Эффект незавершённого действия

Неделя. Целую неделю я безвылазно просидела дома. С утра до вечера я лежала на своей расправленной постели, и снова и снова прокручивала в голове сюжет моего изнасилования. Я вспоминала каждый момент, каждую секунду этого ужаса, и непроизвольно из моей груди вырывался стон ненависти. В первый день было обострено чувство униженности и раздавленности. Я казалась себе грязной, испорченной куклой, тело которой уже никогда не отмоется от этого позора. Пять раз…. Один за другим… Но быстро на смену этому чувству пришла ненависть. Безвольно лежа в кровати, я чувствовала, как по ее телу, щекоча каждую клеточку, проходят какие — то волны, заставляя меня обливаться холодным потом. В такие моменты хотелось взять с кухни нож, выйти на улицу и убивать. Не важно кого — Егора или нет, а просто убить. Самовольно распорядиться чужой жизнью. Убить не за что — то, а ради собственного удовольствия. Я еще толком этого не осознавала, но интуитивно понимала, что от прежней — доброй, наивной, глупенькой Ляли не остается ни следа, ту Лялю убил Егор, а на смену ей приходит что — то злое, бешеное, ненавидящее. Какой — то подсознательный импульс заставил меня дернуться, встать с постели и подойти к зеркалу. Оттуда на меня смотрела какая — то чужая девушка, хотя точнее было бы сказать — женщина, с бледной как снег кожей, трясущимися от злости губами, и глазами, с ненавистью глядящими вперед. Почему — то захотелось разбить зеркало. Внезапно без стука в комнату зашла мать. Она была, как всегда, чем — то недовольна, и вместе с тем, от нее, как всегда, исходили волны своего превосходства над всеми. Я молча смотрела на нее через зеркало. — Наконец — то ты поднялась, — с долей ехидства сказала мама. — А то всю неделю как труп лежала, представление устраивала…. Через неделю в школу, лучше б учебники почитала… — Она секунду помолчала, думая, что я ей что — то скажу, но я так и стояла не шелохнувшись. — Так, держи сто рублей. Сходи до магазина мне сока купить. Я все так же молчала. — Ну чего? — недовольно поторопила мать. — Сама сходишь! — равнодушно ответила я. Я еле сдерживала себя, чтобы не броситься на нее после ее саркастического монолога. Я чувствовала, что если она скажет еще что — нибудь в этом же духе — то я не выдержу и вцеплюсь ей в шею, и буду душить до тех пор, пока она не испустит последний вздох. — Что ты сказала? — холодно уточнила мама. — Что слышала! — сказала я, белыми от бешенства губами. — Тебе надо, ты и вали! — Ты мне хамить будешь? — Захочу — буду. Тебя не спрошу. Мать растерялась. Она никогда раньше не слышала от меня подобных слов и не привыкла, что ей отказывают. — Так ты пойдешь или нет? Больше не могу! — Выйди вон из моей комнаты! — не в силах сдерживаться закричала я. — Закрой дверь с той стороны, чтоб я тебя не видела!!! Дверь с силой захлопнулась. Я бросилась на кровать, пытаясь унять бешено бьющееся сердце. Я никогда не грубила матери. А сейчас как бес вселился! И я ничего не могла с этим поделать. Я понимала, что мать сейчас будет долго злиться. Но мне было плевать… Мне вообще было плевать, что подумают и скажут другие. Я наспех оделась, накрасилась, чтобы не было видно синяков под глазами, и вышла на улицу. На улице было слегка прохладно, но все же светило солнце. И я медленно дошла до близлежащей лавочки, и примостилась там. Я не знала куда идти и что делать. Все пути вели в тупик. Были бы сигареты, обязательно закурила бы сейчас… — Девушка, можно с вами познакомиться? — раздался вопрос около моего уха. Я даже вздрогнула от неожиданности. И повернулась. Это был незнакомый какой — то левый парень, блондин приятной