Эффект незавершённого действия

Так всё и покатилось по накатанной колее. Все дни просиживать во дворе в ожидании Егора — теперь это стало в порядке вещей для меня. Вначале я, как и прежде, наблюдала за ним со стороны, доводила его до магазина, до чьего — нибудь дома, до гаража… Но в скором времени мне естественно это начало надоедать. Хотелось чего — то большего, чем просто лицезреть образ любимого со стороны. «У него столько девушек, — думала я. — Когда же он наконец обратит внимание на меня? Может, надо действовать поактивнее?» И я решилась… Однажды подкараулила Егора у его подъезда, и когда он вышел, вместо того, чтоб юркнуть по привычке в близлежащие кусты, я, наоборот, подошла к нему и, улыбаясь, как ясно солнышко, поздоровалась: — Привет, Егор. В карих глазах парня заблестели искорки. — Привет, Лялёк. Какими судьбами? — Мимо проходила, — соврала я. — А ты куда пошел? — Да к родителям надо. — А где они живут? — Да не так уж далеко. Полчаса ходьбы. А что? — Можно я с тобой? — К родителям? — удивился Егор. — Нет, просто провожу, прогуляюсь, а то мне делать нечего. Несколько секунд он молча смотрел на меня, и я испуганно подумала, что сейчас он меня пошлет куда подальше, но к счастью, на лице парня появилась улыбка и он ответил: — Ну раз нечего — пошли, конечно. Это было круто. Я шла рядом с этим красавцем и чувствовала себя самой счастливой девушкой на свете. Еще бы! Ведь со стороны их легко бы сейчас могли принять за влюбленную пару. Никто же не знал, что я просто вызвалась проводить его. Но так или иначе мы сейчас были вдвоем. Я что — то рассказывала ему про свой родной город, про старую школу, про одноклассников, про Пашку, а Егор внимательно слушал. А я шла и не верила своему счастью. Егор казался мне самым лучшим парнем на свете — добрым, честным, открытым. Порой мне даже казалось, что он меня любит, настолько заинтересованными были его взгляды, а улыбка — дружелюбной. «Еще чуть — чуть, — думала в такие моменты я. — И он предложит мне встречаться. Я же вижу, как он смотрит на меня. Я ему нравлюсь!» После этого дня я еще не раз вызывалась прогуляться с Егором. Конечно, порой я предпочитала, как и раньше, наблюдать со стороны, но теперь все чаще и чаще действовала в открытую. А когда по каким — либо причинам она не могла выбраться из дома (например, мать заставляла приборку сделать или по магазинам сходить), то я даже чувствовала себя виноватой перед ним. «А вдруг он увидит, что меня нет, и обидится?» — пугалась, и сердцем тянулась к его подъезду…. Теперь я осмеливалась надевать свой красный сарафан, высокие шпильки… Я пробовала краситься дома, и, хотя это не всегда получалось, я не опускала руки. Мне хотелось быть красивой для Егора. Чтобы он заметил, что я нисколько не хуже всех его девушек. И вот в один прекрасный день, слегка завив длинные белокурые волосы, сделав легкий макияж, и, надев коротенькую юбку, я вновь пошла навстречу счастью. Весь день мать заставляла меня делать генеральную уборку в квартире, лишь к пяти часам вечера я с чистой совестью могла выбраться из дома. На улице стояла тридцатиградусная жара, а ноги, обутые в красивые босоножки, несли меня к знакомому подъезду. «Мне кажется, что я его сегодня не встречу», — пришла мне в голову мысль, усаживаясь на старую добрую скрипучую качель. Интуиция говорила, что все бесполезно, но из — за чувства упрямства я никуда не уходила. Время от времени хлопала подъездная дверь, но оттуда выходили все посторонние люди. Вскоре я перестала даже смотреть — он, не он — чувствуя, что вечер будет потерян зря. Вновь хлопнула дверь. Я никак не отреагировала, и лишь спустя полминуты, заставив себя обернуться, я увидела удаляющуюся фигуру Егора. «Вот черт! — запаниковала я. — Вот я дура!» Я соскочила с качели и осторожно прошествовала за ним, боясь упустить из виду. Но спустя 15 минут я успокоилась. Егор шел по уже изученному пути к своему гаражу. Эту дорогу я знала уже назубок, именно поэтому, позволила себе притормозить, и выпустить Егора из поля зрения. Я и без него могла добраться до нужного места. По пути я зашла в магазин, купила себе чипсы и жвачку, и дорога стала веселей. Добравшись до нужного кооператива, я затормозила, выискивая гараж Егора. «По — моему, надо свернуть влево», — вспомнила