Looks like an angel

      Темные стены, с которыми 004 познакомилась уже давно, встретили с распростертыми объятиями. Она не знает, был ли это просто второй шанс от судьбы или что-то ещё — ей, впрочем, и не интересно. Долорес не знает, куда должна была свернуть и стоило ли. В любом случае, она не готова сводить счеты с жизнью, и было бы очень неплохо, если бы это оказалось попыткой всё исправить.       Папа решает повторить последнее испытание. «Последнее» подразумевает в себе то, что стало последним для Ло в тот день, когда ей удалось покинуть пределы лаборатории. Но он даже не заикнулся об этом, пока рассказывал суть испытания.       Может, это и вправду что-то фантастическое?       Она хорошенько проморгалась. Веки немного слипались, словно на них подвесили небольшие гири, хотя ощущения потребности во сне не чувствовалось. Ну нет, не даст четыре слабину… В этот раз.       Все послушно выстроились в шеренгу — Долорес не исключение. Второй и третий номера начали о чем-то перешептываться. Младшие тоже подхватились, но не было никого, кто, по крайней мере, хотел сделать им замечание или громко окликнуть. И она посмотрела туда, где должен быть он. Там, слева, за папиной спиной. Но там оказалось пусто. И, похоже, никто не был этим смущен, как будто… Так было всегда. Затем взгляд Ло метнулся к 002, что быстро его поймал и перестал говорить, а потом и вовсе свел брови к переносице. 003 обернулся, чтобы узнать, чем тот возмущен. Дыхательные пути словно на секунду перекрыли: или от того, что замолчали все, или от уловимого на себе теперь и взгляда папы.       — Четыре, ты слышала, о чём я говорил? — он сложил ладони вместе, ожидая её ответа. Но ком в горле 004 не позволил что-то сказать. — Мы не начнем, пока ты не ответишь на мой вопрос.       Она набрала воздуха в легкие, перемещая взор куда-то в угол комнаты и стараясь воспроизвести вопрос в голове вновь. Кейдж приоткрыла рот, собираясь что-нибудь исковеркать, но тут перебил голос того же взвинченного номера два:       — Не медли!       Слова приходятся неким ударом, выбивающим долгожданную речь.       — Да, да, я слышала, — Ло выплюнула ответ так, что можно было подумать она задерживала перед этим дыхание, — конечно я слышала…       Бреннер наклонил голову вправо и прикрыл глаза.       — Чудно, — он расставил руки на бедрах, и Долорес заметила, что на нем нет пиджака, — очень хорошо. Только, пожалуйста, в следующий раз позаботься о своих братьях и сестрах. Не заставляй их ждать.       Расправленные плечи опустились, сжимаясь от тяжести обращенных на неё взглядов. Четыре смотрела в пол, стараясь не привлекать к себе еще больше внимания.       Убедившись в её раскаянии, Мартин подозвал первых испытуемых. Это были те, на кого она глазела прежде, чем стать опозоренной. Интересно, почему папа спросил именно её, а не остальных детей, создающих шум?       Всё повторялось. Лишь одно подверглось изменению — повязки на лицах завязывал уже другой санитар, единственный, как ни странно, присутствующий. В этот раз для четвертой всё проходило не настолько напряженно, как в первый. Остался только неприятный осадок от полученного две минуты назад замечания папы, но она твердо решила затоптать эту ситуацию, опираясь на его «пустяковость».       Питер бы точно посоветовал сделать это.       Как и было ожидаемо, третий не справился с задачей и влетел в стену, здорово ударившись. На самом деле, ни одно занятие не претендовало на полную безопасность для участников. Доктор Бреннер и остальные наблюдатели, конечно, могли смотреть на это через толстое стекло. Смотреть, как на очередное выступление цирковых мартышек или кровопролитную бойню. Бывало, что не все выживали после подобных экспериментов. Но всегда появлялись новые, словно рожденные исключительно для того, чтобы заменить погибших.       Слабые не выживают. Но 004, кажется, очень хотела жить.       Когда папа подозвал её, она поняла, что не испытывала тревоги или страха. Она, безусловно, и раньше осознавала, что что-то здесь не так. Но эта ситуация схожа с тем, что если бы она искала отличия на двух практически одинаковых картинках. Благо пару отличий девушка подметила, и это потверждало некоторые её сомнения. Всё слишком реально и Ло не может доверять себе — поэтому в первой очереди стоят сомнения насчет её адекватности. Она уверена, что если бы кто-то прямо сейчас услышал вопрос о том, существует ли вообще это всё, то посмеялся бы ей в лицо и настучал папе. А разбирать все тонкости своего схождения с ума напротив него или в карцере не совсем весело.       