Looks like an angel

      После того, как она потеряла сознание - он не прекращал её пытку.       Ему показалось, что это довольно забавно. И выглядит она забавно. Даже чем-то похожа на Элис. На её бездыханное тело. Да, Элис...       Та девочка, та Элис, что всегда лично желала ему приятного аппетита. Та милая Элис, становившаяся таковой в ласковых руках Вирджинии. Та глупая Элис, роняющая свой рожок мороженого пломбиром вниз. Та порой надоедливая Элис, дергающая его за уши. И, наконец, та смешная Элис, корчащая ему рожицы, пока взрослые не видят. Конечно, ему было ни капельки не смешно - все же знают, какой Генри серьезный парень. Этот мальчик никогда не капризничал и ничего не требовал. Не играл с другими детьми и не выпрашивал сладость. Не улыбался для семейного фото.       Потому что вскоре эти фальшивые улыбки погасли в пелене отчаяния.       Застыли в леденящих объятиях смерти.       И исчезли, когда приехала полиция.       Только он жив. Ему не требовалось улыбаться на какой-то фотографии. Неулыбающийся.       Но Долорес так не умела. Не умела быть нарочно смешной, не умела так ластиться... Ему всегда приходилось брать инициативу в свои руки. Жалеет ли Генри, что не мог обходиться с Элис тем же образом? Наверное. Он не чувствовал той любви или хотя бы чувства сострадания и эмпатии, как оно должно быть. И ему вовсе необязательно было делаться героем в её глазах. Ведь она, скорее всего, так и представляла героя: заботливого, веселого и любящего брата, который тоже любит лакомиться маминым пирогом и способный отогнать злых мальчишек, дергающих её за косички. Ей наверняка очень хотелось, чтобы Крил младший был таким...       И он невольно подумал о том, что сможет ли лишить этого и Ло? Доктор Бреннер уже отобрал у неё эти несчастные десять лет, когда она могла ходить в школу и развлекаться с одноклассниками. Есть сахарную вату, примерять различные платья и найти свою люб...       Да. Сможет.       Она особенная. Как он. Эти общественные установки и заржавевшая жизненная система чужды ей. Значит и не принесут удовлетворения.

