Looks like an angel

      Она приземляется на мокрый асфальт. Точнее, грохается - жгучая боль от полученных ран дает о себе знать. Протяжный, болезненный стон вырывается из её уст, и девушка поднимает голову, пытаясь распознать, где она находится. Всё вокруг так же кроваво-красное: что-то, напоминающее небо затянулось черными тучами, образуя алые вихри. Куски земли, деревяные дощечки и пыль витали в воздухе, слепя глаза.       Снова это место.       Сквозь расплывчатые узоры Долорес смогла разглядеть тот самый дом. Но на крыльце не было ни умершего мальчика, ни оплакивающей его смерть матери. Он был полуразрушенным, а кустарники у тропы оголенными и высохшими, словно здание однажды охватили языки пламени.       Она попыталась встать. Удалось не с первого раза: шатало, как на палубе во время шторма. Иногда даже ударяла молния, что заставляло её вздрагивать, сбивая с ног. Черепная коробка взрывалась от шума и колебаний. 004 оборачивается, глядя в полностью раздробленную реальность. Оставшиеся постройки истощались в тумане, пока не разваливались на щепки вовсе. И она - единственное живое существо.       Другого пути нет. Четвертая забегает во двор обветшалого дома, уворачиваясь от раскалывающихся участков газона и натыкается на огромный ствол, судя по всему, дерева. На нём крепко оброс искривленный труп юноши, погибшего у порога.       «Это ад?» — догадывается номер четыре и пытается найти выход.       Она видит жилистый силуэт. Он пришел за ней. Долорес хочется рыдать. Фигура приближается, а девчонка стоит на месте, ожидая своей участи.       Он убьет её. Без единого сожаления.       С каждым его шагом сумасшедший ветрогон лишь усиливался, стирая последние надежды на какое-либо спасение. Не чувствовался страх, паника или наподобие - только сердце бешено стучало, и, казалось, выпрыгивало из грудной клетки. Ей становилось то холодно, то жарко: как будто в ней перегревались и ломались множество шестеренок.       Монстр подходит к ней, и она даже не ищет сил, чтобы убежать. Пускай разбирает её по кусочку, унюхивает самый лакомый. Все, чего девушка могла бояться - давно позади. Он обволакивает её обмякшее тело, мерзкой текстурой своих лиан сжимая запястья. Удушая и оставляя розоватые влажные полосы на тонкой коже шеи. Теперь она точно не засопротивляется, даже если передумает: сложно вздохнуть.       Сквозь легкую ткань сорочки проникают мокрые следы от густоватых субстанций. Противно.       — Векна, — хрипло шепчет номер четыре, используя последние запасы кислорода в легких. Первое, что пришло в воспаленную голову. В-е-к-н-а.       Что такое Векна?       Похоже, он ухмыляется. Значит это верно.       Дышать практически невозможно. Она задыхается и он резко отпускает её. Векна.

