Дождь

Яркое солнце уже закатилось за горизонт. Сегодня оно видело ещё одну кровавую битву, не первую, но и далеко не последнюю. Затихший городок заполнили мертвые тела и кровь. Женщины и дети, оставшиеся в живых, погибали от горя. Их отцы, братья, сыновья, все кто пересек порог детства, слегли сегодня при наступлении осман. Их солдат не хватило чтобы защитить город вопреки обещаниям власти. Обман. Опустошение. Смерть.   Небольшой отряд турок согнал самых молодых и красивых девушек в одну кучу, а маленьких мальчиков в другую. Все они отныне пленные своей судьбы. Рыдающие красавицы потеряли всякую надежду на спасение. Их ждет рабство. Мальчишки же испуганно смотрели на взрослых парней, говорящих на непонятном языке, и плакали. Их оторвали от дома чтобы они стали янычарами. Их отучат от своей культуры, заставят забыть всё, дом, семью, мечты. Они станут теми, кто в следующей войне пойдет на своих со святой верой в то, что выполняют свой долг. Загнанные в обман на всю жизнь.   Заир обеспокоенно наблюдал за пленными. Девушка, которую он встретил утром, не давала ему покоя.  — Эй, друг, ты чего? — Саид весело пнул его под бок, — за кем ты там так пристально следишь?   Сидевшие в небольшом кругу солдаты начищали сабли, а кто-то перевязывал раны, благо эта стычка обошлась почти без серьезных потерь для османов. Остальные на секунду прервали разговор, не увидя для себя ничего интересного в поведении товарища. Саид, непонимающе глянув на пленных, пожал плечами и вернулся к своей сабле.   Из-за домов показалась брыкающаяся в попытках высвободиться девушка. Двое солдат держали её, но это не мешало ей пробовать снова и снова. За ними бежал маленький мальчик. Заир резко поднялась и направился к ним, а Саид провожал его недоумевающим взглядом.   После очередной попытки ударить мужчин, девушка пронзительно закричала. Один из солдат взбесившись ударил её по голове отчего та повалилась на землю. — Аги, давайте помогу? — Заир стал между солдатами и лежащей на земле болгаркой. — Да какой от неё прок? Такая упрямая! — выругался один из янычар. — Убить её, и дело с концом, достала, — уже доставая кинжал отозвался второй мужчина. — Постой, — преградив путь сказал Заир, — я сам её доведу, а вы идите отдохните. — Малец, если ты думаешь, что она тебе за это даст... что-то, кроме головной боли, ты глубоко ошибаешься. — И всё же, — настоял Заир пропустив мимо ушей раздражающее обращение. — Ладно, возись с ней сам если тебе заняться нечем, всё равно кинжал уже чистый, жаль пачкать, — презрительно глянув на валяющуюся болгарку, янычар вернул оружие на место и вместе с напарником пошел к палаткам.    У девушки уже сидел её маленький брат, которого она слабо держала за руку. — Дана, Дана, много ме е страх, — еле слышно плакал мальчик.   Заир опустился перед обоими. Малыш сразу же прижался к сестре, а та, превозмогая боль приподнялась на локтях подняв полный ненависти взгляд. Но что-то в нем смягчилось, когда она узнала того, кто помог ей утром. Янычар медленно протянул к ней руку, но она сжала брата и зашипела. Она выглядела словно загнанная в ловушку пума, уже побитая, но не сдающаяся нападавшим. Раненная, но не сломленная. С утра на её лице появилась ещё пара синяков и на губе запеклась кровь: видимо без боя она никому не давалась.    Солдат взял её руку, но она тут же задергалась пытаясь вырваться. Заир крепко держал и не отпускал. — Я хочу помочь, успокойся, — пытаясь передать всё интонацией сказал парень.   Болгарка перестала брыкаться и дала поставить себя на ноги. В тот же момент она выхватила кинжал у янычара и выставила перед собой. — Махай се, дявол! — она пару раз махнула оружием, пока Заир не схватил её за запястья. Выкрутив ей руку вызывая злостный крик, он вынудил отпустить кинжал.    Держа её за руки Заир повернул её в сторону. — Смотри, — показав на свернувшуюся девушку, которую били ногами солдаты не так далеко от них, сказал янычар, — хочешь к ним? — он кивнул в их сторону, — или со мной останешься? Дана.   При упоминании своего имени в глазах Даны мелькнуло удивление, но его место вновь заняла ненависть, правда уже слабее. Дернувшись, она угомонилась и позволила вести себя вперед, а ее братик засеменил за ними. — Как мило, — прокомментировал Махмуд, стоящий рядом с приятелем.  — Заир добрый человек, — ответил Айкут и продолжил путь к своему шатру.    Сегодняшнее сражение было удачным. Диоклетианополь был взят за пару часов без особого сопротивления, и совет уже обсудил дальнейшие действия. У них было несколько дней на подготовку, и они выдвинуться на Софию. Часть войска во главе с Мирак Беем и Шехзаде Бехрамом остались в Пловдиве. Они выйдут в одно время с основным войском, но пойдут по другому маршруту. Это даст османам преимущество.   Наконец добравшись, Айкут сел тяжело выдохнув. Закатав штаны, он принялся разматывать бинты. — Паша, может не стоило сегодня драться? Рана не слишком глубокая, но вы не даете ей время затянуться. — Махмуд, я же просил хотя бы на едине общаться со мной на “ты”, — подняв веселые глаза на друга, Айкут продолжил своё занятие, — Я такой же солдат, как и вы, мне ни к чему поблажки. Я, по-твоему, должен выйти к своему отряду и объявить, что из-за царапины я не буду драться со своими солдатами в одном ряду? — задорно вскинув голову спросил Айкут.   Приятель усмехнулся в ответ на шутку, но вскоре Паша снова посерьезнел. — Какие у нас потери?  — В целом человек 50, из ваших ровно 12 убиты, и ещё около 30 умеренно серьезно ранены, — доложил Махмуд. — Ясно, — отложив старый бинт, Айкут стал обрабатывать рану стиснув зубы, — у погибших были братья? — Да Паша, у двоих из них. Прикажете их позвать? — Зови.   Айкут делал так каждый раз. Обычно воины смиренно принимали соболезнования, но однажды один особо убитый горем юноша набросился на Пашу обвиняя его в смерти последнего родного человека. Он тогда остановил Махмуда и дал бойцу возможность выплеснуть горе в драке. Через пару минут, в ссадинах, солдат остановился, осознав, что натворил. Айкут положил ему руку на плечо, и тот стал просить прощения. В наказание его заперли на один вечер без еды и воды. На следующий день бунтующий был намного спокойнее, и точно не держал зла на своего командира.