наружности. Обычно после этих вопросов я смущалась и, глупо улыбаясь, ускоряла шаг. Сейчас же, прямо взглянув парню в глаза, не испытывая ни грамма неловкости, я четко, внятно и по слогам произнесла: — Пошел на хуй, — то есть на три веселых буквы. — Мда уж, — обескураженно протянул парень и поспешил прочь. Я посидела еще с полминуты и пошла к Аньке. К счастью, подруга была дома. — О, Лялька! — искренне обрадовалась она. — Ну, где же ты пропадала! Проходи! — Привет, — слегка улыбнулась я. Надо же, хоть кто — то мне рад. — Проходи на балкон, — позвала она. — Я покурю. Вскоре мы оказались на застекленном балконе. Аня смолила сигарету, а я просто смотрела вниз, на людей, стоящих у подъезда. Вот бы им кирпич на голову кинуть. — Уже неделю от тебя ни слуху ни духу, — заметила Аня. — Где пропадала? — Дома была, — просто ответила я. — И все? — слегка разочарованно протянула подруга. — Я думала…. Кстати, ты не поверишь, Егор каждый день к нам во двор приходит, все о тебе спрашивает. Я промолчала. — Слышишь, нет? — чуть обиженно позвала Анна. Она — то, наверно, думала, это известие приведет меня в неописуемый восторг, а я равнодушно молчала. — Слышу, — наконец, оторвавшись от мыслей, ответила я. — Тебе все равно? — Мне вообще плевать. -Ляль, да че случилось? — округлила глаза Анька, тряхнув меня за плечо. Я до боли сжала кулаки. Хотелось хоть чуть — чуть сбросить груз с сердца, но вспоминать все снова, рассказывать — это было так тяжело. Но я нашла в себе силы. — Ничего такого не случилось. Просто он меня изнасиловал. Он и его друзья. — ЧТО???????????? — вскочила Анька, как ужаленная. — Ляль, ты чего? Ты шутишь? — Нет. — Рассказывай, черт побери! Немедленно! Что он сделал? Не молчи! И я стала рассказывать, всё, по порядку. До этого мне казалось, что если я когда — нибудь расскажу об этом вслух, то непременно расплачусь, кинусь Аньке на грудь и буду выть как волк на луну. Но на деле это оказалось не так. Речь шла спокойно, без слез, без нервов. Будто бы я говорила не о себе, а о постороннем человеке. Глаза Ани расширялись, она постоянно качала головой и повторяла: «Дрянь, какая же он дрянь.» — ….Ну вот и все, — подвела я итог своим невеселым воспоминаниям. — Сука! — воскликнула Аня. — Он просто подлая сука, животное! Ляль, девочка моя, представляю, что ты вытерпела. А я еще, дура, радовалась, что он тобой интересуется, думала, заметил тебя наконец. А оказалось вот оно что! — Так противно. Жить прям не хочется, — с болью сказала я. — Ляльк, ты держись, — попросила Аня. — Держись! Ты сильная! Ты не будешь опускать руки и хоронить себя заживо! Ты молодая, красивая девушка, у тебя все еще впереди! Забудь все, что случилось. Просто выкинь это из головы. Не стоит Егор даже воспоминаний твоих! Будь счастлива назло ему! И я улыбнулась. Широко, открыто и искренне. — Конечно буду. Все у меня будет отлично. Больше никто не посмеет меня обидеть! В этот момент, в эту секунду я поняла, что теперь измениться всё. Я не буду больше прежней размазней, не жизнь будет иметь меня, а я ее, при чем во всех ракурсах. Теперь все узнают Лялю Серебрякову. Мир содрогнется нах! В тот же вечер я собралась с духом, чтобы встретиться с Пашкой. Лишь услышав его голос в трубке телефона, я поняла, как сильно я соскучилась по нему. Пашка для меня всегда олицетворял что — то родное, верное. Он всегда приходил ко мне на помощь, если я звала, всегда заступался за меня. А я, глупая, обидела его, когда он пытался раскрыть глаза на эту мразь Егора. Ведь он же предупреждал! А я… — Паш, — позвала я в трубку. — Это Ляля. Спустись, пожалуйста, вниз к своему подъезду. — Что там? — Я там. — Ладно, иду. Я