Эффект незавершённого действия

— Мам, а можно ко мне подружка придет? Я стояла на пороге комнаты родителей и выжидающе смотрела на мать, которая сосредоточенно подпиливала свои накрашенные ярко — фиолетовым лаком ноготки. — Какая еще подружка? — раздраженно спросила мама, будто бы я спросила что — то недопустимое. — Простая. Ирина. — По — моему, у тебя раньше никогда не было подружек, — подняв бровь, заметила мама. — А теперь есть. Разве это плохо? Мать оценивающе посмотрела на меня и медленно, будто нехотя, приподнялась с кровати и грациозно, закинув ногу на ногу, села на круглый высокий стул, напротив меня. Мать молчала и внимательно смотрела на меня, будто ожидая чего — то. Я знала, что сейчас последует какая — то длинная речь. Мать любила быть эффектной. — Плохо? — Наконец — то переспросила она, растягивая слова. — Нет, не плохо. У тебя появились подруги, у тебя появилась косметика, у тебя появилась вызывающая для твоего возраста одежда, ты перекрасила волосы…. Хотелось бы мне знать, с чего это вдруг? — Она поморщилась, будто бы говорила о чем — то скверном. — Совсем недавно тебя за уши нельзя было вытянуть из дома — то ты читаешь, то рисуешь, то еще какой — нибудь подобной ерундой занимаешься…. А сейчас…. Посмотрите на нее! Дома постоянно не бывает… — Мам, я гуляю! — вспылила я. — Или мне нельзя? Мама сделала вид, что не слышит. — …Красишься как не знай кто! Глаза в пол — лица, губы цвета пожарной машины!.. Разве так должны вести себя девочки в 13 лет? — По — моему, ты сама мне предлагала измениться и следить за собой?! — А твой сарафан красный? — продолжала мать, игнорируя меня. — Ты собралась в публичный дом? Не дай Бог я тебя увижу в этом платье! Я молчала. Я не любила спорить и не умела. А если бы и попыталась что ответить — все равно бы мать живо поставила бы меня на место. Особенно сейчас. С переездом в этот город мама тоже стала меняться. Она стала агрессивнее… Нет, в сущности, и до переезда мать никогда не была ангелом. Могла и отругать ни за что, и лишнее себе позволить. Но… Но была моментами и добрая. Иногда мы с ней могли засыпать на одной кровати и разговаривать обо всем на свете до полуночи…. Иногда вместе смотрели грустное кино и плакали…. Иногда, когда я рисовала, мать заходила в комнату, смотрела на рисунок, и, если видела недочеты, мы вдвоем исправляли их… Теперь же этого не стало. Общения почти не стало, а если мать и разговаривала со мной, то только вечно недовольным тоном, будто бы я была в чем — то виновата перед ней. Такое ощущение, что она разлюбила меня. Но ведь я ничего плохого я ей не сделала! Мне было тяжело от этого. Отец постоянно пропадал на работе, и я даже уже забыла, когда я последний раз нормально разговаривала с ним. Теперь и мать отдалялась. И от этого было очень больно. — Мам, прости, — сказала я тихо, хотя сама не знала, за что именно извиняюсь. Просто хотелось пойти навстречу матери, сделать ей приятно. Мама бросила на меня недовольный взгляд. — Я скажу Ирине, чтоб не приходила, — опустив голову, пообещала я. — Да пусть приходит, — поджав губу, проронила мать. — Раз уж позвала. Ты же у нас теперь взрослая. Платья короче некуда носишь. Она отвернулась, дав понять, что разговор окончен. Я побрела в свою комнату и стала наводить порядок. Настроение было ужасное. Мать невольно вселила в меня чувство вины и собственной никчемности, и теперь хотелось запрятаться под одеяло и плакать. «Я никому не нужна, — внезапно поняла я. — Я не нужна Егору. А теперь еще не нужна и собственным родителям. Почему я такая убогая? Ну что мне еще надо сделать, чтобы они любили меня?» От грустных мыслей я не знала куда деться. «Я никому ничего плохого не делаю, а все отвергают меня. Скорей бы Ирка пришла, а то сейчас расплачусь, идиотка….» Наконец, спустя полчаса, пришла и долгожданная гостья. — Чего такая грустная? — спросила Ирка, проходя в комнату. — Меня никто не любит, — ответила я, уткнувшись носом в плюшевого зайца. Обычно я не делала идолов из мягких игрушек, но сейчас этот розовый глупый заяц казался самым добрым и понимающим существом в мире. — А никто — это кто? — усмехнувшись, Ира, села на широкий подоконник. — Все… — Все? Я, девчонки, Пашка, — значит, мы не любим тебя? — Нет, вы ни при чем. — А кто при чем? — Егор… — Ооо! — Родители… — А родители — то чего? — Не нужна я им. Ни им, ни Егору. — Ну и забей! — В смысле — забей? — подняла я на нее изумленные глаза. — В прямом! Не любят — ну и хуй с ними! — улыбнулась Ира. — Это ты их не люби! — Ну, конечно… — Дак я серьезно! Переверни ситуацию наоборот. Сделай, чтобы не они тебя не любили, а ты их. Вот увидишь — легче жить станет. — Только это не для меня. — Ну и глупо! — Я глупая и есть. Ирка покачала головой, спрыгнула с подоконника и подошла к моему письменному столу. Весь стол был завален бумажками, тетрадками, журналами, книжками, фотографиями. Полный бардак. Ирина вытащила из всей этой кипы одну фотографию, и улыбнулась. Я не видела, что за фото вытащила подруга, но попробовала угадать: — Пашка? — Пашка, — еще шире улыбнулась она, с любовью глядя на изображение. — Можно взять себе фото? — Бери, конечно, Ир. — Он такой красивый. — Я знаю. — Ты не ревнуешь? — Ир! — возмутилась я. — Я же говорила не раз — мы с ним друзья! Даже если вы завтра поженитесь — только рада буду. — Если бы, если бы, — вздохнула Ира. — А на самом деле ничего не будет. — Почему? — Я ему никто. — Да брось — ка! — Правда, Ляль. — А какие у вас отношения? — Отношения? — усмехнулась подруга. — А их нету. Просто я любила и всё….А он нет. Она снова села на подоконник и устремила взгляд в окно. — Так обидно, Ляль. За мной не один парень бегает, а мне нужен только Пашка. — Понимаю, — вздохнула я, вспомнив о своем Егоре. — Зимой с девчонками в клуб ходили, — продолжила Ира. — Я там познакомилась с парнем, Саматом. Он очень красивый, Ляль, очень — очень. И богатый. У него отец владелец того клуба. И Самат в меня влюбился. Смотри, это кольцо он подарил, — Ирина дала мне посмотреть красивое золотое колечко с каким — то восхитительно переливающимся камешком. — Мне все завидуют из — за Самата. А мне плевать на него, хоть убей. Мне бы Пашку…. И всё… — Я даже не знаю, что сказать, — потупила я взгляд. — Хочешь, я поговорю с ним? — Нет! Не надо! Хоть заговорись с ним — любви это ему не прибавит. Я кивнула. Я никогда раньше не думала, что Ирина такая. Такая добрая, чуткая, душевная, и…не могу подобрать нужного слова. Глядя на нее, можно было подумать, что это просто симпатичная легкомысленная девушка. Это было не так. И я понимала это. Почему — то сегодня она мне стала ближе. Может потому, что похожая беда объединяла нас. Я безответно любила Егора, а Ирина — Пашку. Я подошла к подоконнику и посмотрела сквозь бетонные многоэтажки…. Где — то там жил Егор… Сердце мучительно сжалось…