***

  Всю ночь, Ягмур не спала. Она провела её в окружении свечей и пергамента, перебирая в голове тысячи мыслей, переписывая и зачеркивая предположения. Слова учителя смешивались с собственными догадками и домыслами. Рядом с ней лежал небольшой фолиант со значениями имен, который она взяла в библиотеке сразу после утренней прогулки. Уже исписанные листы закрывали сверху новые которые тут же быстро заполнялись новыми предположениями, чернильница заметно опустела. Она должна найти разгадку пророчества иначе... она даже боялась об этом думать.   Когда солнце уже скромно выглянуло из-за горизонта посылая свои лучи спящему городу, Ягмур наконец отодвинулась от стола. Посередине, среди прочих заполненных и исчерканных листов лежал финальный, с конечными предположениями.    Птенцы молодого дракона змеями станут: птенцы — дети дракона, а значит это члены правящей династии станут змеями.   Красные камни месяц и дождь разобьют: Дильшах навредит мне и Айкуту. Но Как?...   Мед превратится в кровь из-за ценности волка: Ценность — Годже? Мед - Асель или медовые волосы потому Дильшах? Кто-то из них станет подчиняться Годже? Волк - ? Отец маргариткой родной победу убьет: Отец это папа.. Папа Римский? Он как-то замешан в войне? Ведь Асель была подослана убить Султана. Маргаритка это она? Значит с её помощью он выиграет войну? Но как?   В голове не заканчивался поток размышлений. Догадки были правдоподобны, но что, если она написала полный бред? Ведь она от части основывалась на своих опасениях и страхах, так кто же даст гарант, что это всё имеет смысл, а не является полетом фантазии?   Ягмур присела перед кроватью и стала гладить спящего на ней Мансура. Даже если это всё не точно, попытаться ведь стоит. Вдруг это пророчество и кошмары с тенями и правда знак? Вдруг она правда может что-то сделать? Ведь если её догадки верны, бездействие возможно убьет её родных в походе, уничтожит Айкута и её саму, и даст дорогу Годже и Валиде. Бред. Хотя?   Надо обсудить это всё с Мелике. Она уже упоминала о том сне, но ничего путного они тогда не разгадали.   Понимая, что уснуть у неё всё равно не получится, Ягмур решила собираться. Пораньше позавтракает и сразу пойдет к подруге.

