Looks like an angel

      Матрас под телом ощущался совсем не так, как тот, к которому Долорес успела привыкнуть. Жестковатый и неприятно пахнущий стиральным порошком. Она не могла поверить, что та реальность, которая, быть может, и не была реальностью — превратилась в самый настоящий кошмар, но всё ещё не столь пугающим, как внезапный приход в сознание на разложенном медицинском кресле. Ей не было печально и не хотелось щипать себя, чтобы до конца понять, в действительности это происходит или нет. Скорее всего, она напросто свалилась в свои фантазии на каком-нибудь занятии, не справившись с давлением. Но ведь она в деталях помнит, как говорила «здравствуйте» прохожей женщине с зеленоватым оттенком кожи и забавными очками с треснутым в нём толстым стеклом. Ещё пузатому дядьке в коричневом пиджаке и лысиной на голове, много-много курящему старику… Ни один не сказал ничего в ответ. Кажется, место, в которое её привел Питер, было не гостиничным домом, а настоящим сборищем тех, кто надламывал ростки впечатлений о мире и людях за пределами Хоукинской лаборатории. Кроме Сидни, конечно.       «Да и здесь работники особо приветливыми не бывают» — думает 004 и невольно отмечает свою же правоту. В дверь стучатся, сообщая о наступившей поре посетить занятие с Мартином Бреннером.       Она не отдыхала. Сомкнуть веки хотя бы на секунду не получалось из-за того, что перед глазами всплывала картинка, где она неумело прикасается губами к влажным от слюны губам Балларда. Или где она дышит запахом духов Хэйз, исходящим из её блондинистых волос, что расползлись по подушке и щекотали лицо Ло.       В ушах стоял ритм грустной песни, которая случайно попалась ей и Сид во время танцев под Кейт Буш. Плакать? Слезы не шли. Им неоткуда было взяться: в груди словно появилась дыра, разрастающаяся с невероятной скоростью и норовящая не оставить от бедной Кейдж ни кусочка. Так, наверное, будет даже лучше.       Устало волоча ноги, она направилась к двери тесной палаты, не заставляя санитара ждать. О чём ей предстоит разговаривать с папой? Стоит ли говорить о том, что происходило вне её сознания? А может не нужно? Вдруг это ещё одна ловушка малость двинутого разума, и всё, что четвертая скажет, будет использовано против неё?       Мужчина в белой форме встретил привычным угрюмым взгядом. Неудивительно, что их улыбки и всякая надежда испарилась с первым днем прибытия сюда. Никому бы не понравилось каждый Божий день выполнять свои обязанности, как мартышка, без свободного времени и возможности так просто отказаться. Папа псих. Без сомнений.       Он вел её вдоль таких знакомых и родных стен, что стало как-то тесно. Это как скучать по родительскому дому, но совершенно не хотеть в него возвращаться. Вел к человеку, способному убедить её даже в том, что трава голубая, а небо — зеленое. На подобные случаи и пригождался Питер, чтобы вправить мозги, но в этом месте он не появляется на глаза. Что-то здесь непременно изменилось. Что-то здесь было не таким, как раньше, как будто… Чего-то не хватает.       Но как заметить отличие, если голова работала так, словно по ней ударили чем-то тяжелым? И спать было страшно. Никакой ведь гарантии, что она не проснется где-нибудь ещё… А встретиться с папой Долорес необходимо, снова посмотреть ему в лицо. У него, наверное, было много мыслей, когда она удалялась в глубину коридора, на мгновения погружающегося во тьму из-за неполадок с освещением.       Ох, точно…       Может быть, на самом деле 001 нанес ей вред после того, как они сбежали? И она… Отключилась… А потом…       Какой бред. …       — Надеюсь, ты готова, — спокойно произнес Бреннер, поправляя края пиджака, — после пережитого, похоже, концентрироваться весьма трудно.       Девушка села за стол и кивнула, предпочитая оставаться тихой до момента, когда ей понадобится выталкивать из себя слова.       — Что-ж, — вновь начал он, давая согласие сопровождающему её санитару на установку датчиков, — начнем с простого. Я не хочу нагружать тебя. Попытайся сделать что-нибудь с этой банкой. — Мартин пододвинул к ней опустошенную алюминиевую баночку содовой. А точнее Кока-Колы, что Ло пробовала с Сидни и вкус которой сразу ощутился на языке.       Она недоверчиво посмотрела на неё, тут же подняв глаза на папу. Он всё же подцепил в них недоумение и оно оказалось вполне правдивым.       — Не переживай, мы побеседуем позже. — Доктор, кажется, не старался, а просто читал мысли, словно они высвечивались на мониторе вместе с графиком информации. — А пока сосредоточься на этой задаче, — его тонкие губы тронула слабая улыбка, — у тебя всё получится.       Ей, конечно, хотелось верить, что всё получится. Однако надежда на это была никакой — Кейдж сомневается, что вообще находится в той вселенной, где она должна быть.        Но попробовать стоит, верно?       Она невольно сжала ладони в кулаки. Снова опустила взор на красную банку, представляя, как на ней появляются вмятины. Воздух наэлектризовался. Повисло напряжение. Бреннер закинул ногу, и, сложив руки, наблюдал за подопытной. Вероятно, чуда он не ждал.       Порой возникает дикое желание узнать, о чём размышляет этот старик. Но в основном всё аккуратно выводится прямо на его лбу: когда его что-то ставит в тупик — он хмурится. Когда его что-то не устраивает или разочаровывает — его брови складываются в линию. И только когда он радостен и счастлив уголки его рта приподнимаются, а иногда даже растягиваются, чтобы сказать что-то приятное. Да, папа бывает и очень-очень хорошим человеком…       004 вспоминает, как он ей нравился. Она совсем кроха, и приход папы тогда был единой причиной улыбаться, пока радужная комната была полна развлечений. С годами улыбку вызывал уже вовсе другой мужчина.       Какая-то болезненная волна воспоминаний проходится по всему телу и она слышит, как алюминий начинает потрескиваться. Мартин теперь смотрит более увлеченно. Банка несильно дрожит, и Ло сама понемногу увлекается. Дышать становится тяжелее.       Внезапно пустая упаковка газировки сгибается пополам. Продолжает сминаться, пока от резкого заряда энергии четвертая не отворачивается в сторону и она не летит туда же. Тишину царапает звонкий удар металла о кафельный пол. Доктор Бреннер, ошпаренный им, опускает ногу и выпрямляется, снова поправляя пиджак. Долорес удивляется, потому что не чувствует крови из носа или головокружения. Неужели у неё получилось сделать что-то подобное так легко?       — Хорошо. Я не сомневался, что ты справишься, — сказал он, — поэтому приготовил для тебя еще кое-что. — Наклоняется куда-то под стол и достает детский деревянный абак. — Видишь эти... Шарики?       — Угу.       — Сдвинь их на другой конец.       Палочки с разноцветными шариками в абаке были установлены горизонтально. На каждой — по три шарика, в общей сумме — пятнадцать.       Удачный эксперимент с банкой прибавил ей уверенности, и Долорес не показалось это задание сложным. Поэтому сосредотачивается на игрушке и мысленно проводит шарик за шариком вправо, изредка отвлекаясь на шум от папиных движений. Он никак не мог ровно усидеть на стуле, становясь свидетелем абсолютно неожиданно улучшенных результатов невпечатляющей его девчонки. Ло стало от этого немного забавно, но эмоцию пришлось подавить. Из-за неё и ей подобных способности стремительно ослабевают. Лучше использовать их в плохом настроении, и, ох, огромная благодарность последним событиям за помощь в этом деле.       Мелкие цветные шарики не спеша передвигались друг за другом, издавая при столкновении глухое постукивание. Признаться, это послужило небольшой разминкой для мозга, и номер четыре ощутила себя значительно лучше. А главное — даже не лопнули сосуды, как это всегда случается от перенапряжения.       Долорес посмотрела на папу со стопроцентной вероятностью в попытке сказать: «ну, папа, я выполнила то, что ты хотел. Похвалишь меня?»       — Ты молодец, четыре, — он отодвинул игрушечный абак, — я вижу, как ты стараешься. И очень тобой горжусь. — После этих слов он протянул руку, положив её на девичье плечо, и, потрепав, снял датчики.       В неком смущении она опускает голову, но не осмеливается что-либо ответить. Ведь она молодец впервые за столь долгое время... Девушка поняла, что от того санитара слышать это было не настолько приятно не потому, что он часто это говорил, а потому, что не ценил её силы по-настоящему. А от самого Мартина Бреннера услышать это возможно крайне редко, если ты, конечно, не 011.       И ей бы хотелось, чтобы она не поняла. Сейчас Ло ума не прилагает, что думает о нём и хочет с ним сделать. Убить? Простить? А может стоит подождать?       — Что-ж, мы выяснили, что ты готова к общим занятиям. Твое здоровье не ухудшилось и память ты не потеряла.       — И?..       — И мы наконец перейдем к не менее важной части нашей встречи. Ты, наверное, ждала её. — Она зыркнула на стену, неуверенно пожимая освободившимися от ладони плечами. — В общем... Я бы хотел знать, что ты видела. Не волнуйся, это полностью конфиденциально. — Доктор указал в сторону двери, где должен быть санитар, но его там будто бы и не было. — По крайней мере, я всеми силами позабочусь о нашей конфиденциальности. Камеры выключены.       Начал с самого трудного. Четыре самой бы хотелось знать, что она видела, а что не видела. И так как она практически не доверяет тому, что происходит...       — Я ничего не видела.       — Не переживай, ты можешь сказать правду. Хотя бы в этот раз.       — Н-но я говорю правду, папа. Это же пустяк, а я бы не стала лгать из-за пустяка. — Голос предательски подрагивал.       — Тогда, может быть, ты знаешь, что заставило тебя кричать, пока ты была не в сознании?       — ...Я не знаю. Кажется, я почувствовала заряд током от той штуки. — Долорес намекнула на дефибриллятор.       — Удивительно, — Мартин сложил руки на груди, одной подпирая подбородок. — Ладно. А ты можешь предположить, из-за чего потеряла сознание?       — Я... Я ничего не помню.       — Это случилось прямо в твоей палате, когда ты лежала на кровати. Ты совсем ничего не помнишь?       — Да. Совсем.       — Значит, спрашивать тебя об этом бесполезно. — Кейдж сжалась, неосознанно подчеркивая слово «бесполезно». Даже в этом деле она бесполезна...       — Но... Я тоже хочу спросить о кое-чём. — Он приподнял седые брови, слегка свешиваясь вбок. — Расскажи мне... Как я попала сюда.        Многоуважаемый доктор Бреннер должен быть готов к этому. Рано или поздно каждый карапуз, проживающий в Национальной Лаборатории Хоукинса, задавал вопросы данного рода. Само собой, для них это характерно, и он наверняка придумал сто сказок и отговорок, что действуют и по сей день. Ло понимает это и думает, что сможет раскусить его.       — Четыре, ты попала сюда так же, как и все дети...       — Как же?       — Твоя семья не приняла тебя такой, какая ты есть. И благодаря своей особенности, ты здесь. С детьми, как ты. Невинными и отвергнутыми, но способными изменить целый мир, — он покачивал головой вверх-вниз, заставляя свою речь звучать убедительнее, — ради чего вам и были даны эти силы. Множество людей, как я, согласились и пришли вам на помощь. Мы создали свою семью, где никто никогда не был и не будет изгоем.       Ло стало интересно, скольким ребятам он говорил это. Без запинок, равномерно, плавно, а главное — неопровержимо. Может, в его словах была доля правды, но его поступки ставят их под огромное сомнение.       Папа лжет, Питер лжет, и, в конце концов, 004 сама себе лжет. Верить нельзя даже собственным глазам, ушам, мыслям... Ей необходимо прямо сейчас очутиться в комнате Сидни со стаканчиком карамельного мороженого, и, желательно, под «Hounds of Love».       — А... Какая у меня была семья? — вопрос звучит ужасно жалко и Долорес опять тесно.       Папа вздыхает, складывает ладони в замок и кладет их перед ней:       — Я понимаю, что у тебя необъятное количество вопросов на эту тему, как и у всех детей, оказавшихся здесь, — ответил он, — но, к сожалению, я не могу предоставить тебе эту информацию сейчас. — Она поджала губы и нахмурилась. — Четыре, ты уже довольно взрослая девочка, и я надеюсь, что ты тоже меня поймешь.       «Пойму» — пронеслось в голове на секунду, — «конечно я тебя пойму».       — Главное - уделить внимание своей настоящей семье. Не той, которая вырвала тебя из своей жизни, как бумажный лист, а той, где все друг на друга похожи. Где не бывает дискредитации из-за врожденных вещей и обязано уважать близких. — Его тон заметно стал строже. — Поэтому оставь ту семью позади. Ты не нужна им.       Ты нужна только нам.       Только мне.       001 тоже так говорит. Ох, папа, поверь — он тоже так говорит. И никто из вас не говорит, как есть. Долорес клянется, что сыта по горло.       Теперь вздыхает и девушка, чью не подлежащую восстановлению уверенность надломал Бреннер. Спрашивать больше нельзя, иначе в свой адрес она получит еще несколько разгоряченных тирад. А большего ей знать и слышать не нужно, ведь так?       — Думаю, мы закончили. За тобой уже пришли, — Мартин вновь показал на дверь, — так что ты свободна. Запомни: занятия начинаются... — Его взгляд метнулся к наручным часам. — Ровно через час.       Она бросает краткое «угу» и встает. Отныне никаких разговоров...

