка наклоняется и прижимается лбом к нему. — Я не усну, пока не расскажешь.       — Я говорил, что мы похожи?       — Да, говорил, говорил...       — Я наблюдал за тобой с момента, когда ты появилась в лаборатории, — его ладони переместились к её голове, — и узнал причину, по которой ты попала в это страшное место.       А что же за причина?       Медленные поглаживания заставили Долорес насторожиться. Можно подумать, её ударило током: похожее ощущение расползалось по телу.       — Я изучил тебя досконально. Твое поведение, характер, интересы. И мы с тобой похожи. Как две-е-е капли воды, — длинные пальцы сползают к шее, а затем и к плечам. — И ты мне очень понравилась. Чудесная девочка.       Как же называются эти сладостные чувства, которые она испытывает сейчас? Щеки краснеют и краснеют, всё наливается теплом... Приятно.       Она и сама бессознательно расплывается в улыбке, поерзывая на его горячем животе. У них обоих, наверное, уже вовсю пархают там бабочки.       — И знаешь, — тон голоса Питера помрачнел, — я устал наблюдать, как вас дрессируют. Тебя дрессируют. Мартин несправедлив. А я стоял и потакал ему, совершенно безразличный. Но осознание того, что я ещё могу что-то с этим сделать... Оно и направило меня. И я, скорее всего, страшный и опасный человек. Но я люблю тебя.       Она покачала головой.       — Нет, Питер. Не говори так...       Номер четыре борется с разгоряченным желанием внутри себя. Неподвластным и таким ей непривычным. А что, если она попробует?       Загоняя все страхи и сомнения куда-то внутрь, девушка быстро и смазанно целует его в уголок губ, наблюдая за реакцией мужчины.       Он ошеломлен.       — Ты в курсе, что годишься мне в дочери, четыре? — Баллард хлопает ресничками, и она клянется, что он сдерживается, чтобы не заулыбаться.       — Я не знаю, сколько даже мне лет, — девичья ладонь ложится на его грудь, очерчивая фалангами высохшие брызги крови.       — Семнадцать лет, одиннадцать месяцев и ровно ноль дней...       — Видишь, какая я взрослая?       — Тебе пора отдыхать, взрослая, — он резко обхватывает её талию, проворачивая то же, что она сделала с ним ранее: она падает на подушку, и Питер нависает над ней.       Он игриво утыкается ей в шею, и Долорес сама не своя - она, не стесняясь, смеется и пинает его ногами. И ещё раз целует. В этот раз более продолжительно.       — Это чтобы ты успокоился, — отвечает на его недоуменный вид 004.       Питер строго смотрит на неё и она пугается. Но он тоже дарит ей внезапный короткий поцелуй и встает.       — Добрых снов, — он выключает свет и уходит в другую комнату.       Девчонка выдыхает и забирается под одеяло, пытаясь избавиться от навязчивых мыслей и осадка лестных ощущений.

***

      Она просыпается на своей койке. Яркая вспышка света слепит глаза.       Господи, неужели...       Запах медикаментов и железа - первое, что ударило в голову. Сочетание весьма странное, поэтому желудок скрутило сразу же, а привычная палата лишь нагоняла головокружения. Всё зря? Они поймали её?..       Дверь открыта нараспашку. Похоже, кто-то приходил. Учитывая, что свет включен, то этот кто-то её наверняка бы разбудил - но этого не произошло.       Четвертая поднимается и рассеянно тащится по коридору. Если они всё-таки забрали её, то не одну. Но... Папа... Лежит на полу у входа в радужную комнату. Он лежит на животе, его лица не видно. Все палаты открыты. В чем дело?       Она заходит внутрь и ужасается: повсюду размытые, окровавленные тела детей. Её охватывает липкий страх - если дверь у неё была открыта, то, разумеется, убийца заходил и к ней. И почему же он оставил её в живых?       Кожа покрылась мурашками. Четвертая стоит посреди комнаты, окруженная трупами. И виновник произошедшего всё ещё находится в лечебнице. Она трясется и оборачивается, но никого рядом нет.       Кто смог убить даже папу?       Её ждет такая же жестокая смерть?       Девушка пытается придумать оправдания случившемуся, но с каждым разом становится труднее. Возможно, тело Питера тоже где-нибудь лежит. В мозгах словно копошатся черви, проедая его гнилые остатки: тошнота, боль, тревога и страх создавали целый неугомонный ураган, который вот-вот материализуется и снесет абсолютно всё. Но, кажется, это совсем неплохой вариант - так будет проще справиться с накатившей паникой.       Она складывает руки на груди и вся сжимается. Выходить обратно в коридор рискованно, он, вероятно, поджидает её там. Но идти больше некуда. Ноги словно ватные: небольшими шажками они движутся по направлению, готовые сорваться на бег в любой момент. Переступая чужие жизненные оболочки, переступая разбросанные игрушки, у неё получается дойти до дверей. И, смотря в блестящий пол, она выходит. 004 находит оставшиеся силы, чтобы взглянуть по сторонам, и, увы, её ожидания подтверждаются. Прямо у закрытого прохода в другой корпус появляется крупный человекоподобный монстр, обтянутый ползущими кровавыми лианами и одними мышцами.       Он замечает её.       Он, мать твою, замечает её!       Хочется визжать во всю глотку, но это попросту не выходит. Поэтому она доверяется проверенной тактике - убегает. Правда, по мере отдаления от этого существа всё заливалось красным, разрушалось и трескалось. Плиты под ногами проваливались, как только она наступала на них, а стены обрастали похожими "щупальцами".       Но, нарываясь на обрыв, номер четыре не останавливается и падает в бездну.