Долорес зажмурилась, полностью погружаясь во тьму. Дальнейший сценарий ей известен, и от этого было ни жарко, ни холодно. Она всё равно вполне готова проиграть, как уже делала однажды. И не единожды. Это тебе ведь не банки из-под содовой гнуть, а бороться. Без соприкосновений. А то и на смерть.       Тем более, Кейдж без всяких колебаний убеждена в огромной силе второго. Ну, во первых, она уже попадала под его горячую руку. Он частенько мог без весомой на то причины вступить в поединок с кем-нибудь помладше и не получить от Мартина. Да, во вторых, он старше всех. И с его стороны как-то глупо вымещать агрессию на остальных детях, учитывая то, что вся ответственность лежит на нём.       Но не ей же учить его уму-разуму? …       По помещению прошелся глухой звук удара. Четыре встала в ступор, потому что не ощутила боли, столкновения со стеной или чего-то подобного. И каково было изумление, когда за ним последовал краткий мужской стон: она приподняла повязку, дабы удостовериться в правдивости того, о чем она думает. И, кажется, это поразило не только 004. Девушка перевела взгляд с лежащего парня на Бреннера, получая одобрительный кивок. 002 же одарил её злобным оскалом и отполз к выходу.       И так раз за разом. Все поочередно оказывались поверженными, и в голову Ло закрадывалась мысль, что они специально ей подыгрывают. Но, как бы это не звучало, она получала от этого огромное удовольствие. Осознание, что всё в твоих руках — разве может быть что-то лучше? Особенно после столь утомительного десятилетия… И не имея понятия, хорошо ли это или плохо, Долорес продолжала. Не прекращала, довольствуясь своим превосходством.       Ей даже показалось, что она легко расправится с 011. Это не оправдалось. Они начали, и ей пришлось напрячься. Наверное, закон подлости пришел в действие.       Четвертая чувствовала, как по жилам гналась разгоряченная кровь. Вены выступили, а левую ноздрю щекотала появившаяся струйка. Она должна была быть готовой к такому сопернику, как номер одиннадцать, но кое-что другое взяло верх.       Пальцы растопырились, словно это могло помочь. Сквозь ткань не видно, но понятно, что та тоже сопротивляется из последних сил. Непонятная вспышка непонятно чего волной прокатывается по телу, и Ло уверена, что волоски на голове встали дыбом. Несколько секунд... И...       Щелчок. Хруст. Или что-то ещё — ну, вдруг кто-то сливу раздавил — звучит мерзко. Одиннадцать тяжело дышит, кричит, и она сдергивает повязку, а затем кричит в унисон: повязка противницы напиталась свежей, черной кровью, стекающей по щекам и пачкающей одежду. Остальные испытуемые разделяют их дуэт и кричат тоже, папа топчется в панике, подбегает к пострадавшей любимице. 004 закрывает лицо руками, но видит всё сквозь промежутки между пальцами. Ей слишком страшно, и она решается бежать прежде, чем в комнате столпятся медики.       Чуть ли не выбивает дверь, спотыкаясь о оперевшихся на неё поверженных детей, сидящих у стенки. Вылетает в коридор, чувствуя прилив адреналина и слезливость от моргающих лампочек. Бежит, не успевая разобрать, что сносит перед собой. Падает, биясь подбородком, но поднимаясь вновь. Единственное, что удерживает сердце на месте это ребра.       Кожу щиплет. Кровь заливается в рот. Она пытается устроить передышку, сбавляя темп, пока не останавливается. Останавливается напротив ещё одного закрытого дверного проема, прижимается к нему лбом и смыкает веки.       Да что же она наделала?       Уравнивает сбитое дыхание, облизывая пересохшие губы. На языке оседает металлический привкус.       Оборачивается, проверяя, нет ли за ней хвоста и жалеет. Монстр. Чудовище из ее снов. В-е-к-н-а.       Не бояться. Оно само...       — Сколько ещё ты сможешь убегать от своих проблем, четыре? — он медленно приближается к замученной девушке.       Его глаза необычайны. Ярко-голубые.       — Я... Я бы убила её, да? — она смотрит на него, как завороженная.       Он наклоняется вбок, нависая, словно коршун над пойманной добычей.       И не произносит ни слова в ответ.       Слезы, кровь и пот.