***

      Питер понятия не имел, через какой промежуток времени она должна прийти в себя. Он сдавливал шею ещё несколько секунд, пока не убедился, что она не провалилась в сон.       На протяжении всего процесса Баллард смотрел, сколько отрицаемых ею ощущений отображается на её красном лице. Когда оно приобрело более спокойный вид, он осмелился посмотреть вниз. Указательный и средний пальцы запачканы девственной кровью, часть попала на простынь... Всё-таки стоило хотя бы немного подготовиться. Мышцы влагалища всё ещё подрагивали, пока оно обволакивалось собственными выделениями. Поздно.       По окончанию он поцеловал её. Улыбнулся сквозь поцелуй - то ли от того, что смог дать ей ту любовь, которой не хватало Элис, то ли от огромного наслаждения содеянным. Хотя, может, он и не получил такого огромного наслаждения. Но Питеру точно не было грустно. Не было жаль.       Конечно, четвертая уже не отвечала на эти любовные жесты и вовсе не реагировала. Он же задушил её! Задушил. Но не убил. Санитар заметил, как опустилась её грудная клетка после того, как она застыла в предвкушении потери связи с реальностью. А потом снова поднялась. И опустилась. И так поочередно...       Он прикрыл её одеялом, сохранившим следы от впившихся коротких ногтей. Промыл руки под прохладной водой, в голове отмечая её контраст с горячьей плотью. 001 не получил столько сексуального удовольствия, сколько эстетического: её приглушенные выдохи, влажные глаза, постанывания и выпрыгивающее из груди сердце, умоляющее остановить это. Её бархатная кожа, пахнущая молоком и чем-то сладковатым. Кто здесь не сойдет с ума?       Само собой, если бы Питер хотел, он бы мог сломать Долорес ноги. Но это, кажется, очень жестоко. Мог бы убить её сразу же, как поднял в воздух. Мог бы разорвать барабанные перепонки, вырвать язык - всё, отчего бы она полностью зависела от него. Но пока что физических повреждений мало. Необходимо привязать её к себе психологически.       Отчасти у него это вышло. Но как тут быть, когда вырисовался кто-то, кто может помешать? Нельзя допускать, чтобы Ло общалась с кем-то другим. Нельзя. Выбивание зубов не поможет. Удаление языка тоже...       Блондин неосознанно поджал губы. Посмотрел на своё отражение в зеркале, заметив, как затуманились зрачки и ощутимо впали скулы. Пятерней зачесал потерявшие форму волосы назад. Он выглядит как настоящий злодей.       Он задумался о том, чего действительно хотел. Нет, не похоти, не чьей-то похвалы и даже не контроля над 004. Пытался, но не уверенно рассчитывал, что она ему поможет в этом.       Баллард помнит всё. Может, ему, девятнадцатилетнему парню, стоило уделить внимание его заинтересованности в семилетней девчонке. Он помнит, как её только привезли. Она не была напуганной, не пыталась сопротивляться, кричать или плакать, словно просто не понимала, что происходит. Её усыпили. Стерли память. Затем, когда она очнулась, он видел, как с ней пытались поговорить. Увели и пристегнули ремнями к креслу, что было абсолютно бесполезным - она не вырывалась. Мартин в то время значительно состарился, сморщился, чем в то, когда он это делал и с ним. Потрясывающимися руками старик выводил цифры на её левом запястье, пока она щурилась от яркой вспышки света и неприятных ощущений. А потом сбрили шелковистые волосы. Но она не стала смотреться хуже, наоборот - очаровательнее. По крайней мере так думал Генри. И Бреннер.       У него получилось достать о ней информацию. Узнать, о чем ей пришлось позабыть. И его так поразила эта схожесть, что он подумал, что она могла бы разделить его мечту цель. Расположить девочку к себе не было проблемой, лишь, как говорится, полдела. Головной болью для его и так воспаленного мозга оказались бесполезные занятия, на которых она выжималась, как лимон и не даровала поистине больших результатов. В такие моменты Питер сохранял спокойствие всеми силами, не прекращая надеяться, что те впечатляющие способности, что упекли её сюда - рано или поздно проявятся и они смогут их развивать. Так продолжалось на протяжении десяти лет, пока четыре не превратилась в объект его привязанности, как, например, 011 у папы. Подобным образом сравнивал 001, веря или желая верить, что это оно. А её отчетливая симпатия к нему стала его "маленькой победой", но он, похоже, и сам прильнул к этому.       Нет, всё же Питер Баллард не любил её.       Питер Баллард любил, когда она верила его объятиям и поцелуям.

***

      — Что в этот раз?       Кому-то из заключенных здесь опять не повезло. Случаи убийств работников подопытными совсем не редкость и не сюрприз.       — Пятый свернул шею Лоуренсу. — В голове невольно всплыла картинка с изображением того самого Лоуренса. — А ведь тихий мальчишка.       — Ты же знаешь, что так бывает.       — Конечно. Я просто удивлена. Не так давно же на рабочем месте, понимаешь?       Да, некоторые позволяли себе перешептываться, не учитывая того, насколько это важная и строгая работа. Правда, у кого-то всё таки был выбор. Понимая это, санитар запивал закипающую внутри желчь крепким кофе. Завтрак — его самая нелюбимая часть расписания.       После завтрака он готовится к работе. Никто даже не догадывался, что Питер совершенно случайно стал свидетелем последних минут жизни того серьезного мужчины. Он заменял черного парня, получившего травмы от взбучки одного из детишек. Что-ж, заработал его участь.       Тогда он направлялся к радужной комнате, предвкушая начать свою смену. Он увидел, как Лоуренс ведет 005 в медпункт, но тот неожиданно ударил его голову об стену, и, орудуя ею словно это обыкновенный футбольный мяч, свернул её. Неизвестно, что его спровоцировало на такой поступок, но свое наказание мальчик получил.       Боялся ли идентичного исхода Баллард? Нет. Он просто приступал к работе.       Не чувствуя ничего, кроме прозрения и ненависти к этим людям. К этой психбольнице. Безразличие.       Он был готов так же повернуться спиной к ребенку, принять любой исход. Наверное, дело и не в агрессивных детях. 001 способнее, чем они. Возможно, они - воплощение тех тварей, за которыми он наблюдал во снах и своих видениях. А если это так, то бояться нечего. ...       Боль. Заряд электрошокером пронзил каждую клеточку тела, сокращая мышцы и слепя глаза. Он запрокинул голову в попытках что-нибудь разглядеть, но резкая яркость от освещения обожгла его, заставляя все фигуры, попадающие в его кругозор плыть. Быть может они расплывались благодаря слезливости, создающей оболочку на покрасневших глазных яблоках и наполняющей её влагой. Он не имел ни малейшего понятия: не получалось даже двинуть рукой. Или не предоставлялось возможности. Кончики пальцев горели. Снова удар...       Эти двое определенно боятся оказаться на его месте. Поэтому не останавливаются. Рядом стоит многоуважаемый Мартин Бреннер, появляющийся у него на виду немножко чаще, чем обычно. Не дает никаких команд, но видит, что Баллард достаточно дезориентирован. Прожарить его до самого уровня "медиум", дать отдышаться и ещё что-то спрашивать. Это точно папа.       — Я повторяю: для чего это было тебе нужно?       Он его не слышал.       Всё, что он мог сейчас вспомнить - отрывки из разговора с одиннадцатой. Как она посмотрела в камеру, когда он сказал ей что-то очень важное. Питер думал, что сможет завоевать её доверие, но Бреннер уже занял это место.       Похоже, он рассердился.       Первый запомнил, какие крепкие руки таскали его по холодному кафелю.

