Looks like an angel

      — Я тебя люблю и я тебя прощаю.       Услада для ушей, не так ли?       Так наверняка думает первый, выбивая из неё то, что действительно хочет слышать. Он всегда получает, что хочет. Без разницы - понравятся ли малышке Долорес эти реалии жизни, пока она просто знает, как ей следует делать. Он спас её. Воплотил мечту. Уберег от папы. Теперь ей необходимо доказать, что она того заслуживает.       Санитар слегка прижимается к ней лбом и снова целует. На этот раз более нежно: но стоит ему ощутить, что она не отвечает на поцелуй, и он прикусывает нижнюю губу. 004 вжимается в стену плотнее и, не горя желанием, пытается поцеловать его в ответ. Совсем не так, как она делала это раньше. Неумело, но трепетно. Сейчас она просто... Не может. Он не дал ей достаточно времени, чтобы переварить то, что произошло буквально две минуты назад.       Ло думает, что ещё в силах понять его.       Мужчина переходит с губ на уголок, а затем на щеку. Он специально облизывается вновь и оставляет мокрые следы короткими прикосновениями. Незаметно кладет ладони на талию, пододвигая её ближе к себе. Она чувствует, как внутри него стремительно разгорается пламя. От ударившего в голову жара четвертая невольно двигает бедрами, топчась на месте. Ещё она чувствует, что голодна.       Ло думает...       001 обращает на это внимание и ухмыляется сквозь очередной влажный поцелуй. Он двигается с щеки к мочке уха.       — Видишь? Не всё так плохо.       Теперь он горячо дышит ей прямо в висок, заставляя сердце пропустить парочку ударов.       Ло не может думать.       Ей хочется слиться со стенкой воедино. Обратиться в ровную поверхность, чтобы его руки блуждали в поисках выпуклостей, где они должны быть. А затем, глядя на её растворяющийся в обоях носик, осознал, что она впечатана туда. Потому что его бестактные, но полные желания действия сводят её с ума. Потому что Долорес загнана в тупик.       Это правда то, что она хочет чувствовать или то, что он хочет, чтобы она чувствовала?       Он налаживает зрительный контакт, отрываясь от покрасневшего девичьего лица. Её глаза стали стеклянными. Она поняла, что смотрит на него так же, как на папу во время занятий. Тело само тянется опустить руки по швам, выпрямиться и всё равно потом боязливо опустить голову. Но он не дает ей этого сделать. Он топит её.       — Сними эту одежду.       — Что? — Кейдж переспрашивает, хотя прекрасно расслышала.       Один возвращается к бывшему положению, подумав, что зря он оставил эти несколько несчастных сантиметров между ними.       — Сними. Эту. Одежду. — Он проговоривает это с небольшими паузами, и она не может определить - он в действительности хочет увидеть её раздетой или просто ревнует к чужим вещам?       Вязкая слюна неприятно скатывается по глотке. Девушка кивает, и как только он расступается перед ней, она подходит к кровати, вставая спиной к санитару. Неловко поглядывает через плечо и получает одобрительную улыбку. Ну, раз он этого хочет...       Первое, от чего 004 освободилась - жакет. Она осторожно положила его на постель, заметив, как начинают трястись руки. Конечно, она знала, что сможет обнажиться. Ради него. Но она не уверена, что под гнетом тех самых черных глаз она сможет обнажить кое-что другое. То, что не доверила бы никому. Душу. Его выдохи были такими тяжелыми, даже чутка со свистом, словно Ло проделала ему топором трещину где-то в солнечном сплетении. Если он не в состоянии позволить ей потерять контроль над своими эмоциями, то, пожалуй, это и к лучшему. У людей совершенно отличная природа. А она... Никогда не была на этой природе. Лаборатория - обширна во всех смыслах.       «Только и там, и там ты будешь черным пятном. Без меня»       Так же, на удивление, легко Долорес избавилась от полосатой футболки с каким-то расплывчатым узором. Она выправила её из джинсовой юбки и сняла. Почувствовав некий прилив уверенности, её голова даже не обернулась, чтобы узнать, что насчет этого думает он. Может, она и не хотела знать. Она не собирается быть тем самым «бельмом на глазу», про который однажды упомянула Сидни в разговоре про достопримечательности и окрестности Хоукинса. Так она назвала один заросший памятник какому-то неизвестному ей мужчине. И тогда Ло ничего не нашла в этом памятнике. Но запомнила, что значит «бельмо на глазу».       