***

  Ташлык уже наполнился щебетанием наложниц. Девушки застилали постели, расчесывали волосы и болтали: кому что приснилось, какую прическу сегодня сделать, и чья сегодня очередь стирать белье. Йетер нехотя поднялась на ноги, спала она плохо, ворочалась всю ночь. Упоминания о пощечине Ягмур всё ещё проскальзывали в разговорах девушек, но обычно, не в пользу Йетер. Словив на себе пару косых взглядов, черноволосая нервно отвернулась и продолжила собирать простыни.    Наконец закончив, она подняла глаза. Уже пару минут она чувствовала на себя чей-то взгляд. Асель, чья постель была в углу, и правда смотрела на неё не отрывая взор. Другим это бы показалось пугающим, но не Йетер. Новенькая была хорошей девушкой, она даже успела ей помочь, не то, что её подружки. Было в ней что-то...   Поймав себя на том, что она уже минуту рассматривает смоляные черные волосы и точеную фигуру девушки, Йетер поспешно отвернулась и потянулась за гребнем. — Йетер, давай я заплету тебе колосок, — девушка уже расчесала волосы и перед ней стала одна из её так называемых подружек. — Давай Несрин, — словив странный взгляд Асель, девушка устроилась удобнее передав гребень подруге.   Гюльджемаль смотревшая за девушками со стороны то и дело поглядывала на Асель. Несостыковка с тем, как она попала в гарем всё ещё беспокоила её. А сегодня, она как-то странно смотрит на одну из воспитанниц гарема, служанку Дильшах. И вчера Калфа видела, как она последовала за разъярённой Йетер. А если это сговор? Основания подозревать Асель были ничтожны, но вот Йетер уже успела отличиться. Сколько раз она уже побывала в темнице? Четыре? Пять? И все из-за её наглого характера и необоснованной смелости. Странно, что её до сих пор не выгнали из гарема... хотя статус служанки Дильшах Султан явно играл тут далеко не последнюю роль. — О чем задумалась? — рядом с Гюльджемаль возникла Марты Калфа.   Они вместе попали в гарем много лет назад. Генуэзка из рода купцов и хорватка из рыбацкой семьи стали друг дружке родными. В новом месте наполненным опасностями они стали плечом к плечу. Гюль до сих пор помнила их разговоры о фаворитках. Смотря на все трудности, с которыми приходилось сталкиваться Фахрие, Годже и Акгюль Султан девушка в один вечер твердо решили стать Калфами, чтобы не ставать на скользкий путь наложницы. Правда, тогда они не учли, что, живя в гареме практически невозможно быть в стороне от интриг между Госпожами, да и обычными служителями дворца. Марты ещё давно выбрала сторону Акгюль Султан, видя шаткое положение тогда ещё живой Фахрие Султан и вполне уверенное Акгюль Султан. Гюльджемаль же, болела за мать Дильшах Султан, из-за чего в своё время подруги стали чуть ли не врагами. Но время прошло, проявился характер юной Госпожи, Фахрие Султан ушла из жизни, а новоиспеченная Хасеки стала завоёвывать уважение и любовь во дворце. С тех пор Гюльджемаль склонялась на сторону главной жены падишаха, при этом, не выражая этого открыто.   Сейчас, Марты стала одной из тех, кто был рядом в трудный час. Бывшая дочь купца тяжело переживала утрату девушки, ставшей ей словно дочь, но подруга была готова поддержать. Она каждый день интересовалась как её дела, иногда заносила чай и отвлекала разговорами. Гюльджемаль была безмерно благодарна ей за это. Марты всегда отличалась наблюдательностью, а также всегда была собранной и готовой помочь. Она обладала острым умом и своим уникальным вкусом. Хоть она и вышла из семьи рыбака, ею всегда можно было полюбоваться. Глаза, словно холодная вода моря, пронизанная солнечным светом, никогда не были подведены, ведь оно было и не нужно. Их форма напоминала рысью, а синие оттенки нарядов и безупречно уложенные волосы делали из неё прекрасную нимфу. Не так давно на неё даже положили глаз некоторые самые неугомонные служители гарема, над чем девушки вместе хихикали.   Марты и сейчас выглядела прекрасно в небесно-голубом платье и кафтане с геометрическим узором. Гюльджемаль улыбнулась подруге. — Ничего особенного, слежу за девушками. — Уж больно пристально ты смотрела на одну из них, — заметила Марты улыбаясь голубыми глазами, но тут же посерьезнела, — неужели ты что-то нашла? — Пока нет, но я наблюдаю и клянусь своей жизнью, убийца от меня не скроется, — прошептала калфа. Своими догадками, в которых она сама была не уверена, делиться не хотелось даже с Марты. — Как скажешь, — совершенно не выглядя убежденной с ухмылкой ответила она и развернулась к девушкам, — вперед-вперед копуши! Вас ждет гора работы, а вы всё заплетаетесь.