***

      Белоснежное одеяло одергивается и она вскакивает, глотая воздух. В попытках отдышаться, Долорес сверлит взглядом такую же гадко белую простынь. Внезапно на неё приземляется капля крови, образуя на идеальном полотне кляксу. Она ощупывает нос, пачкая пальцы в красной жидкости, струей вытекающей из ноздри. Но силы не были задействованы, откуда она появилась?       Четвертая осматривает номер, надеясь найти Питера - но его здесь нет. Ни в соседних комнатах, ни в этой. Она беспокойно слезает с кровати и ставит ноги на пол, обнаруживая там мягкие тапочки. Он позаботился о ней.       Девчонка выходит в коридор. Кроме приглушенного шума с первого этажа ничего не слышно и не видно: только бесконечные двери с номерами напоминали о том самом ужасе. Она проходит все остальные двенадцать номеров, натыкаясь на лестницу. Не важно, кто увидит её такой.       Причина шума оказалась поистине очевидной. Какая-то работница топталась у телефона, накручивая на палец пружинку, и разгоряченно о чем-то болтала. Рядом с ней устроилась ещё одна, навострив уши и слушая чужой разговор. На диванах распласталось пару человек, видимо, ожидая своей очереди или выжидая момент, подходящий для решения их вопросов. Все здесь беседуют, похоже, на одну тему. И среди них выделился красавец Баллард, сложивший руки и наблюдая за происходящем. Ему интересно послушать какие-нибудь новоиспеченные сплетни?       — Ты что, тоже подслушиваешь? — как можно тише обращается к нему 004, замечая, что кровь на его одежде исчезла.       Санитар оборачивается, натягивая улыбку.       — Нет. Просто будучи совершенно одним можно и с ума сойти. Скукота. — На последнем слове он потрепал её, вызывая маленькое смущение. — Пойдём обратно, у тебя кровь из носа.       Она удивляется, потому что заметил он это не сразу. Обычно Питер придирчив и настойчив в этом деле, а сейчас... У него приподнятое настроение.       — А чего ты такой радостный?       — Ничего.       — Ты прямо как папа.       Он моментально свел брови, сердито смотря на девушку.       — Почему?       — Любишь врать.       Мужчина останавливается, придерживая за плечо и её.       — Я делаю это только тебе во благо. И не посмею выдать то, что тебя не касается.       — А если ты меня убить тайно захочешь? Ты же мне об этом не скажешь. Как я могу тебе тогда доверять?       — Если бы я хотел... — это прозвучало довольно яростно, но он замолчал, предпочитая не договаривать. Чуть не проболтался. Даже не скрывает того, что ему есть, о чем умалчивать.       — То что? Убил бы меня? — на её лице было выражено некое недопонимание, и, возможно, печаль.       Баллард глубоко вдыхает и делается более расслабленным.       — Нет, милая, я бы этого не сделал.       Они доходят до принадлежащего им номера и Долорес обиженно хныкает, проскальзывая внутрь и садясь на свое место. Она отползает к спинке кровати, прослеживая действия Питера.       Он снова уходит в другую комнату, возвращаясь с небольшим куском ваты. Подсаживается и пододвигается к ней, замечая свежую кровь.       — Ты только проснулась?       004 издает ленивое «угу» и отводит взгляд.       — Почему у тебя кровь? Что тебе снилось?       — Я не знаю почему, — она сжимает пальцы, пока перед её глазами, словно кинопленка, проносится сон. — Мне приснилась... Лаборатория. Но все были мертвы. Папа, дети...       — Думаю, это скоро пройдет, — его большой палец прижал ватку, не давая лишней крови вытечь. — Тебе просто нужно привыкнуть. На фоне стресса снятся страшные вещи.       — Ага...       Она смотрит на него. Питер слишком близко. Опять. Это короткое расстояние между ними заставляет вспомнить о вчерашних поцелуях. Кратких, смазанных, но полных нежности. По крайней мере, девчонка делала это от большой любви: такое перевозбуждение трудно подавить, и выразить всю свою страсть партнеру - наилегчайший способ. Партнеру ли? Сильно сказано.       А он притворяется, что удивлен и ему крайне неудобно. Большая ноша для такого человека, как Баллард.       Санитар определенно берет во внимание её покрасневшие щеки. И, как будто читая мысли, наклоняется. Приближается. Притесняет, в конце концов! Но ничего не делает. Что он ждет?       Не выдерживая напряжения, она соскакивает, напоследок оставляя пружинный звук матраса и почти меланхоличное «я иду умываться». Запирается в ванной комнате и хватает лежащую на раковине упаковку с зубной щеткой. Ей стыдно. Стыдно и жаль, что она одарила его глупыми и безрассудными поцелуями. И сказала, что он похож на папу.       Удивительно, как быстро пропал нимб над его головой и крылья.       — Потом сходим позавтракать, — следует после непродолжительного стука в дверь.