По большей части это из-за того, что она не носит бюстгальтер. Под футболкой ничего не было. Не сказать, что она постеснялась этого, как должна была раньше... Долорес слишком занята для таких мелочей. И пока она стояла к нему голой спиной, она ощущала его взгляд, проходящийся по выпирающим позвонкам. Такой холодный. Кажется, она даже почувствовала еле уловимый морской бриз. Как его тоже описывала Сидни. После этого ей очень хотелось побывать на море.       Одним движением она стянула одновременно и тоненькие черные колготки, и юбку. Четвертая упала на колени, когда ей стало нехорошо, и колготки порвались. Ей было все равно. Она лишь сейчас увидела кровоподтеки. Вещи остались лежать на полу: они отлетели под кровать, когда она пихнула их пальцами ног. Выпрямившись, девушка сложила руки на груди, дабы прикрыть её и невзначай посмотрела вверх, потому что не знала, куда ещё пристроить взор.       — И где моя одежда? — вопрос был задан скорее с надеждой, чем с интересом. Она надеялась, что он просто даст ей одеться во что-то другое.       Но 001 ничего не ответил. Ло ждала и ждала, не прекращая думать, что он что-то может и выплюнуть. Всё же, сколько бы она ни старалась, ни вертела его в руках, как назойливую головоломку - его не удается понять. Его действия нельзя предугадать. И никакой возможности что-либо сделать.       Не дождавшись, Долорес поворачивается к нему и вздрагивает от неожиданности: первый стоит почти вплотную к ней, опустив руки. Вид у него малость печальный. Нет... Серьезный. Не хмурый и не злобный, как несколько минут тому назад, а серьезный-серьезный, как во время побега. И печальный. И серьезный. И печальный...       Она сводит брови к переносице, прижимая руки к груди сильнее. Смотрит в глаза, не стесняясь и не избегая столкновения взглядов. Готовится к его словам о любви. Мысли лезут всякие - и всего одна соперничает с остальными, завоевывая первое место в её голове. Пусть он тоже почувствует её любовь. И ненависть.       Он настороженно берет бледное лицо в свои ладони. Всматривается, практически не дышит. А если дышит, то глубоко вдыхает и снова затаивает дыхание. Сердце его стучит не равномерным ритмом, но ощутимо наливается кровью. Он точно не в себе.       — Ты не представляешь, как губишь меня.       Она на секунду засматривается в пол, предвкушая обдумывание этих слов, но платится за это, принимая на себя грубый толчок. Четыре под сопровождение пружин приземляется на матрас, выдавая характерный звук. А ещё она только что полностью оголила перед ним свои аккуратные молочные железы. Но она не заметила этого. Ей было всё равно.       Смотрит он так же. Кажется, первый даже не опустил глаз, когда ему выпала такая драгоценная возможность. Он, честно говоря, словно по кому-то скорбил: это как наблюдать за больным питомцем, которого придется усыпить. Но он точно ни по кому не скорбил. Он не жалел ни об одном своем поступке. Она это знала, но ничего не оставалось, как принять его пустые извинения и жить дальше.       Ведь это, наверное, то, к чему она должна была быть готовой.       — Если я не покараю всё человечество, то навсегда останусь мучеником.       — Что?       — Поэтому... Мне нечего терять. Люди заразны.       — О чём ты говоришь? — Ло показалось, что он хочет убить её. Вспороть брюхо, как поросенку на скотобойне. Для чего она, собственно, и разделась...       — Прости меня, Долорес.       Разумеется, 004 бы хорошо подумала над тем, что он сказал, но не успела. В плохом предчувствии она отползла к спинке кровати. В тот момент мужчина опускается к ней, нависая сверху и вглядываясь в девичьи черты. Она прикидывает, сколько сил в крайнем случае ей придется потратить, чтобы сдвинуть его. Если будет необходимо.       