***

— И что ты будешь делать дальше?   Мелике наконец обдумала прочитанное и вернула лист подруге. Ягмур выглядела немного уставшей после бессонной ночи, но её состояние явно не располагало к отдыху. — Я не знаю Мелике, но обязательно что-то придумаю. Если это всё не бред сумасшедшей, коей, надеюсь, я не стала, то бездействие может привести к ужасному. Потому я и пришла к тебе. Мне нужна помощь. Ты ведь общаешься с Беями, Пашами, о твоей начитанности знает вся Империя. Ты ведь мне поможешь? — Разумеется Ягмур, — взяв подругу, немного походящую на безумную, за руки Мелике посмотрела ей в глаза, — с чего же ты хочешь начать? — Асель, — без раздумий сказала девушка, — нужно как можно быстрее её убрать, она опасна. Я уверена, она попытается навредить отцу. — Возможно ты и права, но как она сможет это сделать? Падишах в безопасности, он далеко от неё. Возможно, она не стоит твоих переживаний. — По-твоему, я придумываю? — словно одернув себя спросила дочь Султана, — да, возможно, ты права, мне всегда говорили, что с фантазией у меня все прекрасно, наверное, это всё бред, но... — Ягмур, — остановила поток слов золотоволосая девушка, — успокойся, прошу. Я понимаю твою тревогу за своё будущее и близких, но скажи откуда столько страха? Неужели ты так сильно боишься похода, или есть что-то что ты мне не говорила?   Сжав бледную ладонь, племянница Султана в ожидании заглянула в глаза собеседницы.    Ягмур тщетно пыталась собраться, но напряжение вырвалось слезами. — Мне, — вытерев слезы и борясь с комом в горле Ягмур решила посвятить подругу, — мне сниться кошмар почти каждую ночь. Тени обступают меня, но появляется Айкут, его руки светятся словно спасительное солнце, но тени разделяют нас. Он отбивается, а я не могу пошевелиться, они раздирают мою одежду оставляя раны, я чувствую эту боль словно на яву, — она всхлипывает, собираясь с силами, — а потом огромная тень исчезает в небе и обрушивается со всей силы на него.   Ягмур судорожно втянула воздух, пытаясь не захлебнуться в слезах и договорить. — Её когти насквозь пронзают его тело, его кровь льется на пыль от убитых теней, он погибает на моих глазах с протянутой мне рукой, а я не могу сделать совершенно ничего. Ничего. Каждую ночь я вижу его смерть.   Госпожа расплакалась, а Мелике с нахмуренными бровями и наполненными сочувствием глазами прижала её к себе. Эту боль она могла представить, ведь её сердце тоже болело за Батура, который сейчас завоевывал острова неверных. Но ей хотя бы не снились кошмары каждую ночь. — Селин Хатун, подай воды! — позвала свою верную служанку золотоволосая Госпожа, когда Ягмур немного успокоилась.   Сделав глоток, Ягмур вернула кубок на поднос. Мелике кивнула девушке чтобы та удалилась и не беспокоила их.  — Мы найдем решение, вместе, — сжав бледную руку заверила Султанша. — Прости, я не хотела, — вытерев остатки слез сказала Ягмур, коря себя за слабость, — я должна сделать всё возможное чтобы его спасти, довольно плакать.