устало опустилась на маленький заборчик. Через пять минут он спустился. — Привет. — Привет, Паш. — Я виновато посмотрела на него. Он стоял и ждал, что скажу я. А я даже не знала, что и сказать. Милый, родной Пашка. Я просто молча подошла и обняла его. Сейчас, с ним. Я чувствовала себя маленькой, растерянной девочкой. — Пашка, я люблю тебя, — глазами, полными слез, я посмотрела на него. Он улыбнулся такой знакомой, родной улыбкой. -И я тебя люблю, Ляльк. — Прости меня. — За что? — За то, что не слушала тебя, вредничала. Я больше так не буду. — Да все нормально, Ляль. — Он погладил меня по волосам. — Точно? — Точно. — Я так скучала по тебе. -Почему не звонила? — Не знаю. Прости. — Да не извиняйся ты! — Хорошо. Пошли погуляем или ты занят? — Для тебя я всегда свободен. Нет, я не заслужила такого Пашку. — В школу то готовишься? — спросил он, когда мы вышли из его двора — Нет, — честно ответила я. Я вообще про нее забыла. Если же раньше встреча с новыми учениками и учителями меня пугала и волновала, сейчас же мне было все равно. — Почему? — Да чего к ней готовится? — беззаботно пожала я плечами. — Приду и все. — Вот и умница. А хочешь я с тобой пойду на первое сентября? — Со мной? — растерялась я. В голове сразу возникли непрошенные воспоминания… … Вот первый класс. Я в белой кружевной блузке и черной юбочке по колено иду в школу на первую в моей жизни линейку. на голове моей огромный, просто нереальной величины, белый бант. Все полоротые первоклашки жмутся ко своим мамам, папам, дедушкам, бабушкам. А я стою, взявшись за руку с Пашкой… У матери в тот день болела голова, отец был, как всегда, занят, а бабушка дни и ночи проводила у себя в огороде. И если бы не Пашка… И сейчас он предлагает свою кандидатуру, хотя в восьмой класс ребят уже никто не провожает. Он просто волнуется за меня. Какой же он хороший. — Ну пошли, — счастливо улыбнулась я. Мы гуляли еще где — то два часа. Одно присутствие Пашки заряжало меня хорошим настроением, и в итоге, когда он проводил меня до дома, я вбежала в подъезд вприпрыжку и чуть ли не напевая песню. Но в подъезде меня ждал гость, который вмиг сбил весь хороший настрой. Егор с ходу преградил мне дорогу и пути к отступлению, прижав руками к стене. — Нам надо поговорить. Со злости я с такой силы сжала руки в кулаки, что даже костяшки пальцев побелели от напряжения. — Давай — ка ты отойдешь от меня на три метра для начала, — звенящим от напряжения голосом приказала я. Егор послушно убрал руки и сделал шаг назад. — Ляль… — Можешь не говорить, зачем пришел. Не волнуйся, Егор, я не стану писать на вас заявление. Потому что мне стремно, если кто — то узнает, что между нами что — то было. Так что можешь спать спокойно, Егор! Он поморщился как будто ему сказали что — то неприличное. — Я не из — за этого пришел. — А чего тебе еще надо? — Ляль, будешь со мной встречаться? От неожиданности и возмущения я даже на секунду растеряла весь свой словарный запас. — Знаешь, что, — сказала я, придя в себя, — сделай так, чтоб я тебя больше не видела, урод! Я грубо оттолкнула его от себя и стала подниматься вверх по лестнице. В этот момент я еще не знала, насколько гадким может быть Егор, если ранить его самолюбие. — Да ладно, — раздался за спиной его мерзкий, самоуверенный голос. — Скажи еще, что тебе не понравилось. Именно этими словами он поставил большую и жирную точку на всей моей любви к нему. Я резко развернулась на каблуках и со всей силы вмазала ему по щеке. Впервые в своей жизни я ударила человека. Я и не подозревала, какое это удовольствие. «Больше никто не посмеет меня обидеть — напомнила я себе, поднимаясь домой. — Никто!»