я. С левой стороны вовсю играла музыка, и слышались громкие мужские голоса. Это заставляло насторожиться. Прячась за кустами, я наконец добралась до искомого места, и чуть не застонала от разочарования. Егор был на месте, он, лежа под капотом, чинил что — то в своей машине, но…он был не один. Еще четверо ржущих парней с банками пива разбавляли компанию. «Бесполезно я притащилась», — с грустью подумала я, выглядывая из — за веток кустов. Я рассчитывала, что Егор будет один, и я бы тогда осмелилась подойти, и мы бы снова какое — то время были вместе. Он и я. И возможно уже этим вечером он бы предложил мне встречаться… Чем черт не шутит!.. А эти пьяные придурки портили мои планы. Я совсем было загрустила, но все же решила пока не уходить, а как и прежде, наблюдала за ним из своей засады, всё надеясь, что сейчас друзья Егора сами собой растворяться в воздухе. Прошло пять минут, десять, полчаса… Все чаще и чаще я стала потирать затекшие колени. Все чаще и чаще возникала в голове мысль «а не пойти ли домой?» Но мои ожидания в конце концов были замечены оценены по достоинству. Эта надоедливая четверка стала направляться к выходу. «Ну наконец, — чуть ли не прыгала я от счастья. — Валите уже!» Подождав для приличия пять минут, я решилась выйти в свет, точнее показаться Егору. Сделав небольшую перебежку, я на цыпочках подошла к Егору со спины и громко, улыбаясь до ушей, поздоровалась: — Привет! Егор удивленно обернулся, щурясь на вечернем солнце, и тоже улыбнулся: — Привет, Ляль. Он даже не спросил, как я тут оказалась. Уже хорошо. Он отложил инструменты, присев на капот машины, и взяв в руки бутылку с каким — то спиртным заметил: — Неплохо выглядишь. — Спасибо, — смущенно ответила я, чувствуя своей обманчивой интуицией, что еще чуть — чуть и последует предложение стать его девушкой. — А я к тебе пришла. — Я уж заметил, — ответил Егор, глотнув прямо из горлышка. — Блин, жара. Прям не могу уже. — Да ладно, — ответила я, присаживаясь рядом. — Две недели до осени осталось. Потом дожди начнутся. — А ты в школу пойдешь, — полуутвердительно — полувопросительно сказал Егор. — Пойду. — Какой класс? — Восьмой. — Стало быть тебе 14 лет, радость моя? — Да. Тут я немного солгала. На самом деле 14 исполнялось только в ноябре. Но я испугалась, что Егор примет меня за малолетку, у которой даже еще паспорта нет, и поэтому поспешила согласиться с ним. — Я б тебе больше дал. — Сколько? — Лет 16 — 17. — Да ну. — Серьезно. В школу — то хочешь? — перевел он тему, сделав еще глоток спиртного. — Не — а. Я боюсь. Новая школа, новый класс. А вдруг меня плохо примут. — Да не загоняйся ты! — беззаботно сказал Егор. — Зачем так на все пессимистично смотришь? — Пессимистка я. — Выпей, пессимистка, — протянул мне Егор бутылку. — Все проще и лучше станет. Доказано. — Нет. Я не люблю. — Ух ты! Трезвенница какая! Мне нравятся такие, — улыбнулся он. — Не очень люблю пьяных женщин. Он внимательно смотрел на меня, и мне показалось, что он сейчас меня поцелует. Но чуда не произошло. Поблизости раздались пьяные восклики, звяканье бутылок… Мы с Егором обернулись, и я от горя чуть до крови не прокусила свою губу. Это возвращались с новым спиртным друзья Егора. — Класс! — довольно сказал Егор, взяв у одного мордоворота бутылку водки, — чистый спирт! — Знай наших! — пробасил тот парень, улыбаясь своими кривыми зубами. — А что это за телка тут сидит? Парни посмотрели на меня. Егор, выпив, даже не поморщившись целый стакан водки, каким — то разомлевшим голосом ответил: — Это Лялька. Подруга моя. — А как она тут оказалась? — поинтересовался худой и в очках. — В гости пришла, — пьяно улыбнулся Егор, пытаясь сосредоточить свой взгляд на мне. — Красивая, кажись. Я недовольно ждала от Егора, что он сейчас поставит на место зарвавшихся друзей. Они обсуждали меня не как человека, а как вещь какую — то. Это было неприятно. Егор выпил еще, и снова уставился на меня. — Даааа, — протянул он наконец. — Она очень даже ничего. Мое сердце стало быстро — быстро биться от счастья. Наконец он меня разглядел и оценил! Нетвердой, шатающейся походкой Егор подошел ко мне, и его руки в одно мгновение оказались на моей талии. — Лялька, Лялька, — пробормотал он, глядя мне в глаза. — Ты такая клевая. Я таяла. Замирая