Она оцепенела и старалась не шуметь, когда он наклонился и зашептал куда-то ей в губы. Кажется, после неё останется впадина.       — Я наблюдал за тем, как ты цветешь... И верил, что для меня. Лишь для меня одного. — Его голос был хриплым и достаточно устрашающим, чтобы девчонка поежилась. — Ты только посмотри.       Она не осмелилась снова посмотреть на 001. То, что он выдал прямо сейчас - совсем сбило её с толку. И Ло попыталась вспомнить что-нибудь хорошее, то, за что она могла бы ухватиться и зациклиться на продолжительное время. Реальность её не устраивала. Сопротивляться бесполезно.       Он не поцеловал её. Если бы он сделал это ещё раз, то губы безусловно начали бы кровоточить. Вместо этого спустился вниз, к шее: уткнулся в неё лицом, вдыхая запах кожи. Она мельком поглядывала на эти золотистые кудри, желая положить на них руку, зарыться пальцами... Но, учуяв чужой аромат, он не дал этого сделать. Кейдж мысленно прокляла подругу за её невозможно едкие духи, въевшиеся во всё, что только можно. Интересно, он тоже теперь будет пахнуть ею? ...       Номер четыре сидела за письменным столиком, сгорбившись над листом бумаги. Её голова лежала на левой руке, пока правая что-то лениво выводила на нём. Стакан с карандашами наполовину опустошен: часть содержимого разбросана вокруг листа и уже каталась по полу. Но несмотря на это, рисунок был выполнен лишь в одном цвете. Черный.       Шуршание затупленного грифеля заполняло тишину в радужной комнате. Его сопровождали щелчки, глухие удары, звук колес игрушечных машинок и катания металлического шара по лабиринту. Но никто не произносил что-либо. Этот оркестр стоял в ушах до тех пор, пока она не услышала долгожданный скрип дверей и машинально не повернулась к ней. Впрочем, как и все остальные.       — Добрый день, ребята.       Его лучезарная улыбка осветила весь игровой зал. Но все присутствующие всё так же не горели желанием говорить. Поэтому ему никто не ответил, а он и не расстроился.       Глаза санитара носились из угла в угол. Он расхаживал, изредка комментируя занятия подопытных и коротко болтал с теми, кто за этим обращался. Но он быстро переключился на четвертую, когда, наконец, разыскал её.       — Что ты рисуешь? — Баллард старался начать диалог как можно мягче, но увидел, как она заметно напряглась.       — Ничего. — девочка приподняла бумажный лист, дабы ему не приходилось наклоняться. — Видишь, здесь ничего не изображено.       Сам рисунок представлял из себя обыкновенную "тучу" из клубящихся черных линий, растянутую на всё пространство.       — А как по мне - изображено. Здесь можно много чего увидеть.       — И что ты видишь?       — Я вижу здесь целый эмоциональный ком твоих переживаний. — Она нахмурилась, не понимая, что он имеет в виду. — Сегодня на занятиях тебя что-нибудь разозлило или, может быть, потревожило?       — ...Не думаю.       — А папа? Он говорил тебе что-то?       — Ну, он сказал... Что мне нужно больше стараться. Что я показываю себя со слабой стороны. А я делаю всё, что могу...       — И тебя это не волнует?       004 поймала себя на том, что всё-таки волнует.       — Да. Волнует.       — Почему же ты тогда сказала, что тебя ничего не тревожит?       Она посмотрела в пол, на кафельные плиты. На его ботинки и затем на него самого.       — Не знаю.       Питер присел на корточки, сложив холодные детские ладони вместе и взяв их в свои. Пальцами очерчивал косточки, и, согревая, наблюдал, как одна за другой меняется её эмоция.       — Доктор Бреннер не всегда говорит правду, ты же знаешь. — Он сказал это как можно тише, взглянув на камеру.       — Но правда в том, что я действительно слабая. Я вкладываю все силы, что у меня есть, но этого недостаточно. — Четыре обернулась к младшим мальчикам, что беззаботно играли с машинками, запуская их по радуге. — Даже они справляются куда лучше, чем я.       — Тебе просто нужно больше времени. — Баллард приподнял брови. — Видишь ли, у каждого это занимает индивидуальное его количество.       — Правда?       — Конечно. Тебе лишь нужно перестать бояться папу и своих возможностей. Переступи через себя.       — Как я могу это сделать? Ну, переступить через себя.       — Не бо-я-ться, — его невинная улыбка вернулась. – Слышишь? Не бойся.       Два слова отчеканились эхом в черепной коробке. Не бойся ...       — Не бойся.       Резкая боль разошлась по всей грудной клетке. Сердце закололо. Он сжал её правую грудь.       Долорес стиснула зубы. Кожа покрылась мурашками от дискомфортных ощущений и ледяного соприкосновения. Она прикусила язык, чтобы не заверещать. По телу блуждали мужские руки, когда-то трепавшие её короткие волосы и лелеявшие в объятиях. Ну неужели это он?       Первый приблизился, чтобы поцеловать её лоб. Глаза Ло скоро стали мокрыми, но она не позволяла себе заплакать. Не кричать. Не злиться. Не обижаться.       Простынь под ними помялась. Он массировал их, оттягивал соски, не пытаясь спрятаться от умоляющего взгляда девушки. Он знал, что ей больно. Он знал, что она хочет ему сказать, но не говорит. Он не остановится, даже если она попросит. Ему слишком сильно нравится это изящное тельце. И, наверное, Долорес должна знать, чем оно обладает помимо сверхспособностей.       Щеки покрылись пунцовым. Или от напряжения, или от смущения - толком непонятно. Она ощутила это и отвернулась, стараясь скрыть красноту. В этот момент вся влага, что копилась в слизистой, вышла наружу. Пара капель упала на подушку.       Его губы коснулись живота. Тепло разлилось внутри пустого желудка, и она слегка выгнулась, заполняя легкие воздухом. 001 опустился ниже, но оторвался, когда дошел до лобка. Она почувствовала, как он просунул руку ей между бедер, приподнимая одну ногу.       О Господи, нет...       После того, как 004 сделала вдох - она больше не дышала. Она затаила дыхание, понимая, или, по крайней мере, пытаясь понять, что будет дальше. Слышала, как стучит сердце.       Ощутила, как сдвигается ткань нижнего белья. Ло, готовая заистерить, поморгала, убеждаясь в правдивости происходящего. А через секунду оказалась пронзитой жгучей болью, исходящей из чувствительного места. Он, не церемонясь, зашел полностью. Без подготовки. Без ласк. Он просто засунул туда пальцы...       Долорес не в силах сдержать стон. Она повернулась и прижала к лицу руки, протяжно что-то в них мыча и скуля. Втянула живот, пытаясь притупить острые ощущения, вцепилась в одеяло. Теперь слезы скатывались ручьем, оставаясь в ямках ключиц.       Затем его большой палец нажал туда, откуда распространялось удовольствие. Но в этот раз ничего приятного не было: оно слилось вместе с болью, отдавая пульсацией ниже пупка. Он стимулировал это место, лишь усиливая мучения.       Через какое-то время она привыкла. Обессиленная и страдающая, не в состоянии рыдать или стонать. Его это не остановит. Теперь Ло чувствовала и слышала, как кровь разгоняется с каждым толчком. Как скрипит кровать с каждым толчком.       Раз, два, три...       Кровь в венах журчит, подстраиваясь под его движения.       Раз, два, три...       Звук старых пружин подпевает им.       И почему же?       Один кладет приподнятую ногу себе на плечо, свободной рукой потянувшись к её подбородку.       — Скажи что-нибудь. Не молчи.       — Я-я не могу.       — Можешь. — Он углубляется, но она уже никак не реагирует.       — Дай мне пе-ередышку, прошу тебя.       Санитар неспеша переместился на горло, крепко обхватив его.       — Так неинтересно. Меня не устраивает.       — Прошу-у-у... — Последнее, что она смогла выдавить. Ей потребовалась секунда, чтобы осознать, что он душит её.       Воздух прекратил поступать совсем. Девичье лицо застыло в гримасе ужаса, пока его обладательница старалась уловить последние глотки кислорода. Но это перестало выходить. Перестало...       Картинка перед глазами мутнеет. Пятна. Искры. Мелькание. Голова болит, в животе пульсирует. Чувство скованности в самой глотке. Заполненности внизу.       И его сосредоточенный вид, прежде чем полностью оторваться от реальности и окунуться во мрак.

And for you i keep my legs apart

And forget about my tainted heart