***

      Коротание времени в радужной комнате не принесло особых плодов. Да, время шло с сумасшедшей скоростью, но тот, кого ей было нужно срочно встретить так и не объявился, и эти два фактора уже прибавили ясности, что это просто... Сон. Нет, бесспорно, не сон — но и не реальность. Иллюзия, что-ли? Нет, и не иллюзия... Тогда что это, черт возьми?       За все те случаи, которые успели с ней приключиться, она вынесла для себя, что там, где нет Балларда, нет и общей связи с настоящим. Почему это так работает? Неизвестно. Ло ошеломляет тот факт, что за весь период своей слепой влюбленности он ни разу ей не снился. Ну или скорее всего она благополучно и безвозвратно забыла сновидения с его участием, загоняя саму себя в тупик. Перепрыгивание туда-обратно между мирами для неё открылось, как самая нудная и пугающая штука, хоть и не всегда бестолковая. Эта судьба уготовлена для всех, у кого есть сверхспособности? Ну, помимо спасения Земли и всего такого...       Нет, серьезно. Еще чуть-чуть и ей снесет крышу. Четвертой хочется крупными, жирными буквами на лбу написать «Меня зовут Долорес Кейдж и мне КАПЕЦ как хочется домой кушать картошку фри», а потом надеяться, что её вернут туда, откуда забрали. Или не совсем туда: было бы недурно без Питеров Баллардов и глупых книжек. Лишь в компании Сидни Хэйз, самой что ни на есть истекающей маслом вредной картошки и глянцевых журналов.       Но даже если это может оказаться и не реальным, то как... Отсюда выйти? Как попасть обратно? Пусть Долорес скажет не доверять своей голове снова, пусть повторяет из раза в раз — она не способна сейчас решить, что реально, а что нет. И произойти может абсолютно всё, начиная с продолжения жизни в психиатрической лечебнице, заканчивая нелепой смертью.       Дети лаборатории знают, что привилегия это родиться обычным человеком, а не одаренным. Многие, безусловно, считают наоборот, пока не проверят на своей шкуре. Обычные люди наверняка не часто сталкиваются с неожиданными кровотечениями из носа, постоянными, выматывающими тренировками (от которых потом самочувствие куда хуже) и ощущением собственной ничтожности, ненужности, в конечном счете отвергнутости. Поэтому проще пожелать не скорейшего возвращения в место, где она подверглась приносящим неимоверную боль действиям со стороны того, кого любит, а пробуждение в теле обыкновенной ученицы старшей школы не Хоукинса. Без суперсил и странной татуировки на левой руке.       Мечтать, конечно, можно сколько угодно, но уже ничего не поменяешь. Слезы сами выступают на глазах, когда оглядываешься и видишь вокруг таких же неудачников. Таких же как и ты белых, пушистых кроликов, живущих ради неизбежной погибели для научных целей. Кто-то белее и пушистее, кто-то нет — для всех одинаковый исход. Папа успел откормить всех пустыми обещаниями и ложными надеждами, так что пускай веселятся, когда в них будут вкалывать смертельную инъекцию.       Что-ж, родилась чудачкой? Живи как чудачка! Среди себе подобных. Прямо тут.       И обязательно помни, что занятия начинаются через... 5 минут!