***

       Он дал ей свою рубашку. Правда, на четвертой она выглядит, как платье - зато куда лучше лабораторного.       Питер привел её в необычное место. Повсюду расположились маленькие столики, по всей видимости, предназначенные на пару. Впереди же была стойка с меню и дружелюбными работниками - с улыбкой на лице они протягивали рожок мороженого какому-то мальчику, не прекращая обслуживать остальных посетителей.       Солнце шпарило нещадно. Было намного прохладнее, когда они только пришли сюда. Сколько же Долорес спала?       В окружении незнакомых людей оказалось очень неловко. Это стало понятно, пока она пыталась выбрать что-то из списка блюд. Тем более, кроме совершенно неапеттитных салатов и супов она в жизни ничего и не пробовала, а тут столько предложенного...       Девушка решила остановиться на обычной яичнице с беконом: то, что большинство ест на завтрак. Только не гости, находившиеся здесь. Наверняка это связано с тем, что сейчас далеко не утро!       Он велит ей занять свободный столик. Не имея никакой нужды в том, чтобы отказывать, она выполняет задачу. Садится на неудобный деревянный стул и старается не упускать из виду ни одного человека. В основном это всякие мамочки, парочки и старики - и каждый настолько сильно отличался друг от друга, что воспоминания о братьях и сестрах причиняли боль. У них много общего. Они и есть олицетворение слова "общее".       Сложно представить, какую отличительную черту в ней нашел Баллард.       В глаза бросается смуглая девочка с блондинистой копной волос на затылке. Она попивает коктейль, одну ногу поджав, а другую - выпрямив. И выглядит, если честно, тоже слегка потрепанно, словно она, как и четыре, проспала несколько часов. А ещё... О, Господи! Она смотрит на неё в ответ!       004 как можно скорей переключается на другой объект, делая вид, что интересуется забором. Совсем не ею. Но та перехватывает инициативу в свои руки и направляется к ней, захватив свой стул и подсаживаясь. Она знает, что Долорес не одна?       — Эй, давай познакомимся.       — Меня поражает твоя смелость и прямолинейность.       — Я просто уверена в себе на все сто процентов, детка! — незнакомка заливается хохотом, а девушка - краской. Даже Питер не называл её деткой.       — Э-э... Ну... Давай. Я не против.       — Мне нравится твоя стрижка. Я редко вижу таких, как ты.       — Спасибо... Мне... Тоже твои волосы нравятся. — После этих слов она приподняла брови и поправила пушистый хвост.       — Они очень непослушные! Но да ладно, спасибо. Как тебя зовут, крутышка?       — Долорес... — Она попыталась вспомнить фамилию. — Кейдж.       — Ух, как официально! Хорошо, Долорес Кейдж, моё имя - Сидни.       Она лишь больше засмущалась, стараясь избегать чрезмерного зрительного контакта.       — А как тебе родители разрешили так подстричься?       — У меня нет родителей.       — Ой, извини! Тогда кто же твой опекун?       — А-а... Э... Дядя.       — Это тот блондин?       — Да.       Сидни повернулась в сторону стойки, а затем выдала:       — Знаешь, а он ничего такой. Повезло тебе с дядей, — она тут же засмеялась. У номера четыре получилось только улыбнуться.       — Наверное.       — Брось. Он красавчик, весь в белом... Ладно-ладно. Лучше скажи, как ты здесь оказалась.       — Я? А-а-а... Приехала сюда... Из... Уэстфилда. — Всё-таки, в документальных фильмах, которые показывал папа, был толк! Кто мог подумать, что случайное название так запомнится.       — Не слышала о таком. Это же в Индиане?       — Да.       – Понятно. А мы с мамкой тут торчим. Дом продали, потому что эта истеричка нашла сто и одну причину, чтобы оттуда съехать. Познакомимся поближе и я расскажу, что это были за причины. — Сидни пододвинулась ближе, азартно вглядываясь в прячущиеся зрачки собеседницы.       — Оу... Да, ты права...       — Эй, ну хватит стесняться! Заводить знакомства - это круто.       — Ага.       — А сколько тебе лет?       — Мне? — теперь она вспоминает, что ей говорил Питер. — Семнадцать.       — Ничего себе! Я на год младше. — Отрицать то, что выглядела приятельница старше - бесполезно. Кажется, ещё чуть-чуть и девчонка взорвется от переполняемых эмоций.       — Правда? Э-э... Круто, наверное. — Она совершенно не знала, как отвечать.       — Не очень. И, кстати, я тебя видела сегодня на первом этаже. Твой дядя стоял и пялился на этих женщин, как маньяк.       — Я не ожидала.       — Наверное потому что они болтали о той девушке, которая на ресепшене была. Ну, азиатка. Вы успели с ней пообщаться вживую.       — Да, я видела её. А что значит... Успели?       — Её потом на том же месте обнаружили всю в переломах и выдавленными глазами. Жуть. — Заметив ошеломленный вид Долорес, она добавила. — Такое, кстати, в Хоукинсе часто происходит. Говорят, этот город проклят.       — И вправду... Жуть.       — Не то слово, — Сидни снова посмотрела влево. — О, глянь, твой дядя идет.       Действительно: к ним шагал Питер. Почему же он так задержался?       — Здра-а-авствуйте, — пропевает новая знакомая, как только он подходит к столику.       — Здравствуй. Похоже, Долорес уже заводит знакомства на новом месте, — Баллард перевел взгляд на свою подопечную. Под миловидным выражением лица он точно просил объяснений.       — Да, это так. Но мне, к большому сожалению, уже нужно идти. В каком номере вы живете?       — В тринадцатом, — мягко ответил санитар.       — Отлично. Я позвоню, Ло, — блондинка встает и поднимает свой стул, — так что жди!       Четвертая кивает и тихо прощается. Когда Сидни уходит, Питер присаживается рядом.       — Она первая подошла, — говорит девушка, предвещая допрос. ...       В конце концов, официантка приносит поднос с заказом. Долорес виновато опускает голову и ковыряет вилкой яичницу.