всем телом, я ждала заветных слов. Пусть даже при свидетелях — придурках. Но он почему — то молчал, лишь его жаркие руки вмиг оказались под моей кофточкой, и стали гладить мне спину. — Ты же меня любишь, — спросил он вдруг. — Люблю, — тихо ответила я… Сейчас он должен сказать «я тебя тоже», и поцеловать. Егор резким движением прижал меня к себе так, что мне стало тяжело дышать. Он сказал: — Ну вот и хорошо. Вот и славно! — и схватив меня крепко на руки, понес в сторону открытого гаража. — Не входить, — предупредил он притихших друзей, закрыв за собой дверь. Тогда я наконец стала понимать, что происходит что — то неладное. Вряд ли Егор притащил меня в это помещение, чтобы признаться в вечной любви. Я вырвалась из его рук, и спешно сказала: — Ладно, Егор, я пойду наверно. — Куда? — тихо засмеялся Егор, перехватив меня обратно. — Нет уж, Ляль. Сначала докажешь, как меня любишь, а потом уйдешь куда вздумается. Его руки оказались у меня на груди, прямо под лифчиком, и я задохнулась от вороха незнакомых чувств и прикосновений. — Такие большие, — как — то удивленно сказал Егор. — Свои хоть? А че такие огромные? Ты не целка, что ли? — Егор, не трогай меня! — крикнула я, пытаясь судорожно убрать его руки с себя. — Ну уж нет, малышка! — Он толкнул меня на какой — то толи сундук, толи стол, и прижал сверху своим телом, заставив меня издать испуганный стон. — Ты же хочешь этого. Сейчас я сделаю тебе хорошо. В один момент я оказалась без юбки. Коленки судорожно сошлись вместе. — Егор, нет! Я кричала что — то еще, но он не внимал моим мольбам, стягивая с меня остатки одежды. — Вау! — восхищенно произнес он, глядя на меня, когда одежды совсем не осталось. — Егор, не делай ничего, пожалуйста! — захлебываясь слезами, попросила я, с силой сжимая ноги друг к другу. — Егор, прошу тебя! Он зажал мне рот рукой, и я поняла, что это все. Кричи — не кричи, сейчас совершится непоправимое… Это только в книгах молоденькие девушки одной левой откидывают от себя парней, и гордо уходят, а на самом деле — мне, 13 — летней девушке никак не справиться с 18 — летним Егором…. Оставалось только перетерпеть… Я закрыла глаза и до боли сжала губы… — Ляль, ты это никому, ладно? — как придурок, заплетающимся языком, бормотал Егор, приглаживая мои длинные, сейчас спутанные волосы. — Всё же по любви было. Мое тело с отвращением вздрагивало от каждого его прикосновения. Внизу все болело, а голова так сильно кружилась, что я едва стояла на ногах. Я бы даже наверняка сейчас свалилась на землю, если бы не злость, не всепоглощающая ненависть к Егору, которая придавала последние силы — держаться!.. Пять раз… Закончив, Егор разрешил своим мерзким ублюдкам — друзьям повторить со мной то же самое, сказав, что девочка — просто класс. К счастью для меня, я не все помнила. От боли и унижения я каждые две минуты теряла сознание, и наверно только это помогло мне выжить… — Ну ты че, обиделась? — мямлил Егор, когда уже бережно одев меня после всего, мы стояли на улице возле гаража. Он попытался приобнять меня. То ли Егор был слишком пьян, то ли бешеная злость придала новых сил, но я, никогда не державшая в своих руках ничего тяжелее тома «Война и мир» Льва Толстого, так сильно оттолкнула Егора от себя, что тот повалился назад, и, если бы не железная дверь гаража, он бы непременно упал. Пытаясь не терять остатки достоинства, я пошла прочь. Егор снова преградил мне путь. — Ну, Ляль, — заскулил он как побитый щенок, и я с отвращением подумала, как я могла любить это мерзкое чудовище, этого слизняка, это ничтожество. — Ну прости! Ты же меня любишь! — Я те — бя не — на — ви — жу, — по слогам сказала я, сдерживая дрожащие руки, которые хотели взять первый попавшийся булыжник и проломить всем этим тварям головы, кто поступил так со мной. Меня с ног до головы сотрясали волны едва контролируемой злости. — Чтоб ты сдох! — Уууууууу! — заголосили четверо придурков в унисон. Они даже не поняли, что натворили. Их остатки мозгов были настолько ничтожны, что было глупо обижаться на этих дегенератов. А Егор ведь знал, что я его любила. И так поступил… Руки сильнее затряслись, а скулы даже свело от злости. Я во второй раз оттолкнула Егора, и пошла отсюда, из этого проклятого, ненавидимого места как можно дальше…