***

      Картинка раздваивается. Кружится, и Долорес внезапно сваливается. Кейдж не помнит, чем закончился... Закончилось... Это что вообще было?       Ощущает твердость, покрытую ворсом. Она на полу. Захватила с собой одеяло, которое ранее прикрывало все оголенные участки. Но как же так...       Всё выглядит неизменным. Признаться, где-то глубоко в ней уже поселилась боязнь проснуться через какое-то время снова, а потом снова, а потом опять... Не находя своей реальности.       Может, её и не существует?       Нет одной реальности. Их бесчисленное количество, и на протяжении всей нашей жизни мы посещаем каждую. Бред больного       Может, ей просто стоит обсудить это с близким человеком?       Конечно, она так и поступит.       Долорес приподнимается не спеша, осматривается и подходит к прикроватной тумбочке. Конечности до сих пор слегка дрожат, и она пару минут вглядывается в них, чтобы убедиться в их принадлежности ей.       Устало вздыхает и дотягивается до трубки, нажимая на кнопку с цифрой шесть. Так велела сделать Сидни, если Ло вдруг не перестанет грустить. Но не было грустно, было страшно.       Пружина растягивается от трубки до телефона и длины всё равно недостаточно. Шея болит.       Гудки раздаются, но на связь никто не выходит. Она переживает пуще прежнего и сжимает трубку, будто это поможет заставить кого-нибудь скорее ответить на звонок. На последнем гудке кислород прекращает поступать в легкие и она бросает затею.       Достает смятые вещи из под кровати и натягивает, как попало. Есть хочется ужасно, но она об этом не волнуется. Выходит из гостиницы и слышит диалог двух незнакомцев снизу: в ушах всё еще стоят беспрерывные гудки, поэтому разобрать его не получается.       Лишь подходя к номеру она осознает, что сейчас утро. Причем раннее! Ло становится невыносимо стыдно, но она не решается отступать. Топчется, придумывая, что сказать недовольной, разбуженной Сид и, набравшись смелости, стучит.       Дверь приоткрывается, а затем распахивается.       — Снова ты? — на неё пялится одетая в халат женщина с неестественно растрепанными желтыми волосами.       — ...Да, я. Извините, что я так рано, но...       — Сидни не дома, — та резко перебивает её и закрывается наполовину, но Долорес успевает словить звук чьего-то шага в комнате.       — А... Тогда... Где я могу её найти?       — Не знаю. Поищи в местной забегаловке поблизости, — молниеносно бросает она, — и... Не приходи сюда в ближайшие часы.       Женщина исчезает за захлопнутой входной дверью не попрощавшись. Назревает множество вопросов, и один из них гласил «а не поссорились ли они?», ведь так, скорее всего, и было. Учитывая обыденность их перепалок это не что-то удивительное, но хуже могло быть то, что Сидни не совсем вежливо выпроводили.       И Кейдж обязательно её отыщет. ...       Ну, кто мог подумать, что ей придется повозиться? Если это не было очевидно с самого начала.       Она нашла её в кофейне за несколько десятков метров отсюда. Проскочила мимо семерых человек, собравшихся на завтрак, не столкнувшись с тем, с кем ей нужно было столкнуться.       