***

      Разлепить веки оказалось непростым занятием. Низ живота ужасно ныл, болела шея. Не с такими ощущениями Долорес бы хотела вставать по утрам.       Он сидел с другой стороны кровати. Ждал, пока она очнется? Собирался повторить то, что сотворил?       Ло прищурилась и отвернулась, поджав ноги.       — Как здорово, что ты очнулась, — его голос звучал легко и непринужденно. Эта абсолютно спокойная аура, исходившая от него, приводила её в ярость.       Ответить нечего. Она правда хотела, но ей показалось, что это совсем необязательно.       Между бедер было мокро и неприятно. Ей не хотелось вспоминать, что совершил этот человек. Что-то непременно омерзительное. В те моменты четвертая могла понять его и простить - в чем виноват тоже он. Но, как вышло, последствия не более радующие, чем сам акт.       — Я не хотел, чтобы тебе было так больно.       — Но ты же знал, что мне больно.       — Иногда люди причиняют боль тем, кого любят. Намеренно или нет...       Она возмущенно посмотрела на него.       — Нет. Не причиняют.       — Да. Такое бывает.       — Ты говорил, что папа делает нам больно, потому что не любит по-настоящему. Что это неправильно. — Долорес сделала паузу, и как только Питер хотел что-то сказать, она перебила его. — И сейчас ты говоришь, что это нормально.       Ради этих слов пришлось на мгновение перенестись за стены лаборатории. Конечно она помнит, что он говорил. То занятие, что сильно её опечалило и теплые ладони, перебирающие тонкие детские пальчики.       Кто мог подумать, что выбравшись из одного ада можно прибрести в другой.       Санитар вздохнул и попытался приблизиться к ней, но она отодвинулась к краю.       — Это не значит, что я тебя больше не люблю.       — Но мне так больно... Зачем ты вообще это сделал?       Он слегка встревожился, стараясь придумать ответ и отвел взгляд куда-то в угол. Ни в коем случае не говорить правду.       — Все любящие друг друга люди рано или поздно так делают.       — Душат друг друга?! — Её дыхание участилось и она подскочила, не вылезая из под одеяла. — Поэтому ты задушил меня?!       — Я не хотел тебя душить.       — Ты мог убить меня...       — И тем более убивать, — встав, Баллард отошел, явно раздражаясь.       — Но ты же сделал это! Чего ты тогда хотел?! — девушка почувствовала, как терпение, готовое в любую секунду подвести, натянулось подобно струне.       — Четыре, я устал повторять, что сделал это не из плохих намерений, — он вновь сделался мрачным, — и не думал, что тебе будет так больно.       «О нет, милая, ещё как думал»       На душу словно упал камень. Да какой там камень - по ощущениям целый булыжник. И как бы Долорес не вертелась, тяжело дыша и вскипая от злобы, это, похоже, единственное, что она могла себе позволить. День она злится на него, день грустит и день мирится. В лаборатории такого не было!       Поднявшись, она на дрожащих ногах поплелась в ванную комнату, желая смыть с себя следы. И привести в порядок лицо.       Обычное зеркало застало её врасплох. Она заплакала, лишь переступив порог. Разгоряченно обливалась слезами, не стараясь скрыть этого от лишних ушей, наверняка подслушивающих её всхлипы и отрывистый вой. Кулаком ударила стену, стиснув зубы. Побелевшие костяшки быстро стали красными.       Сегодня это комната для плохих мыслей.