Сидни сидит за столиком, спрятав лицо в ладонях. Рядом сидит официантка и что-то говорит, изредка поглаживая её спину. Та потягивает зеленый чай и Долорес способна разглядеть её.       Она плакала. Она плакала, но уже чуть-чуть успокоилась. Звоночек над входом брякнул и обе девушки посмотрели на гостью. Все промолчали, и она подошла к ним.       — Зачем ты пришла? — расстроенная Хэйз звучала печально, и из-за этого Ло тоже малость стало грустно.       — Мне нужно с тобой поговорить, — ответила Ло, — о том, о чём мы разговаривали недавно.       — Уходи. Ло, пожалуйста, уходи. — Она сделала глоток чая и побоялась снова посмотреть на неё.       — Но... Разреши мне остаться, — 004 подсела к ним и официантка отстранилась, — это важно.       Сид ничего не сказала.       — Ты можешь поговорить с нами обеими, — расторгала тишину незнакомка, обращаясь к блондинке, — а... Я и ей что-нибудь принесу.       Пока она не ушла, Долорес удалось прочитать имя на бейджике. «Люси П.». Люси встает и скрывается в помещении рядом с кассой.       — Сидни, ты сейчас нужна мне, как никто иной. Давай поговорим.       — Хорошо, — утирая слезинки с ресниц говорит она, — прости, я просто... Я поругалась с матерью.       — Я поняла это.       — Ты через неё меня нашла?       — Да. Я позвонила к тебе в номер, но никто не взял трубку. Поэтому я пришла, и она меня встретила, и она... Как-то... Холодно отнеслась ко мне.       — Пока она рядом со своим бойфрендом, любой получит холод с её стороны. Это произошло со мной.       — Но неужели ты плачешь из-за неё? — Характер Хэйз младшей непробиваем. Её уверенность в себе трудно надломать, но у кого-то ведь это получилось.       — Я... Отчасти, — Сидни сделала ещё глоток, — понимаешь, ещё эта ситуация, приключившаяся на днях.       — Ты про ту? — четыре намекнула на ситуацию с побитым Джо и ей стало не по себе.       — Да, я про ту. Я не знаю, что он бы со мной сделал, если бы не ты. Он же не был плохим парнем... Понимаешь? — Ло кивает. — Господи, па... Пошёл он на хуй.       В этот момент Люси ставит перед ней стакан чего-то ужасно горячего.       — Извини, не знаю, какой кофе ты любишь, поэтому сделала горячий шоколад. — Она переводит взгляд на Сид. — А тебе повезло, что у нас нет сейчас посетителей. Ругаться в этом месте нежелательно.       — Прошу прощения, Люси Пейджер.       — Принято, Сидни Хэйз. — Четвертая хочет взять стакан в руку, но моментально передумывает. И она это видит. — Ох, точно. Я забыла про манжет.       Люси убегает обратно.       — Ну, так ты только об этом хотела поговорить?       — Я надеюсь, что ты не сочтешь меня ненормальной. — Кейдж не боялась этого так, как боялась того, что это окажется правдой.       — Я бы посчитала тебя ненормальной, если бы ты отпила этот шоколад прямо сейчас. Расслабься. Я же тогда поверила тебе. И много об этом думала.       Она закусила губу.       И поняла, что ураган в голове не прекратился. Всё запуталось в один огромный клубок, что необходимо распутать прямо за этим столиком. Надо было хотя бы попытаться сгрести всё в кучу прежде, чем идти обнажать душу.       Это будет что-то.